Глава 38. Мартина

***

      Она прикрывает глаза и выравнивает дыхание. Лёгкие не подчиняются сразу, первый вдох — срывается, цепляется где-то в груди, грозясь перерасти в истерику. Второй даётся легче. Третий — уже без судорог. Она открывает глаза на пятом. Смотрит сквозь свое отражение. Воспоминания послушно соскальзывают в идеально неприметный предмет — молоточек на столе верховного чародея. Туда, где их никто не будет искать. Скудного навыка окклюменции хватает, ровно настолько, чтобы не развалиться. Пальцы сжимаются крепче вокруг флакона. Грани больно впиваются в кожу. Это её единственная страховка. То, что до сих пор дарит надежду и удерживает от сумасшествия. Гермиона встречается в отражении зеркала с молодой женщиной. У неё пустой взгляд. Лицо слишком бледное, но так даже лучше. Она взмахивает палочкой, отпирая дверь и выходит в коридор. Три минуты остается на то, чтобы снова занять своё место. — Миссис Малфой! Она не сразу понимает, что обращаются к ней, и ищет в толпе взглядом Нарциссу. Кто-то осторожно касается её предплечья, и Гермиона наконец оборачивается. — Здравствуйте, Феликс Розье. Она намеренно обращается к нему так, не желая называть титула. И едва удерживает внимание на собеседнике, хотя на деле смотрит сквозь него. Потому что в нескольких метрах стоит Драко с той самой аргентинкой… Сердце пропускает удар, когда девушка искренне смеётся над чем-то, запрокинув голову. Видимо, скрыть свои мысли не выходит, потому что Феликс на мгновение оборачивается назад. Пальцы Гермионы впиваются в стекло сильнее, почти до сводящей от боли судороги. — Должен признать, у вашего мужа есть типаж. И Гермиону внезапно пронзает мысль: она и та девушка… Похожи. Примерно одного роста, схожее телосложение… и… кудрявые волосы, только цвет у той угольно черный… Пол под ногами плывет. В ушах нарастает шум. Пальцы ещё крепче сжимают флакон в руке, ей кажется, она чувствует что-то скользкое. Выступившая кровь мгновенно отрезвляет. На какой-то невероятной силе воли заставляет себя вернуть внимание собеседнику, который явно дает ей время. Она моргает и картинка перестаёт плыть. — Вы выглядите бледно, Гермиона. Вам нехорошо? Она кивает в сторону женского туалета, и пожимает плечами. — Токсикоз. Надеюсь, вы сохраните мой маленький секрет. — Слабая улыбка трогает её губы, и Гермиона искренне интересуется: — Вы что-то хотели? Кажется, Феликс немного дезориентирован ее ответом, потому что она с отвращением чувствует — как он тянется. Неделю назад она бы и не знала, но сейчас его вторжение ощутимо. Она подсовывает нелицеприятные эпизоды тошноты и её последствий по утрам. Он в ответ озадаченно моргает, явно не готовый к запаху рвоты и грязи на полу. Всматривается в ее лицо... — Разумеется. Вы поэтому так торопились с браком? Она чувствует себя куда увереннее, чем минуту назад, и позволяет небольшую дерзость. — От вас ничего не скроешь. — Гермиона нарочно вглядывается ему в глаза. — Вы сами ведь обратили внимание на символику моей тиары… Новое начало… Было бы чрезвычайно досадно, если бы и второй мой ребенок родился вне брака. Она видит, как алчно взгляд Розье скользит вниз, останавливаясь на уровне живота. И то, как он смотрит — ненормально. Гермиону пронзает первая догадка. Голова кружится от того, как всё внезапно выстраивается… Восприятие происходящего переворачивается с ног на голову… — И вы были к этому готовы, миссис Малфой? Гермиона вздёргивает бровь, снова переводя взгляд на Драко, который теперь настороженно поглядывает на неё. Она возвращает взгляд к Розье и горько усмехается. И... В последний момент решает прощупать свою догадку. — Разве к такому можно подготовиться? Розье даже не пытается скрыть, насколько заинтересован в продолжении диалога. А вот её, кажется, сейчас и правда вывернет. — Думаю, пора возвращаться на заседание. Нельзя пропустить голосование. Все таки, это моя первая такая масштабная реформа. Она видит в глазах Розье неподдельное восхищение и какой-то странный голод. Он даже сглатывает. — Вы не оставляете простора для фантазии… Такая женщина как вы… Гермиона обрывает его. — Способна на многое, когда защищает своих детей. Не стоит забывать об этом. Она не уверена, что выдержит, если Феликс снова применит легилименцию, поэтому разворачивается и уходит в сторону дверей, которые только что открыли. Внутренне содрогается от проясняющегося осознания... Во что её втянули Малфои. Если её догадка, осенившая только что, верна… Игра стоит свеч.

***

      Она спускается по ступеням, и в толпе сразу выхватывает взглядом Перси. Он бледен. Не просто взволнован — именно смертельно бледен, как будто его только что приговорили к смертной казни. Как секретарь, он уже видел тот самый пергамент, о содержимом которого она смутно догадывается. Перси только что узнал своё ближайшее будущее… Один пергамент оказался точнее, чем любой шар с предсказанием или гадание на чаинках. И это будущее ему категорически не понравилось. Уизли замечает её почти в ту же секунду и, не раздумывая, начинает пробираться сквозь море людей. — Гермиона… — Он оказывается рядом слишком быстро и близко. Нервно оглядывается по сторонам. Заглядывает в глаза и замирает на мгновение. — Что они с тобой сделали? — шёпотом, резко, почти зло. — Если Малфои тебе угрожают… Гермиона не даёт ему договорить, перехватывает его руки крепко, почти болезненно — и заставляет посмотреть на себя. — Не паникуй, — тихо и жёстко, перебивает она. — Всё идёт так, как нужно. Доверься мне. Перси отшатывается, будто его ударили. — Ты только что разрушила мою жизнь! Жизни тысяч… — голос срывается, но он пытается держать себя в руках. — И Чарли… у нас девушки… чистокровные. Я купил Одри кольцо… Гермиона делает шаг вперёд, не отпуская его взгляда. — Перси. — Она произносит одно слово. Его имя звучит как приказ. — Возьми себя в руки и доверься мне. Он медленно качает головой и отступает. В его глазах — злость, непонимание, обида. И кое-что ещё хуже. Зарождающаяся ненависть. — Какая же ты сука. Мама была права… Гермиона не позволяет себе задержаться в этом моменте. Просто разворачивается и идёт дальше. Потому что, если остановится, начнёт сомневаться. А сейчас это единственное, чего ей делать категорически нельзя. Она занимает своё место — между Блейзом и Драко. Мягкое сиденье кажется чужим и нереальным. И почти сразу она чувствует его руку на своём колене, будто он удерживает её здесь, заземляет. В этом месте. В этом моменте. Гермиона надеется, что наконец понимает, чего опасается Драко, и какой ошибки пытается избежать. Едва заметно усмехается, ведь даже если она начинает понимать происходящее, это не значит, что ей не больно. И эта боль совершенно не касается политики. Это личное. — Я, кажется, поняла, в чём состоит твой план. — Спокойно сообщает она. Драко поворачивает голову и смотрит тяжёлым и внимательным взглядом. Она выдерживает его. И в это же время её пальцы находят его ладонь под столом, вкладывают в неё флакон — маленький и с острыми гранями. Он чувствует стекло в руке и хмурится. — Это на случай, если всё пойдёт не так, — тихо говорит она. — Заставим их поклясться на крови, чтобы ни одна из девушек не пострадала. Драко медленно выдыхает, всего на мгновение он смотрит на неё почти с нежностью. — Не потребуется. — И почти сразу задаёт действительно интересующий его вопрос: — Что между тобой и Розье? Гермиона кривит губы. То, что надо. Её ревность поднимает голову. Она культивирует это чувство… потому что Феликс уже занял своё место среди сливовых мантий. У неё нет сомнений, что он снова потянется к её разуму. — Он решил обсудить твои вкусы. — И? — Сказал, что у тебя есть типаж. Драко не ведётся, что ожидаемо, но от этого колет очень неприятно в области солнечного сплетения. — А ты? Она смотрит прямо перед собой. — А я сказала, что готова мириться со многими вещами… если это защитит моих детей. Драко сжимает губы и кивает, но ни слова, чтоб его, не говорит в ответ. Сбоку Блейз слишком увлечён пергаментом, Гермиона наклоняется тоже, и видит текст. Настоящий. Тот, который ещё даже не озвучили… Её дыхание сбивается. Если бы она стояла — ноги бы точно подкосились. Она заставляет себя отвести взгляд. Думать о чём угодно. О детях. О ревности к аргентинке… Только не об этом. Ей очень не хочется ошибиться в мотивах Малфоя.

***

      Заседание начинается. Зал переполнен настолько, что яблоку негде упасть. Это значит только одно — Визенгамот в полном составе. Соответственно, принятые сегодня решения пересматривать не будут. Верховный чародей поднимается и голос Кингсли разрезает зал: — Предварительное голосование показало: 38 из 50 поддержали инициативу закона о браке как единственный возможный способ выхода из демографического кризиса. — Он оглядывает зал, дожидаясь полной тишины. — Прошу отнестись к следующим пунктам с максимальной внимательностью и проголосовать в интересах будущего Магической Британии. — Дожидается пока все взгляды не будут сосредоточены на нём. — Пункт первый. Обязать всех волшебников и волшебниц, достигших возраста двадцати лет, вступить в брак в течение двенадцать месяцев с момента вступления закона в силу. Гермиона смотрит, как руки поднимаются одна за другой. — Принято единогласно. Что-то внутри неё холодеет. — Пункт второй. С целью искоренения концепции чистокровного превосходства предлагается распределение брачных пар таким образом, чтобы следующее поколение было исключительно смешанного происхождения. Она наблюдает, как Перси набирается храбрости и поднимает руку. Его голос слегка дрожит, но он говорит: — Ваша честь… а те, кто уже состоит в отношениях? Кингсли смотрит на него поверх очков так, будто его секретарь сказал глупость. — Если к моменту принятия закона волшебники не женаты, им придётся найти других, подходящих партнёров, мистер Уизли. Перси не просто бледнеет, он зеленеет, опускаясь на своё место. — Благодарю за вопрос. Приступаем к голосованию. Гермиона не до конца уверена в своих догадках, но если права… Она понимает, что происходит. Руки «остатков» священных двадцати восьми подняты. Среди них — Драко, Тео, Блейз. И даже бабушка Невилла… Она перестаёт дышать и смотрит прямо перед собой. Просто… отказывается это обрабатывать. Потому что спрятать практически не получается. Эмоции слишком сильные. — 39 голосов за. Принято. Кингсли прокашливается и просит заменить секретаря, потому что Перси просто уничтожен морально. Проходит не больше минуты, когда на место Уизли садится другой волшебник. — Пункт третий. — Голос Бруствера становится ниже и тяжелее. — Наиболее значимый. Потому что решит нашу проблему отчасти уже сейчас. Ведьмы, покинувшие страну, готовы вернуться. Тишина исчезает, и по залу проходит волна шепотков. — При условии заключения брачных соглашений с отцами своих детей. Кингсли смотрит прямо на неё. — По примеру Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. — Шёпот растёт, но быстро гаснет под голосом министра: — После подтверждения отцовства брачный договор вступает в силу. Все дети будут признаны полноправными наследниками. Каждая волшебница получит реальные гарантии безопасности. Она кладёт руку на колено Драко и сильно сжимает, впиваясь ногтями почти до боли. Гермиона чувствует, как её обдаёт холодным потом. Кажется, она всё поняла правильно… Все намёки Кормака, Флинта, Розье… каждое брошенное слово занимает своё место на воображаемой шахматной доске. От принятия этого пункта зависит всё. Но она всё ещё понятия не имеет, как Малфой собирается провернуть то, что задумал. Ведь если они проиграют сегодня, единственная гарантия безопасности, которую получат девушки — это стеклянный флакон с клятвой на крови… Тем временем руки поднимаются неохотно и медленно. Потому что каждый голос — это чистосердечное признание. Я знал — и ничего не сделал. Знал, что девушки были вынуждены бежать, чтобы не стать изгоями. Чтобы не быть убитыми. Не пополнить статистику смертей при невыясненных обстоятельствах. И хуже всего то, что каждый сидящий в этом зале знал, через что они прошли… Ни один из рождённых детей этих ведьм во время войны или сразу после не был зачат добровольно. Есть и вторая сторона медали, еще более отвратительная. Если этот пункт будет отклонён — у Драко ничего не выйдет… Всё было зря. Гермиона сглатывает. Она скользит взглядом по сливовым мантиям и считает. Нужно двадцать шесть голосов, как минимум, в идеале больше тридцати. Тринадцать. Проходит ещё несколько бесконечно долгих секунд. Восемнадцать. Это ожидание выматывает. Сердце бьётся где-то в районе горла. Двадцать три. Пальцы Гермионы впиваются в ткань мантии Малфоя. Всё ещё не хватает…

***

Несколько недель назад.

Август 2001.

      Драко усмехается про себя, входя в этот дом и отмечает: Почти не уступает Мэнору. Почти. Любовь Феликса к легендам о короле Артуре — не просто забавна, она жалкая. Почти трогательная в своей претензии на величие. Он делает мысленную пометку. Это знание нужно будет использовать в подходящий момент. Обязательно. Домовик заметно хромает, ведя его в зал. Драко здесь впервые, после появления Феликса, как нового наследника — и уже с трудом сдерживает смех. Круглый стол. Разумеется. Он скользит взглядом по резьбе, по свечам, по дорогой показной «древности», воссозданной с педантичной точностью. Розье решил быть Артуром. Значит, кто-то должен стать Зелёным Рыцарем. Интересно, как быстро он проглотит наживку и оценит шутку. Мысль об одной подходящей тиаре, лежащей в хранилище, всплывает неожиданно. Нужно будет сказать матери. Гермиона в короне — абсурд. А вот Нарцисса… Нарцисса не упустит возможности поддразнить и уколоть. Он делает ещё шаг, каменные ступени и зачарованное окно… Он в Камелоте, прости Мерлин… Его поле сегодня — этот массивный круглый стол по центру комнаты, дорогой алкоголь и люди, которым давно перестали говорить «нет». Драко не садится. Он медленно обводит их взглядом, по одному, и со всей показушностью считает поголовно. Давит на них паузой. И это работает — разговоры стихают, внимание смыкается на нём. — Наконец-то, — произносит он негромко, — я поговорю с вами, а не с вашими адвокатами. Кто-то в ответ усмехается, а кто-то даже не скрывает раздражения, глядя на него. Драко кладёт на стол пергамент, с лёгким, почти небрежным щелчком. — Это через несколько дней подпишет Грейнджер. — Ты так уверен? — спрашивает Энтони Крэбб. — Она не настолько глупа, чтобы не понимать своё безвыходное положение. — Вот как подпишет, тогда и приходи. — Лениво бросает Аарон Эйвери. — Она его подпишет через несколько дней. Сейчас я хочу знать не передумал ли кто-то из вас. Лёгкое движение бровей у Розье. Сдержанное фырканье Селвина. — Ты слишком самоуверен, — тянет Яксли, опознав перед собой брачный договор. Драко пожимает плечами. — Если я смог купить Гермиону Грейнджер… с вашими игрушками проблем не возникнет. Шаффик протягивает руку и следующим читает текст. — Зачем вообще ввязываться в это? Кроме рисков я ничего не вижу здесь. — он поднимает взгляд на Драко — похоже на билет в один конец. До Азкабана. — Плохо смотришь. Лично я вижу одни выгоды. И заодно хочу признать своего сына наследником. Ты ведь не будешь спорить? Очевидно, что Тёмный Лорд и Поттер слишком одарены магически. Оба полукровки, заметь. Тишина держится еще буквально секунду. Потом происходит взрыв. Голоса, перебивания, споры. Драко даже не слушает толком, он впитывает эмоции каждого за столом и запоминает, это сейчас куда важнее. Нотт едва заметно ухмыляется глядя на происходящее, но пока не вступает в диалог. — Это риск. — Я чудом в Азкабан не попал дважды, нахер оно надо. — Ты предлагаешь нам снова подставиться? Наконец Тео громко говорит: — Какие вы все скучные и трусливые. Я скажу это за вас. Знаешь, Драко, ты мой друг, поэтому не обижайся. Предложение крайне инфантильное. Да, мы заскучали, но не настолько, чтобы отправиться отдыхать в компании дементоров. Несколько человек даже не скрывают одобрения и одновременно раздражения, глядя на Тео. — Некоторых из нас уже вытаскивали один раз, Малфой, — холодно бросает Селвин. — Война проиграна, третьего шанса не будет. Драко слушает и не перебивает. Даёт им выговориться, и только потом — улыбается. — Вы плохо слушали. Я предлагаю легализовать наши развлечения. Все мы прекрасно знаем о том, какие из них самые веселые. В этом кругу нет осуждения. Розье задумчиво кивает. — Как ты предлагаешь легализовать охоту на ведьм? Селвин морщится: — Слишком много условий. Раньше было проще. Тео, не поднимая глаз отбивает: — Раньше было законным держать грязнокровок в подвале. Забавно, что мы теперь обсуждаем это так, будто они люди. Большинство из них тихо посмеиваются. — Малфой, как именно ты предлагаешь узаконить наше право иметь рабыню? Мы до сих пор не знаем как ты убедил свою грязнокровку. Драко тоже не сдерживает смешок. — Очень просто. Давайте примем закон о браке. Предлог весьма благовидный — будем бороться с демографическим кризисом. Вернем бежавших ведьм и детей. А нам ещё спасибо скажут, кстати. Несколько секунд ничего не происходит, и тишина повисшая в воздухе, теперь становится совсем другая, более тяжёлая и давящая физически. Фоули прокашливается, привлекая внимание. — Ты всерьез думаешь, что нам позволят вернуть наших жертв? Драко наклоняется вперёд. — А кто говорит о нас? У нас есть власть и деньги. Мы с вами, сидящие за этим столом, обладаем девяноста тремя процентами от ресурсов Магической Британии. — Делает паузу, оглядывая каждого. — А вот общественная любовь и поддержка есть у кое-кого другого. Гермиона Грейнджер получит массовое признание за спасение нашего вида от вымирания. Спасет страну и развлечет нас. — Мы всерьез это обсуждаем? — сухо спрашивает Яксли. — Как добровольно заработать себе поцелуй дементора? Драко тихо усмехается. — Прошу заметить… — он обводит их взглядом, — очереди из невест ни перед кем из нас не стоит. Мы все знаем, что Пэнси Паркинсон предпочла связать себя с выродком Уизли, и отвергла ухаживания троих из вас. Никто не улыбается. Потому что это правда. Чистокровные волшебницы предпочли полукровок или тех, чьи фамилии менее запятнаны. У половины сидящих за столом даже не было метки, но. У их братьев, дядей или отцов они были. И, конечно же, отсутствие метки не означает, что присутствующие никогда никого не пытали… Или не участвовали в других развлечениях. Просто им повезло чуть больше — их не поймали. Драко продолжает: — Наши фамилии опорочены. Нам едва удалось сохранить места в Визенгамоте и хранилища после репараций. Большая часть семьи каждого из нас мертва или в Азкабане. — Он наклоняет голову. — Кто из вас смог найти жену после войны? Тишина. Как он и ожидал. — Слухи расползаются быстро. Каждая ведьма нашего круга хотя бы раз слышала о наших предпочтениях. И здесь — никто не спорит. Драко чуть подаётся вперёд, его голос становится вкрадчивым. — Всем нам нравилась та власть, которую мы имели над грязнокровками. Он замечает как они втягиваются и начинают ловить каждое слово. — С их же согласия это можно продолжить. Вот теперь — начинается что-то... Не сразу. Сначала — взгляды. Потом — усмешки. И наконец — просыпается живой интерес. — Закон… это интересно… — медленно тянет Шаффик. — Ты предлагаешь узаконить это? — Я предлагаю не просто закон, я хочу вернуть контроль, — спокойно отвечает Драко. Трэверс не улыбается, он вообще не выглядит заинтересованным, пока только внимательным. И это тревожно. — Закон — это хорошо, — медленно произносит он. — Но законы можно пересматривать. Что мешает через пару лет кому-нибудь… пересмотреть этот? — Он переводит взгляд на Драко. — Ты даёшь нам краткосрочную выгоду. Где гарантия долгосрочной безопасности? — Сейчас у нас есть двадцать три лично наших голоса в Визенгамоте. Думаю, найти компромат на нескольких судей не составит труда… К тому же, у всех нас есть хотя бы один карманный чиновник. Даже министр магии не может принять ни одного решения без нашего согласия. Мы будем это отрицать? Нам пока не хватает общественного одобрения. Это поправимо, закон в этом поможет. Они согласно кивают, и Берк, до этого молчавший, вальяжно покачивает кубок. — Меня интересует вот что, — тянет он. — Наследники. — Смотрит поверх золотого убожества. — Мы говорим о детях, зачатых… при определённых обстоятельствах. Ты уверен, что они будут… стабильны? — Пару человек хмыкает, но Берк не обращает внимания. — Магия любит чистоту. Даже если мы делаем вид, что это не так. — Он слегка наклоняет голову. — Или ты уже проверил на своём? Драко откидывается на спинку и больше не скрывает торжествующей улыбки. — В данном случае страдала психика матери. Но никто из них не избавился от ребенка почему-то? Если им не понравилось… Зачем оставлять живое напоминание? Переглядывания и смешки разносятся по залу в знак одобрения. — Мой сын абсолютно нормальный. Я готов подтвердить это перед всем Визенгамотом. В день, когда мы будем голосовать за принятие закона, я клянусь привести зверушку для демонстрации. Моему сыну не было года, когда проявилась магия. Но всем ведь интересно увидеть потенциал взрослого волшебника? — Ты интригуешь, Драко. — говорит Кэрроу. — Я обеспечиваю нам ещё один голос в Визенгамоте. Вы всё увидите с первых рядов. И этого достаточно. Дальше они делают всё сами. Роули снова подаёт голос, уже без тени сомнений: — Нам придётся ограничить их контакты, — он говорит это так, будто действительно обсуждает режим содержания животных. — Подруги, переписка, любые… источники поддержки. —Постукивает пальцем по столу. — Иначе они начнут делиться опытом. А это всегда заканчивается плохо для хозяев. Трэверс, не меняя выражения лица задумчиво добавляет: — Контроль — это ресурс. — Кто будет этим заниматься? Авроры? — он чуть приподнимает бровь. — Или мы создадим… отдельную структуру? Берк мерзко усмехается. — Возможно, хватит и домовиков, потому что сломанные ведьмы как раз самые удобные. — Он делает глоток огневиски, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Вопрос в другом. Если одна из них… станет примером? Сбежит. Заговорит. Поднимет шум. —И смотрит на Драко. — Мы давим это тихо и сразу или… показательно? — Лёгкий наклон головы. — Я не собираюсь тратить своё время на сломанных ведьм. Шаффик наклоняется вперёд, постукивая пальцами по столу и привлекая к себе внимание. Его голос негромкий, зато крайне деловитый, будто речь сейчас идёт о вложениях. — А если они начнут ломаться? — он щурится. — Психика, истерики, попытки… сбежать. Нам что, нянчиться с ними? Половина сидящих за столом усмехается, будто не сомневаясь в том, что это случится довольно быстро. Они понимающе переглядываются между собой, заставляя Драко находиться в подвешенноом состоянии. — Или, — добавляет он чуть мягче, — ты предлагаешь заранее… скорректировать поведение? Разговор стремительно гниёт. Драко прокручивает нелепый средневековый кубок в руках. — Если жена надоест или начнет приносить неприятности… — лениво отвечает он, — от неё всегда можно избавиться. Розье раскатисто смеётся. — Твоя мать скормила прессе красивую сказку. Историю любви. — Именно эту версию должен знать мой сын, — просто пожимает плечами Драко. — Он делает паузу и смотрит на них. — И именно это сподвигнет ваших пленниц последовать примеру Гермионы Грейнджер. — Уголок губ дёргается. — Она ведь так умна. Для грязнокровки. Смех разносится по залу и отражается от стен, Флинт подается вперёд, уже не в силах скрыть проснувшийся азарт. — И как ты собираешься от неё избавиться? Драко откидывается в кресле, полностью расслабленный. — Я изменю всего один пункт в договоре. — И смотрит на Маркуса, как на ребёнка. — Измена... и сразу развод. Флинт непонимающе моргает. Секунда. Две. — Ты сможешь изменить и избавиться от неё? Это довольно просто. Драко смеётся, глядя на него с превосходством. — Какое в этом веселье? — он разочарованно качает головой. — В том-то и дело, Маркус. Я не собираюсь изменять ей. До Флинта не доходит. зато доходит до Розье очень быстро, его улыбка мгновенно становится грязнее и шире. — Ты предлагаешь нам… инициировать измену? Это приглашение? — Он наклоняется чуть вперёд. — Я хочу нагнуть твою грязнокровку. Или будем тянуть жребий? Флинт ржёт. — Это гениально, Малфой. Драко даже не смотрит на него, поворачивает голову и говорит Феликсу глядя прямо в глаза: — Охота всегда была главным развлечением в наших кругах. Тео, откровенно скучавший до этого момента, лениво отрывается от созерцания своего кубка. — Это всё равно недостаточно весело. Несколько голов поворачиваются к нему. — Вы все знаете моего отца, — продолжает он так же спокойно. — Он действовал иначе. — Меньше предисловий, Нотт, — раздражённо бросает Селвин. Тео даже не удостаивает его взглядом. — Я сделаю так, что она сама придёт. Будет думать, что я на её стороне. И когда она поверит… что я смогу спасти её от злого Малфоя. Я заставлю её захотеть свободы. Она сама отдаст мне её. И когда перестанет быть Малфой… вот тогда начнётся охота. Розье тихо цокает и одаривает весьма проницателным взглядом. — Ты ценитель. — он принимает этот вызов с улыбкой. — Но она выберет меня. Флинт насмешливо фыркает. — Пока вы играете, я просто нагну её в тёмном углу и всё. Могу сразу на свадьбе. Вот будет умора. Нотт резко поворачивается к нему. — Если тронешь чужое, должен помнить, что обычно за это больно бьют по рукам. Маркус хмурится. — Это ты сейчас к чему? Драко щёлкает языком, и почти все присутствующие, как по команде оборачиваются к нему. Хорошо... — К тому, что ваши матери-одиночки должны сначала вернуться в Англию. — Он медленно переводит взгляд с одного на другого. — И стать вашими жёнами. — Касается губами края бокала и сглатывает, только имитируя. — Если с Грейнджер что-то случится раньше — ты не получишь свою игрушку. А обществу нужна сказка о красивой любви, чтобы закон поддержало общество. — А где гарантия, что они вообще вернутся? — бросает Артур Яксли. Драко утомленно закатывает глаза. — Улыбающаяся Гермиона Малфой с первой полосы каждого выпуска прессы. И лично я — твоя гарантия. Кэрроу, отец близняшек его одноклассниц, впервые подаёт голос. — Я правильно понимаю… каждая из них трагически умрёт? Драко улыбается очень понимающе и кивает: — Ни одного настоящего развода. Но… когда игрушка надоест — непременно. — Он слегка склоняет голову. — Несчастный случай. Яд от неизвестного отправителя. —Легко пожимает плечами. — Многие волшебники изначально не примут наши браки. Какая жалость. Почти все согласно кивают, глядя на него. — А мы будем скорбящими вдовцами. Это вызывает сочувствие, не так ли? Он смотрит им в глаза. — При этом, мы многое выигрываем. Сильные наследники. Поддержка общества. Очищенные фамилии. Кэрроу наконец меняет позу, разворачиваясь к Малфою, и медленно кивает. — Где гарантия, что они не отравят нас первыми? Моя жена не просто так отправилась на тот свет больше десяти лет назад. Драко улыбается шире. — Видишь, у тебя уже есть опыт, раз ты живой сидишь здесь. Но, я предлагаю очень простое и элегантное решение. Вот теперь они заинтересованы, просчитывая реальные риски для себя. — Клятва на крови. — И небрежно добавляет: — Я пообещал Гермионе Грейнджер, что больше не причиню ей вреда. Флинт шокировано и явно разочарованно моргает. — А какой тогда смысл? Розье не выдерживает и смотрит на него, как на идиота. — Смысл в том… что мы не обещали. Секунда... И Флинт снова начинает смеяться. Голос Тео почти скучающий. — А что насчёт развлечений? Если это всё будет… слишком быстро заканчиваться, — он пожимает плечами, — интерес пропадёт. Нам нужны правила. Чтобы игра длилась. Яксли криво улыбается, с громким звуком отставляя кубок. — Можно ввести ограничения. Нельзя калечить. Нельзя убивать сразу. — Он делает вид, что сосредоточенно думает. — Нельзя делиться… без разрешения. — Смотрит на остальных с превосходством. — Чтобы не было хаоса. Гойл, до этого молчавший, хмуро добавляет: — А если кто-то нарушит? Только Флинт усмехается, и Розье отвечает первым, почти ласково глядя на Маркуса: — Тогда это будет… очень поучительный пример. — С нажимом крутит перстень на пальце. — Для всех. — И оглядывает сидящих за столом. — Мы не станем защищать тебя, Флинт. Твоя самодеятельность с историей про оборотней стоила нам немало времени и хлопот. Смех ещё не стихает, когда Драко чуть наклоняется вперёд, и гул обрывается сам собой, он даже не повышает голос, наоборот, намеренно говорит тише. — Вы слишком торопитесь. — Взглядом скользит по столу, спокойно и холодно. — Хаос и беззаконие... это то, на чём нас уже ловили. — Даёт этой фразе повиснуть и осесть. — Только цепь последовательно и своевременно принятых правильных решений... причина, из-за чего половина из вас вообще здесь сидит… а не в Азкабане. Никто не улыбается, даже Флинт. Драко медленно переплетает пальцы. — Закон — это не ограничение. Это щит. — Он переводит уверенный взгляд на Трэверса. — Через два года его никто не пересмотрит. — Лёгкий наклон головы. — Потому что к тому моменту у половины судей уже будут наследники. У половины страны будут дети. И статус семей, который станет слишком… выгодным, чтобы его трогать. — Драко хмыкает, оглядывая присутствующих. — Вы же не станете разрушать собственную легитимность. Вот и они не станут. — Он даже не спрашивает, просто констатирует факт, и чуть откидывается назад. — Контроль — да. Ограничения — да. — Задумчиво ведёт пальцем по краю стола, намеренно не глядя ни на одного из них. — Никаких случайных срывов. Никаких «я не удержался». Бросает короткий взгляд на Флинта. — Мы же не животные. — И почти сразу, уже гораздо мягче добавляет: — Мы те, кто пишет правила для животных. Он поднимает голову, отрываясь от своего крайне увлекательного занятия, и видит одобрение в глазах почти каждого за столом. — Хотите развлечений — получите. Хотите безопасность — получите. Хотите власть — вернём. Каждое слово — как гвоздь. — Но только если будем действовать предусмотрительно. — Наклоняется вперёд совсем чуть-чуть. — Один нарушитель... и под удар попадают все. Теперь уже несколько задумчивых взглядов устремлены на Маркуса. — И тогда мы теряем всё. — Теперь он даёт им то, что нужно. — Поэтому, — щелкает пальцами, и Санни с хлопком появляется рядом с его креслом, протягивает пергамент с пером, и исчезает. — Правила. — Он поднимает палец. — Первое. До возвращения ведьм, никакой самодеятельности. Малфой снова бросает предупреждающий взгляд на Флинта, пока самопишущее перо повторяет каждое слово за ним на бумаге. — Ни с Грейнджер. Ни с кем-либо ещё. — Второй палец. — Клятвы... только в нужном объёме. — Лёгкая усмешка, скользит по его губам, пока он оглядывает присутствующих. — Мы обещаем ровно столько, сколько нам выгодно. — Третий. — Никаких… необратимых последствий раньше времени. Он задумывается… прежде, чем продолжить: — Наследники — приоритет. — Теперь выжидательно смотрит на них и добавляет с ленцой: — Всё остальное… детали. Тишина держится дольше, чем нужно, и он едва удерживает себя от того, чтобы не начать искать одобрения в их глазах. А потом — Розье кивает. За ним Трэверс, и после… Каждый за столом. И делают они это даже не потому что согласны с Малфоем, а потому что это первое стоящее развлечение за последние несколько лет и возможность очистить фамилию, в придачу. И отвратительнее всего — им это нравится. Яксли задумчиво кивает, но всё же озвучивает то, что на уме у каждого, сидящего за столом: — Однажды ты уже предал Тёмного Лорда. Где гарантия, что не предашь нас сейчас? Драко презрительно оглядывает каждого из них. — Многие из вас не имеют метки, и получили своё наследство после гибели основных наследников. Так вот, спросите у тех, кто имел честь служить Тёмному Лорду… Хотели бы они его воскресить в третий раз? Кэрроу хлопает рукой по столу: — Малфой прав. Под конец многие из нас задавались вопросом как выжить самим… В Хогвартсе было мало тех, кто не попытался сбежать с поля боя после его смерти. Но предатель остаётся предателем, что ты на это скажешь, Драко? — Я скажу чистую правду — моё выживание в приоритете. Пока мы связаны общими интересами и не мешаем друг другу, меня вообще не волнует ничего. Не буду скрывать, мой отец настаивает на ещё одном наследнике… На случай, если с первым что-то случится. Поэтому, с Грейнджер мне нужно чуть больше времени. Розье усмехается, барабаня пальцами по столу.— Неужели золотая девочка пустит согреть свою постель? Драко даже не скрывает усмешки. — Уже пустила. Клятва на крови. Помнишь? Розье первым тянется за бокалом и салютует. — За будущее, — торжественно произносит он. — За наследников, — добавляет Берк. — За возвращение порядка, — тихо вторит Трэверс. Роули усмехается, глядя в глаза исключительно Малфою. — За послушных домашних животных. Смех прокатывается по столу грязной волной. Драко не присоединяется, он просто смотрит на них с улыбкой. И поднимает кубок последним. — За закон.

***

      Всё, что происходит в зале — уже не остановить, потому что это было спланировано и запущено. Затаив дыхание, она наблюдает как поднимается двадцать четвертая рука. И всё. Больше никто не двигается. Гермиона обреченно наблюдает как Кингсли поднимает молоточек и заносит руку, чтобы со стуком объявить о том, что пункт отклонён. Она прикрывает глаза, чувствует, как внутри что-то обрывается, тихо и окончательно. Они проиграли. Ей даже страшно представить, что теперь будет с этими девушками. Судьи, которые сейчас уверены, что спасают их от насилия… Как они, блять, заблуждаются. Внезапно слышится какое-то почти неразличимое копошение, шорох ткани и разрывающий абсолютную тишину скрип кресла. Гермиона резко открывает глаза и оборачивается вместе с остальными. Та самая аргентинка встаёт в полный рост, в последний момент успевая до удара молотка. — Прошу засчитать мой голос «за». Рука Кингсли замирает в воздухе и он хмурится. — Вы не член Визенгамота, мы с вами даже не знакомы. По какому праву… Она не дает ему договорить, что крайне невежливо, наверное. — По праву наследника. — резко и вызывающе отбивает она. — От лица всех незаконнорожденных детей, рожденных во время войны и после. Все взоры обращены на неё, в зале стоит просто гробовая тишина. Её это, кажется, не волнует. — Если вы всё таки поддержите нас, тех, — она усмехается, бросая взгляд на сливовые мантии — кого удобнее было отвергнуть и вычеркнуть из истории… Мы сможем вернуться в страну. Возможно, Британия даже не вымрет. — И смотрит прямо в глаза Кингсли. — Я требую своё законное место в Визенгамоте и право голоса. Гермиона единственная оборачивается и замечает, как дёргается уголок губ министра. — От лица какого дома вы говорите? Губы Мартины растягиваются в пугающей улыбке. Она расправляет плечи и вздёргивает подбородок. — Я дочь Антонина Долохова. У Гермионы отвисает челюсть и она в неверии качает головой. Несколько человек в зале синхронно выдыхают. Не меньше десятка отшатываются, вжимаясь в спинки своих кресел. А большая часть... бледнеет. Мартина снова оглядывает шокированных судей, теперь уже снисходительно. — Я прошу справедливости. Вы уже никого не защитили после первой войны. — Она наклоняет голову выжидающе. — Дайте шанс детям вырасти не изгоями хотя бы после второй. Вы задолжали нам это. Гермиона ошеломлённо наблюдает как руки поднимаются одна за другой. Удар молотка. — Единогласно.