Глава 39. Любовь Драко

***

Октябрь 1999.

Буэнос-Айрес,

Министерство Магии.

      Драко с закатанными рукавами, палочкой в одной руке и лупой в другой вот уже третий час пытается найти решение к этой головоломке. Безобидная на вид шкатулка с тончайшей росписью на французском состарила новую владелицу на добрых пятьдесят лет за одно прикосновение. Он откладывает лупу и потирает глаза, когда в дверь стучат. Хмурится, потому что это отвлекает, и на самом деле она открыта. Затем устало поднимает голову и видит на пороге, скорее всего, свою ровесницу. Выжидающе смотрит на ведьму, в то время как незнакомка нагло разглядывает его и усмехается. — Так вот ты какой, Драко Малфой. — Чем обязан? Она без приглашения проходит в кабинет и вальяжно усаживается прямо на край стола. — Мартина Уайт. — Не скажу, что рад знакомству. Она отмахивается и продолжает как ни в чём ни бывало. — Это всё потому, что ты немного Блэк. Драко откидывается в кресле, изучая особу перед собой внимательнее. Брови удивленно ползут вверх. Ему не хочется верить, что этот кто-то знает даже девичью фамилию матери. — Ну… это была цветная шутка… довольно смешная, кстати. — она оттягивает одну прядь волос и указывает второй рукой на него. — Ты наполовину Блэк с белыми волосами, а я наполовину Уайт с чёрными… Симметрия. — Мы знакомы? Она делает вид, что задумывается, и постукивает указательным пальцем по губе. — Если так разобраться… думаю, да. Тебе был год, а я была в животе у мамы. Драко совершенно не меняется в лице, но мысли несутся с бешеной скоростью. Если родители его нашли так быстро… чёрт… У него только появилась стабильная жизнь… — Уууу, судя по лицу, ты в курсе, да, что тебя ищут родители? Его лицо не выражает ни единой эмоции. Он точно знает, что эта ведьма специально провоцирует, поэтому просто скрещивает руки на груди. — И когда мне ждать этого счастливого воссоединения? Она пожимает плечами и легко переходит с испанского на безупречный британский английский. — Зависит от твоего поведения. — подмигивает ему. — Я вижу это так: свидание, увлекательная тёмная история, немного откровенности… — подмигивает. — И, возможно, запрос на твоё имя потеряется в архиве. — Я свожу тебя куда угодно, но запрос исчезнет сейчас. Они сверлят друг друга глазами, но Мартина все же нехотя кивает. — И будь добра, объясни, пожалуйста, почему я о тебе никогда не слышал? Она оценивающе разглядывает его, цокает, достаёт из кармана палочку и одним взмахом запирает дверь. — Твои родители — не хорошие люди, но они спасли мою мать. И меня. — Задумчиво поджимает губы, прежде чем продолжить. — Мне нужен веский повод, чтобы не сдавать им тебя. Пазл начинает складываться сам. Он прикидывает даты… Конец первой войны. Обыски. Мэнор. Драко начинает смутно догадываться о том, кто такая Мартина Уайт. — Твоя мать магглорождённая, верно? Мартина усмехается. — О, в Британии чистокровные выучили новое слово? А как же «грязнокровка»? Драко морщится. — Я не разделяю этих взглядов. — В отличие от твоих родителей? Он выжидающе смотрит ей в глаза, но ничего не отвечает. И без того всё ясно. — Ты всё правильно понял, Драко Малфой. И наверняка знаешь Антонина Долохова. Драко сглатывает, тошнота поднимается к горлу, и он мгновенно поднимает щиты окклюменции. — Знал. Ублюдок сдох. Губы Мартины растягиваются в искренней улыбке. — Надеюсь, мучительно. Передам маме, она порадуется. — Мои родители помогли твоей маме бежать из страны? — Помогли? — она усмехается. — Её держали в подвале вашего дома. Драко хмурится, сопоставляя детали. И ни капли не верит в то, что Люциус был бы жив, если бы даже подумал о том, чтобы прикоснуться к другой женщине. — Дом Долохова к тому моменту уже захватили авроры. Он «гостил» у вас. Со своими зверушками. — и тихо добавляет — Из трех выжила только одна. Очень уж он любил эксперименты с пламенем. Драко вздыхает, ему мерзко это слушать, и он просто хочет поскорее перевести тему, потому что видел шрам Грейнджер, оставленный именно Долоховым… Потому что сам бежал от этого всего… бежал на другой континент, на край мира... И, как выяснилось, только для того, чтобы его ткнули носом. — Если у твоей мамы есть шрамы… я могу помочь с зельем. Они станут незаметными. Мартина прищуривается, оценивающе рассматривая его. — Что, не хочешь послушать, почему твои родители решили помочь? Ооочень благородный поступок… Драко прикрывает глаза на мгновение, ведь нужно отыграть эмоции, чтобы не выглядеть как каменная стена. Он вздыхает и говорит вполне искренне: — Ты всерьёз считаешь, что я не знаю почему? Или я удобная мишень для тебя, чтобы отыграться за то, что сделали другие? Она ничего не отвечает, но эффект достигнут, претензия на ее лице сменяется задумчивостью. Драко продолжает: — Они «спасали», чтобы таких как твоя мать не нашли при обысках. Это не помощь. Просто… расчёт. Мартина медленно кивает, решив, очевидно, что если это и не вся правда, то довольно близко к ней... — Но для моей матери это было лучше, чем остаться в Британии. Без денег. Без будущего. Малфой молча кивает, ему нечего не это сказать, а Мартина вдруг становится крайне серьёзной. — Так что, Драко, сколько зверушек было у тебя? Он не удивлён вопросу, поэтому без заминки отвечает: — Ни одной. Мартина спрыгивает со стола и прогуливается по крохотному кабинету. — Что на самом деле ты делаешь в Аргентине? Ответишь на мои вопросы честно — я обещаю, твои родители никогда не узнают, что ты здесь. — Я не преступник и не скрываюсь от закона. Я… Она снова перебивает, цокает, и достаёт из кармана маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. Бросает его в руки Драко, и тот рефлекторно ловит. — Повторишь с сывороткой правды всё это? Выходов из сложившейся ситуации масса, но отчего-то ему чрезвычайно важно доказать этой дерзкой девчонке, что он действительно не настолько плох. Драко тщательно проверяет флакон на яды. Действительно веритасерум. После чего откупоривает и выпивает залпом. При желании он может скрыть некоторые детали благодаря окклюменции, но ведь она об этом не знает, верно? — Спрашивай. Мартина усмехается. — Ты убивал волшебников или магглов? — Нет. — Пытал? — Да. — Ты скрываешься от правосудия? — Нет. — Сколько грязнокровок ты насиловал? Драко колеблется… но в итоге выдыхает: — Ни одной. Мартина недоверчиво хмурится, заметив его колебания. — А это уже интересно. Ты замялся. Почему? Он прикрывает глаза, уже жалея о своём решении. Возможно, героическая тупость действительно передаётся половым путём. — Она была проклята моей тёткой. Проклятие мог снять только я. Но я… не насиловал её. Мартина замирает, подбирая слова. — Секс-магия? Как занимательно… Тебе было мерзко прикасаться к ней? — Нет. Драко решает, что лучше сказать всё разом и закрыть тему, а заодно избавиться от похода в ресторан или театр в компании этой барышни. Он смотрит прямо в глаза этой девчонке и впервые озвучивает то, что никогда не позволял себе произнести даже мысленно. — Я влюблён в неё. Давно. Он видит по лицу ведьмы, что ей жаль... Она полезла в слишком личное и готова к такому ответу явно не была. Уайт поджимает губы и кивает, направляясь к двери. Уже у выхода оборачивается: — Твои родители не узнают ничего. Драко не испытывает благодарности после произошедшего и говорить спасибо не собирается. — И ты всё ещё должен мне свидание. Потому что я совершаю должностное преступление. Дверь захлопывается, оставляя его в смятении. При этом лицо всё ещё не выражает ни единой эмоции. Он усмехается и решает для себя, что Мартина чем-то напоминает Пэнси. Они подружатся.

***

Сентябрь 2001

Лондон,

Министерство Магии

             Драко очень доволен происходящим. Мартина произвела именно тот эффект, на который он рассчитывал. Дар Тео чувствовать эмоции оказался полезнее, чем можно себе представить. Именно благодаря ему ещё в начале перерыва стало кристально ясно: против закона слишком много волшебников. Даже те, на кого оказали давление, решат в конечном итоге скорее отказаться от должности, чем ещё раз промолчат. Давно дремавшая совесть начала просыпаться. Что ж… Тем лучше. Это как нельзя своевременно. Ведь все добропорядочные волшебники хотят искупить свои грехи? Особенно, если обстоятельства оказались столь благоприятными для принятия правильных решений. Он отправил Поттеру сообщение через фальшивый галеон — и тот сработал быстро. Симус Финниган провёл мисс Уайт в зал как важного свидетеля. Драко мельком отмечает: Гермиону за это изобретение он поблагодарит обязательно, чуть позднее. Если Когда всё закончится так, как должно. Монета в кармане снова нагревается. Он достаёт её не сразу. Даёт себе секунду.

«Мы на месте».

Гермиона замечает это движение. Конечно, она замечает... Он бросает на неё короткий, предупреждающий взгляд, но она уже прочла, и даже не пытается сделать вид, что нет. Ни тени стыда на лице его милой супруги. Драко отвечает быстро:

«Я начинаю».

Он крепко сжимает её руку, и на долю секунды их взгляды встречаются — в его глазах слишком много всего, чтобы озвучивать. — Делай и говори всё, что сделала бы Гермиона Грейнджер, — шепчет он, поднимаясь. Она хмурится, но кивает, а Драко выходит вперёд, чувствуя, как на него начинает стягиваться внимание зала. — Ваша честь, я предлагаю внести дополнение к закону о браке. Прямо сейчас. Боюсь, что это необходимость. Люди, уже готовые расходиться, переглядываются с недоумением и раздражением. Чистокровные же не удивлены, всё идёт ровно так, как должно. Репортеры, которых пустили в зал, оживляются. Драко это отмечает и почти улыбается. Кингсли поднимает взгляд. Малфой может поклясться, что верховный чародей стал бы великолепным актёром, потому что такую искреннюю растерянность на лице отыграть практически невозможно. — Что именно вы предлагаете, мистер Малфой? — Все предложения от блока старых семей были заранее согласованы. Мы провели подготовительные работы. В данный момент в Министерстве находятся наследники, а прямо за дверью — он указывает на вход в зал, охраняемый двумя аврорами, — их матери, которые согласились вернуться в Британию уже сейчас. Драко замечает, как оживляются Кэрроу и Флинт. Как напрягаются плечи у других, у тех, кому очень стыдно, но сказать даже слово против — значит, подписать смертный приговор не только себе, но и своей семье. Кто-то из судей начинает ругаться себе под нос. Очень хорошо. — Я предлагаю не откладывать. Сделать первый шаг прямо сейчас. — Даёт этим словам осесть, прежде чем продолжить: — Пусть предполагаемые пары принесут клятвы на крови о непричинении вреда друг другу. Это необходимо, чтобы… — он указывает рукой в сторону прессы, — к вечеру вся Британия была уверена в их добрых намерениях. По залу прокатывается одобрительный гул, Кингсли смотрит на него ещё секунду и кивает двум аврорам, охраняющим вход: — Откройте двери и впустите их. Скрип петель в полной тишине звучит громче, чем должен. И в этот момент в зале становится по-настоящему тихо. Именно так молчала совесть этих людей в сливовых мантиях на протяжении многих лет. И все присутствующие прекрасно понимают — сейчас войдут не просто женщины. В этот зал войдёт то, о чём до этого говорили только шёпотом, как о чём-то постыдном. На деле же… Стыдно должно быть только тем, кто занимает кресла…

***

Август 2001.

Уилтшир,

Малфой-Мэнор.

— Драко, это не шутки! Ты не осознаешь всей серьёзности ситуации?! Он практически заползает на софу. — Как в нашем доме, без вашего участия, мне в бокал подлили эту хрень?! — Не смей так разговаривать с матерью. Я уверен, что это было не дома. Вспоминай, что ты пил или ел сегодня?! Нарцисса раздражённо хмыкает. — Может, послать Санни, пусть проверит, как там… наши новые родственники? Драко едва выговаривает слова, язык будто занемел: — С ними Поттер. — Нужно проследить, чтобы твоя невеста и сын не были случайно отравлены. Феликс точно ничего не заметил? — выжидающе спрашивает мать. — Я удержал щиты. Драко накрывает ладонью глаза. Мигрень настолько невыносима, что сводит с ума. Боль пульсирует где-то за глазницами, разливается по вискам, как яд. Сознание плывёт. Он удерживал щиты окклюменции из последних сил, поэтому, когда последний гость покинул их дом, они треснули как стекло. И Драко рухнул на колени, едва не потеряв сознание, чем ужасно напугал мать. Нарцисса делает ещё несколько пасов палочкой над его головой, и блаженная прохлада проникает будто в сам мозг. Тем временем отец ходит по комнате и задумчиво трёт подбородок. — Я думаю, ты прав, Драко. — Не мог бы ты пояснить? Видишь ли, плохо соображаю, чтобы угадывать. — Твоя идея с законом о браке перекрыла все риски для них… Мисс Грейнджер для них больше не представляет опасности… Нарцисса шикает: — Люциус, дай ему пару минут, я ещё не закончила. Он едва держится в сознании. Его отец хмурится, потирая подбородок. — Как думаешь, что они ему подлили? Драко мычит от боли, — что-то, что явно хуже, чем круцио, по ощущениям. От хлопка, с которым возвращается Санни, он на несколько секунд теряет сознание от болевого шока, но даже не стонет, только дышит через рот короткими вдохами. Нарцисса забирает у эльфа флакон и без особых церемоний вливает в глотку какую-то дрянь, одновременно похожую на крахмал, прокисший инжир и скисшее молоко. Драко давится, но глотает. Помогает почти сразу. Он делает большой шумный выдох с облегчением. — Не знаю, что за дрянь ты мне дала... Но я готов выпить ещё столько же, лишь бы отпустило. Обеспокоенная мать наконец опускается на край софы у его ног и говорит: — Нельзя пока. Через несколько минут выпьешь другое зелье, и, если не планируешь оставаться в своей комнате на ночь, то через несколько минут после аппарации — третье. Драко моргает, поглядывая на флаконы в её руках, в глазах все ещё двоится. Отец взбешён, но старается отыгрывать, что всё под контролем. — Они пришли договариваться, чтобы разойтись мирно. Я их даже понимаю. Нарцисса почти шипит от ярости: — Они отравили нашего сына! Какое мирно, Люциус?! — Цисса, дорогая, ты прекрасно знаешь, зачем они это сделали. — О да, я понимаю. Очень красноречиво. Показать, что могут достать нас даже в собственном доме. Вот только они не понимают, что именно им теперь лучше беспокоиться о своей безопасности, а не нам. Люциус согласно кивает. — Если проект Гермионы будет одобрен, они все отправятся в Азкабан. Какой у них выход? Всем ясно, что мы меняем вектор. После Флинта испугались… Драко вздыхает, предпочитая, все еще прикрывать глаза руками от выжигающего света. — Именно поэтому я решил убедить их, что Грейнджер не отличается от тех, кто сидел в наших подвалах. Для неё это безопаснее… учитывая обстоятельства. Люциус задумчиво кивает, — после сегодняшнего вечера… мы теперь хотя бы знаем против кого воюем. Нужно только дожать. Пусть они видят, что мы контролируем девчонку, купили, запугали, шантажируем… Они должны захотеть довериться нам. Нарцисса вздёргивает бровь и поджимает губы. — Ты помнишь, что обещал мне больше не лезть в политику? Люциус улыбается очень довольно: — А я и не лезу. Наша невестка хочет стать министром, я обязан быть в курсе повестки… чтобы поддержать, разумеется. Драко смотрит на отца и моргает, просто не веря в услышанное: — С чего ты это взял? Люциус и Грейнджер общались первый раз за многие годы, при нём самом… Как его отец…? — Вот предложи ей кресло министра — и убедишься. Я неплохо разбираюсь в женщинах. — Это тебе кто так сказал? — приподняв бровь, интересуется Нарцисса. Драко решает игнорировать флирт родителей, но слова отца запоминает. — Что мы имеем по итогу? Они согласны на закон о браке, чтобы обезопасить себя. Меня напрягает, что они хотят смешанные браки как основное условие. — Мужчины не любят терять игрушки. Но умеют заменять. — Пожимает плечами мать. Драко понимает, что она, конечно же, права. — Я хочу избавиться от всех разом. Нарцисса хмурится, видимо, прикидывая возможные варианты... — Уже знаешь как? — Я хочу, чтобы каждая из девушек, побывавшая в их руках, дала показания. Люциус фыркает, скептически отмахнувшись. — Как только они пересекут границу Британии, их убьют. — Значит, я придумаю, как сделать так, чтобы не убили. — Драко наконец садится, всё ещё немного морщась от боли. Нарцисса усмехается, глядя на обоих по очереди. — Нужно, чтобы они были в курсе и, даже ждали возвращения этих ведьм. Необходимо убедить их, что прогнуть можно каждую. Люциус прищуривается, заинтересованно всматриваясь в глаза сына: — Если ты сумел прогнуть Гермиону Грейнджер и она будет продолжать оправдывать тебя публично… это может дать необходимый фундамент. — Я не хочу её использовать. Нарцисса закатывает глаза, и одаривает его полупризрительным взглядом. — Хочу, не хочу… Какое значение это имеет? Я вот не хочу, чтобы моей семье угрожали расправой. И что теперь? Это кого-то остановило за ужином? Люциус нежно улыбается жене. — Ты сегодня воинственна. — Как будто у меня нет повода. Если бы это был один Флинт, или кто угодно из них… клянусь могилой Мерлина, его бы никогда не нашли. Драко фыркает, ему безразлично то, что уже произошло. Это не отмотать. — Ну, зато теперь мы знаем, что это старая гвардия. Сами пришли договариваться, даже смешно. Люциус цокает, поднимаясь на ноги. — Не все. Отправили вшивого адвокатишку. Это неуважительно. Драко цокает в ответ, он уверен в обратном. — Не имеет значения. Главное, что их устроили условия. Основная гарантия, что именно я стану лицом закона о браке. А лучше — Гермиона. Они хотят быть уверены, что им не грозит Азкабан из-за возможного возвращения ведьм в страну. Я пока не знаю как… Но мне нужно дать им уверенность, что с каждой из ведьм можно договориться. Люциус задумывается, и нехотя кивает: — Я понимаю, чего ты хочешь, но слишком много переменных, Драко… Чем сложнее план, тем сложнее реализация. Всё гениально должно быть просто. — Я подумаю над этим. Нарцисса прерывает повисшее молчание. — У тебя очень кстати есть клятва на крови. Чем не гарантия? Пусть будут уверены, что твоя невеста не соскочит ни при каких обстоятельствах. Их же будет сводить с ума, особенно Розье, Роули и Флинта, что ты дёргаешь за ниточки, а она послушно выполняет приказы. Их это раззадорит. Драко морщится, но все же... все же она права... — Это даже звучит омерзительно. Значит, точно сработает…

***

Сентябрь 2001

Лондон,

Министерство Магии

      В зале Визенгамота стоит мёртвая тишина уже несколько минут. Перед каждым на столе — список фамилий девушек и предполагаемых будущих мужей. Гермиона смотрит на девушек, пока они стоят в центре амфитеатра с расправленными плечами. и ни одна не прячет глаз. Их взгляды открытые, тяжёлые и презрительные... Они скользят по сливовым мантиям без стыда. Кажется, никто из чиновников не находит в себе достаточно мужества, чтобы посметь заговорить или поднять взгляд. Гермиона поднимает голову выше, и в этот момент замечает, как в руке у Кингсли на долю секунды блеснул галеон. Просто монетка на первый взгляд. Точно такая же монетка только что была в руках её мужа. Она моргает и смотрит на зал совершенно по-новому. Среди авроров слишком много знакомых лиц. Члены Ордена. Гарри стоит чуть в стороне, расслабленный на вид, и даже почти скучающий, но его рука лежит на кобуре с палочкой, как будто по привычке. Она делает глубокий вдох, вспоминая слова Драко… По сути… он имел в виду: Делай то, что считаешь правильным. Она снова смотрит на судей, они все еще изучают пергаменты. Слишком старательно и уже прямо нелепо долго... А все потому что поднять голову и встретиться взглядом с каждой из этих девушек — куда сложнее, чем сделать вид, что ты читаешь. Поэтому Гермиона встаёт в полный рост, привлекая взгляды каждого в этом зале. — Ваша честь, — её голос звучит ровно, — каким образом мы можем убедиться, что девушки пришли добровольно и не находятся под давлением третьих лиц? Кингсли прокашливается и говорит: — Есть ли среди предполагаемых отцов один представитель? Со своего места поднимается уже знакомый ей волшебник. — Да, ваша честь. Бартемиус Селвин, уполномоченный адвокат. — Продолжайте. — Миссис Малфой абсолютно права в своём вопросе, — он говорит уверенно и весьма снисходительно. — И как правильно заметил лорд Малфой — мы подготовились. Затем ставит на стол портфель, достаёт стопку пергаментов. Одно движение палочки — и листы множатся, его помощник подхватывает их в воздухе и быстро распределяет: министру, секретарю, судьям. Кингсли принимает свой экземпляр с лёгким кивком, а Гермиона, затаив дыхание, наблюдает, как на стол перед ней ложатся копии. Подхватывает первый же лист и читает… Её пробирает дрожь. Каждая из девушек подписала практически кабальный документ о том, что никакого насилия по отношению к ней применено не было. Отсутствие в стране, а также отсутствие брака с отцом ребёнка — в целях безопасности. По сути… они ссылаются на уже существующий прецедент. Прецедент Гермионы Грейнджер. Это настолько ужасно в своём цинизме… Что слов просто нет. Она больше не знает, что думать и чему верить. Тем временем Драко привлекает внимание собравшихся. — Я думаю, теперь мы можем перейти к основной части нашего соглашения. Неожиданно встаёт Блейз, ещё до того как Кингсли успевает что-то ответить. — Протестую. Одно слово — и в зале начинается копошение. — Я считаю неразумным всё, что сегодня происходит в этих стенах. Она наблюдает, как снова начинается гул шепотков. На этот раз они одобрительные. Кто бы сомневался. Но Гермиона уверена, что они не посмеют сказать ни слова самостоятельно. Кто в здравом уме публично выйдет вперёд перед самыми богатыми людьми страны? Даже Забини не рискнул бы, без одобрения Драко, в этом она не сомневается. Кингсли спрашивает: — Что именно вы хотите сказать, мистер Забини? Блейз поднимает в воздух стопку тех самых пергаментов и потрясает ими. — Во-первых, — он говорит легко, почти небрежно, — если мы сейчас легализуем статус всех волшебников, рождённых за обе войны — а я напомню, первая длилась одиннадцать лет… — Делает паузу. — Профинансируем возвращение. Создадим условия и рабочие места… — Лёгкое движение плечами. — Закон о браке нам в принципе не потребуется. У Гермионы едва заметно дёргается уголок губ. Около трети в этом зале с ним согласны, но каждый снова предпочтет молчать. — Во-вторых, — продолжает он, — как старший юрист Отдела правопорядка, я хочу быть уверен, что обе стороны добросовестны в своих намерениях. — Переводит взгляд в центр зала. — Все мы понимаем, в каком уязвимом положении находятся девушки… по стечению обстоятельств. Селвин резко подаётся вперёд. — Вы намекаете, что отцы их детей подвергали их насилию?! В его голосе — яростное возмущение. Идеально отыгранное. — К своему другу и миссис Малфой у вас подобных подозрений не возникало? Блейз усмехается и продолжает вполне спокойно. — Забавно, что именно вы заговорили об этом, — приподнимает бровь. — Но нет. Я лишь говорю о рисках. — Он чуть приподнимает пергаменты. — Если мы сейчас проведём массовую клятву на крови… Основываясь на заявлениях матерей-одиночек… Он даёт словам осесть, и присяжные действительно начинают с сомнением переглядываться... — Кто даст гарантии, что эти дети действительно от ваших клиентов? Селвин дважды моргает. — Я протестую против подобных обвинений. — Теперь в его голосе просачивается жёсткость. — Насколько мне известно, ваш близкий друг, мистер Малфой, не проводил ритуал для подтверждения отцовства. Ребёнок был принят в род отца магией — как и положено, сразу после заключения брака. С чего вы решили, что мои клиенты сомневаются в своём отцовстве? Повторюсь, их отношения с этими ведьмами — добровольные с обеих сторон. Кингсли стучит молоточком, заставляя этот цирк прекратиться. — Вопрос, который поднял мистер Забини, заслуживает внимания, — произносит он ровно. — Господин Селвин, вы уверены в том, что ваши клиенты не желают убедиться доподлинно в отцовстве перед принесением столь серьёзной и практически неразрывной клятвы? Я даю вам пять минут, чтобы уточнить вопрос. Тот не колеблется ни секунды. — Моим клиентам не требуется время, чтобы подтвердить и так известный им факт. министр одобрительно кивает и бросает короткий взгляд в зал. — Принято. Кто-то ещё хочет высказать свои предложения? Мартина снова встаёт на ноги. — Да, ваша честь. Несколько десятков голов поворачиваются к ней, но ведьму это ничуть не смущает. — Я бы хотела, чтобы мои показания были учтены. Потому что это позволит пересмотреть ситуацию в целом и принять более взвешенное решение. Верховный чародей кивает, позволяя продолжить. — Есть ли возможность принести фолиант, который, насколько мне известно, хранится в стенах вашего Министерства? Кингсли смотрит на неё внимательно. — О чём идёт речь? — О книге рода Долоховых. Я хочу подтвердить свою личность и дать показания. Чтобы мои слова имели большую значимость, мне необходимо доказать, что я действительно дочь Антонина Долохова. Косвенно… это подтвердит версию мистера Селвина. Ведь я никогда не видела отца, но мать утверждает, что это он.

***

Август 2001.

Уилтшир,

Малфой-Мэнор.

      Люциус расхаживает по кабинету в ожидании Нарциссы, а Драко стоит у окна и переводит взгляд на сад. Первое, что он видит — покачивающийся белый веер. После многочисленных шуток Андромеды про Люциуса и павлинов теперь очень сложно развидеть сходство. Ну… и сдержать смешок. Отец бросает неодобрительный взгляд в ответ. Наконец камин оживает, и Нарцисса входит в дом, раздражённая и немного уставшая. Его отец сразу же превращается в другого человека, расплываясь в улыбке, будто кто-то щелкнул переключателем. Драко очень надеется, что не выглядит так же, находясь рядом с Грейнджер. Но вероятность крайне мала… Его мать вздыхает и говорит: — Саманта Брук согласилась. Вычёркивайте. А вот Кэтти Кавендиш — нет. Она ещё не оправилась. Люциус цокает, и с досадой морщится.— Нам нужна Кэтти. Она единственная выжившая после Роули. Нарцисса прикусывает губу и бросает острый взгляд на мужа. — Может, ты сможешь поискать лучше? — У меня есть с десяток ведьм, но только Торфина Роули, за обе войны. А нам нужны именно Фицрой и Феликс. Драко задумчиво смотрит на мать. — А если попробую я? — Исключено. Она не верит в вашу историю любви с Гермионой. — А если я выпью сыворотку правды? Люциус останавливается и задумчиво трёт подбородок. — Тогда она задаст вопросы, которые тебе не понравятся. Это может сильно навредить. Драко поднимает взгляд на отца. — Например? — Например, — мягко говорит Нарцисса, — про чувства, а также про ту часть плана, которую ей пока знать не нужно. Драко смотрит на неё. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь о чувствах, мама? — Я даже не беру в расчёт твою истерику, когда ты узнал о существовании Персея. Драко приподнимает бровь. — Истерику? Ты серьёзно? Нарцисса лишь отмахивается. — Совсем недавно ты сам пришёл к нам и сказал, что хочешь, признать сына, а чуть позднее, что у вас с мисс Грейнджер есть договорённость по поводу должности министра… Которую мы кстати внесли в брачный контракт, уму непостижимо… — Она наклоняет голову и выжидательно смотрит: — Я знаю тебя с рождения, Драко. И надеюсь услышать правду хотя бы сейчас. Они оба сверлят друг друга взглядами и молчат. Наконец Нарцисса делает глубокий вдох. — Любые твои слова никак не повлияют на нашу договорённость о защите твоего ребёнка и мисс Грейнджер. Хотим мы того или нет, они часть нашей семьи. Если наши друзья поймут, что можно безнаказанно тронуть одного из Малфоев… от нас ничего не останется. Люциус облокачивается о стол, скрещивая руки на груди. — Скажи нам правду, Драко, на этот раз всю. Он медленно переводит взгляд на отца. — Хорошо. Но сначала я хочу узнать правду о подменённых письмах. Люциус и Нарцисса быстро переглядываются, его отец вздыхает. — Я хотел, чтобы ты общался с матерью. Ты игнорировал её несколько месяцев. Мы заключили помолвку с Гринграсс, чтобы привлечь твоё внимание, ничего больше. Тогда мы ещё не подозревали, что ты в скором времени обзаведёшься потомством. Драко цокает, нетерпеливо отмахиваясь. — Про Асторию я знал ещё в Хогвартсе. Как и то, что именно вы подстроили допрос после экзамена, чтобы я не поговорил с Грейнджер. Не утруждайся. Меня интересуют только письма. Его мать не даёт Люциусу снова начать говорить: — Это сделала я. Он смотрит в глаза самой непостижимой женщине на планете. Как только в его матери уживаются все эти личности? Драко понятия не имеет. Как и не имеет понятия, сколько раз в своей жизни она вообще говорила правду. Ему хочется верить, что это тот самый случай. Но он не может. Другого выхода, к сожалению, тоже нет. Никто так отчаянно не будет защищать фамилию Малфой и своего единственного сына, как эти двое. Вот в это он верит охотно. — После всего, через что ты прошёл по нашей вине, я хотела для своего ребёнка лучшего. Если бы Драко спросили сейчас о том, хочет ли он лучшего для Персея? Ответ был бы моментальным — однозначно — да. — Поэтому не перебивает. — Можешь осуждать, мне всё равно. Помолвка с Асторией ясно показала, насколько ты не готов к браку, тем более принудительному. Она пожимает плечами, глядя ему в глаза. — Сначала мы не могли понять, знаешь ли ты о ребёнке вообще. Потом твой отец пытался узнать, как ты отнесёшься к идее ухаживать за мисс Грейнджер. Ты помнишь? — Я думал, вы её шантажируете или купили… Это уже не имеет значения… Так что с письмами? — Мы знали, что ты решишь именно так. Отчасти это и было планом оттолкнуть тебя от неё. И я надеялась, что ты найдешь подходящую ведьму. Глупо это отрицать. Ты помнишь, что именно я сказала тебе на прощание? Драко откидывает голову назад и прикрывает глаза. Он чувствует себя опустошённым. Потому что прямо сейчас… Слова матери обретают совершенно иной смысл… «— Я не надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. Но даже сейчас я всё сделала ради тебя, как и всегда. Просто пообещай мне, что будешь счастлив. Хорошо?» Он тяжело вздыхает и не может сдержать горькую усмешку. — Если действительно желали мне счастья… Почему вы просто не спросили меня о том, нравится ли мне Гермиона? Нарцисса цокает, настороженно переглядываясь с мужем. — Мы хотели дать тебе выбор. Впервые за всю твою жизнь… Не говорить о Персее… Было только моим решением. Я хотела, чтобы мой сын сделал выбор по любви. Чтобы тебе не пришлось жениться только из-за ребёнка. Я хотела тогда и хочу сейчас только одного — чтобы ты был счастлив. — Я думаю, — после продолжительного молчания говорит Драко, — нам нужно перестать лгать или недоговаривать хотя бы друг другу. Люциус хмыкает: — Я дал тебе полную свободу, как и обещал тогда в библиотеке. Как и твоя мать, я желаю того же. После всего, что произошло… мы будем честны с тобой. Мы обещаем. Драко смотрит на родителей — только что он услышал то, о чём и мечтать не мог в школьные годы… Да и пару месяцев назад тоже… Даже сегодня утром… Что ж… Теперь его очередь говорить правду. — Я был бы счастлив тогда узнать, что у меня родился сын. Нарцисса прикрывает глаза, а отец вздыхает и тянется к бутылке огневиски. — Был ли я готов стать хорошим отцом или мужем? Скорее нет, чем да. Я был слишком раздавлен… уничтожен… после войны. Нарцисса взмахом палочки забирает наполненный бокал прямо из рук Люциуса в тот момент, когда он подносит его ко рту. Он сначала поджимает губы и с притворным укором смотрит на жену, но всё же с улыбкой наливает себе ещё один. Драко благодарно кивает отцу на протянутый бокал. — Мы никогда не узнаем, как бы всё сложилось, если бы я знал правду. В отличие от меня… Гермиона не испытывала чувств неразделённой любви. Мы только начали сближаться на повторном курсе. Она была так же разбита, искалечена войной, как и я сам. К тому же, потеряла родителей… Он действительно задумывается, прокручивает в голове на мгновение, как бы всё могло сложиться?… — Сейчас я просто рад, что всё идёт так, как идёт. Я действительно счастлив с ней. И да, я влюблён в неё уже достаточно давно. Нарцисса грустно смотрит на сына. — Мне жаль… Драко поднимает руку, останавливая ее. — Мне не нужны ваши извинения. Просто больше не предавайте меня. Люциус сжимает челюсть, прежде чем ответить: — Больше никогда. Его мать отставляет бокал на столик. — Мы уничтожим их, Драко. Если они решили, что могут играть с нами… должны быть готовы потерять всё. — Именно поэтому я хочу встретиться с Кэтти. Все эти ведьмы заслуживают справедливости. Люциус кивает. — Думай обо мне что хочешь, но я помогал каждой из них. Да, частично — чтобы всегда был готов компромат на каждого из наших друзей. Чтобы избежать лишних обвинений, если их найдут в нашем подвале… Но мне жаль, что этим ведьмам пришлось пройти через это… Нарцисса вздыхает. — Нам необходимо поторопиться с подписанием брачного контракта. К самой свадьбе у меня почти всё уже готово. — Гермиона пока вообще в шоке от происходящего… После статьи в Пророке и истории с Флинтом… Нарцисса отрицательно качает головой. — Она не дура, Драко. Любая мать сначала думает о детях, потом о себе. Не тяни.

***

Сентябрь 2001.

Лондон,

Министерство Магии.

      Кингсли отрицательно качает головой. — Ваша ситуация, мисс Долохова, к делу не относится и будет рассмотрена отдельно. Отклонено. Гермиона видит, как лицо Мартины на мгновение перекашивает от обращения по фамилии отца. Удар молотка. — У нас на руках документы, подтверждающие, что насилия не было. У вас есть конкретные доказательства? Мартина медленно кивает. Поджимает губы, будто сдерживает злость. — Знаете, вполне возможно, моя фамилия может быть и Розье. По залу прокатывается волна возмущений. — Дело в том, — продолжает она уже громче, перекрывая первые выкрики, — что мою мать Эван Розье подарил как домашнее животное своему другу Антонину Долохову. Гул становится всё громче, а вспышки и беспрестанные щелчки камер перекричать и вовсе становится непосильной задачей. — Поэтому я ответственно заявляю: эти девушки лгут. — Она переводит взгляд в центр зала. — Я не верю ни в одну историю любви между пожирателями смерти и магглорождёнными ведьмами. Пресса сходит с ума. Вспышки и щелчки камер сливаются с гулом голосов. Начинается что-то невообразимое. Гермиона внутри ощущает, как зарождается надежда… Она переводит взгляд на Флинта… Розье… и остальных. Она не понимает. Потому что они все едва сдерживают смешки и переглядываются, будто происходящее — хорошо спланированный спектакль. Кингсли стучит молотком, но это бесполезно до тех пор, пока он не применяет Сонорус. Только после этого воцаряется тишина. — Это очень серьёзные обвинения, мисс… — он делает короткую паузу, будто действительно не знает, как её назвать. — Я не знаю, как к вам обращаться, потому что каждый раз вы называете разные фамилии. Мартина в ответ не говорит ни слова. — Возможно, вы не знаете, но Эван Розье мёртв более двадцати лет. Антонин Долохов тоже мёртв уже несколько лет как. К счастью, все последователи Волан-де-Морта либо мертвы, либо отбывают пожизненный срок в Азкабане. Он выжидающе смотрит на ведьму перед собой, а Гермиона качает головой, наблюдая, как чистокровные даже не делают вид, что не знали об этом. Ей страшно подумать, что план Драко провалился. Она поверить не может, что Кингсли купили… Всё происходящее снова переворачивается на сто восемьдесят градусов. Тем временем верховный чародей продолжает: — Если вы в чём-то хотите обвинить сидящих здесь волшебников, можете обратиться в Отдел правопорядка и написать соответствующее заявление. У вас есть доказательства преступлений сидящих в этом зале волшебников? — Нет, ваша честь. Но… Он даже не даёт договорить ведьме. — Если хотите установить личность своего отца — затребуйте ритуал подтверждения отцовства. Вне рамок данного заседания. Отклонено. Селвин тут же включается. — Ваша честь, — его голос звучит уверенно, — можем ли мы наконец перейти к вопросу узаконивания отношений моих клиентов с их избранницами? Кингсли обводит взглядом зал, останавливается на Гермионе и говорит: — Возражения имеются? Гермиона прикусывает губу и лихорадочно думает. Мысли бегут слишком быстро. Слишком много деталей и слишком мало времени на аналитику. Что-то не сходится. Рядом встаёт Блейз. — Да, ваша честь. Кингсли кивает, побуждая продолжить. — Я предлагаю вынести вопрос на голосование, так как считаю целесообразным сначала установить отцовство. Пока они не связаны узами брака. Потому что после… — он едва заметно улыбается, — давать показания против мужа они не обязаны. Селвин поворачивается к нему и жёстко парирует: — Мои клиенты отказываются от ритуала, потому что уверены в отцовстве. Вы их прямым образом подводите под статью, мистер Забини. Кингсли строго смотрит на обоих и выносит вердикт: — Требование мистера Селвина удовлетворено. — удар молотка. — У нас нет оснований полагать, что бумаги подложные. Селвин кивает — он настолько доволен, что кажется, сейчас лопнет. Она оборачивается к Блейзу и видит, что он просто в шоке от происходящего. Поэтому склоняется к нему и тихо спрашивает: — Что-то идёт не так? Он поворачивается к ней, сглатывает и говорит: — Насколько я понимаю, мы проиграли. А затем Забини переводит взгляд на Драко и недовольно поджимает губы. Кингсли объявляет, что пригласил уполномоченного волшебника, который сможет проконтролировать правильность проведения обряда и публично подтвердит корректность формулировок клятв на крови. — Господин Селвин, вы продумали, каким будет текст клятвы? Я хотел бы взглянуть, пока мы ждём специалиста. волшебник тут же встаёт, начинает торопливо копаться в своём чемодане и говорит: — Конечно, министр, у меня всё подготовлено. Но могу вас заверить, он не будет отличаться от того, который есть у четы Малфоев. У Гермионы расширяются глаза, она буквально задыхается от возмущения. Как Драко мог так поступить с ней?! Забини рядом шепчет: — Что за хуйня? Он ничего не говорил об этом… Она не может ответить ничего. У неё просто когнитивный диссонанс. Тем временем пергамент летит прямо в руки Кингсли, он внимательно читает его и удовлетворённо кивает. — Принято. Гермиона наблюдает, как Селвин оглядывается назад, он ловит каждое слово, которое ему на ухо шепчет Розье. Она переводит взгляд на мужа и видит, как он хмурится, глядя на этих двоих. Селвин поднимается со своего места и говорит: — Ваша честь, мои клиенты предлагают провести брачный ритуал сразу после клятвы на крови, чтобы уж точно ни у кого не осталось сомнений, что всё происходящее не отличается от истории Малфоев. Гермиона видит, как Драко едва заметно, но вполне очевидно даёт понять Розье, что делать этого не стоит. Но Феликс лишь улыбается с превосходством. Она прикрывает глаза. Понять, что вообще происходит, настолько сложно, что уже даже пытаться не хочется. Очевидно одно — что-то идёт вразрез плану Драко. Ей остается лишь отрешённо наблюдать, как поднимаются руки и волшебники голосуют за то, чтобы провести брачные обряды прямо во время этого странного заседания… Почти не слушает, как Селвин объясняет, что брачные контракты с девушками уже подписаны… У неё начинает дёргаться глаз, когда она слышит, что их контракты — дубликат её собственного. Гермиона замирает, вцепившись пальцами в край стола, когда осознаёт, что её жизнь, разложенную по пунктам — сначала обсуждали все те ублюдки, а теперь контракт лежит перед каждой сливовой мантией в этом зале. Её горло сжимается, на секунду кажется, что сейчас вырвет. Будто они не просто изучают документ, а копаются в чём-то личном, что должно принадлежать только ей и её семье… Но они грязными руками, без её разрешения, без стыда лезут в её брак и разбирают на части. Она никогда не чувствовала себя настолько голой и использованной одновременно. Гермиона медленно выдыхает, чувствуя, как поднимается холодная, острая злость. Мозг неожиданно цепляется за странную мысль. Это невозможно… как они могли пообещать всем этим девушкам кресло министра…? Она тут же гасит эту мысль, потому что чувствует прикосновение к своему разуму. Пора подумать о выборе имени для ребёнка… В зал входит волшебник лет шестидесяти. Он около минуты изучает текст, затем удовлетворённо кивает, просит пары выстроиться в нужном порядке и приступает. Гермиона удивленно приподнимает бровь, когда видит, как Розье первым надрезает свою ладонь и передаёт серебряный нож хрупкой девушке с золотистыми волосами. Та без колебаний принимает его и проделывает то же самое. Гермиона вслушивается… — Клянусь с этой минуты не причинять вреда ни магией, ни словом, ни действием. Розье улыбается, наблюдая, как девушка повторяет слова, а Селвин почти не скрывает удовлетворения. Первая клятва закрепляется. Кровь вспыхивает мягким золотистым светом, Феликс ловко ловит и с улыбкой передает флакон девушке. Она хмурится, поднимает голову и смотрит на Драко… Вторая девушка делает шаг вперёд. Третья. Четвёртая. Они повторяют слова без запинки. Гермиона чувствует, как внутри всё холодеет. План провалился. Или… Его не было? Она снова смотрит на Малфоя и в этот момент он едва заметно поворачивает голову. Их взгляды встречаются на долю секунды, и этого хватает. Она не видит: паники, злости или растерянности. Только… расчёт. Как только каждая из девушек сжимает в своей руке по серебряному флакону, Розье удовлетворённо оглядывает присутствующих. Он чувствует себя победителем, ровно как и остальные мужчины, стоящие в центре амфитеатра. Щелчки камер репортёров освещают их триумф. В этот момент двери в зал вновь открываются.

***

6 сентября 2001 год.

поместье Розье.

      Драко уже четвёртый раз переступает порог этого дома. И он всё ещё не может решить, что раздражает больше — вычурность или откровенная нелепость. Отделка из грубого, тёмного камня, будто декорация, а не жилище. Узкие окна. Факелы вместо нормального света. Круглый стол в центре зала, словно они и правда решили поиграть в легенду про короля Артура. Он даже не удивится, если к следующему визиту обнаружит, как Розье будет под овации вытаскивать из камня меч. Абсурд. Драко поднимает щиты окклюменции ещё до того, как дверь за его спиной закрывается. На него уже смотрят, пока он проходит к столу, не торопясь, и позволяя паузе повиснуть ровно настолько, чтобы её заметили. — Господа. Ни поклонов, ни излишней вежливости. Они отвечают тем же. Игра началась. Вот уже час Драко объясняет им схему. Медленно. Повторяя детали. Позволяя каждому задать вопросы — и каждый раз отвечая так, чтобы сомнений не оставалось. Или чтобы казалось, что не осталось. — Подытожим. Первое, — он кладёт ладонь на стол, — брачные договоры. — Лёгкое движение палочки, и перед каждым появляется копия. — Публичные. Прозрачные. В случае развода всё имущество переходит к супруге. Барти, ты должен позаботиться о том, чтобы пресса увидела этот пункт. Практически все из них усмехаются, а Драко даже не смотрит, продолжая говорить. — Каждый в стране должен поверить, что вы готовы отдать всё. Что вы настолько уверены в успехе этого брака. Вся Британия поверит вам, что бы ни произошло в будущем — это основной пункт, чтобы вернуть доверие в глазах общества. — Я пока не вижу лазеек или явных огрех в договоре. Но хочу изучить твой подписанный экземпляр. До сих пор не верю, что Грейнджер могла это подписать. Драко передаёт свой экземпляр без возражений. — Проверяй любыми способами. Только не испорть. Это оригинал. Селвин забирает его почти жадно, проверяет чарами. Снова и снова. Драко терпеливо ждёт. Он знает, что там всё идеально. — Подлинный, — наконец бросает волшебник и торопливо кивает, начиная вычитывать. Драко возвращается к своей речи. — Второе. Клятва на крови. — Он поднимает взгляд и внимательно смотрит на каждого. Шаффик хмурится. — А почему именно «с этой минуты?» — Формулировка уже выверена. Идеальна. Никто не сможет интерпретировать её против вас. И нужно сказать именно так, потому что не обозначив временные границы, вы можете получить откат за прошлое. Скажем… Если она вдруг испугается супружеских обязанностей и начнет думать о войне… Магия накажет её, а не вас. Селвин отрывается от бумаг и одобрительно кивает первым, остальные следуют за ним. — И третье. Это мой подарок вам уже сегодня. Передайте документ Барти, как только изучите. Пусть останется у него. Он вытаскивает из кармана папку размером со спичечный коробок. Лёгкий взмах палочкой, и Драко возвращает документам настоящий размер. — Отказ от претензий. Подписанный каждой из них. Роули наклоняется вперёд. — Ты называешь это прозрачностью? Мы ведь не согласовывали ещё… Драко впервые за весь разговор позволяет себе лёгкую усмешку. — Я называю это безопасностью и предусмотрительностью. Что скажешь, Барти? Селвин восхищённо таращится на бумагу, и на его лице расплывается маниакальная улыбка. — Это идеально, Драко. Они теперь могут попасть в страну, я не стану возражать. Все остальные удовлетворённо кивают, потому что Барти действительно хорош в своём деле. А ещё он подставляется точно так же, как и они, так что уверенность в его словах железная. Роули всё-таки спрашивает: — Всё это замечательно, но ты до сих пор не рассказал, как заткнул золотую девочку. Мы хотим знать. И быть уверены, что и с другими осечек не случится. Драко пожимает плечами и смотрит на Роули, параллельно забирая свой контракт со стола. Селвин недовольно кривится — он едва закончил. — Каждая из них любит своего ребёнка. Когда она уверена, что убьют их обоих, выбора не остаётся. — Он делает паузу, и несколько человек кивают. — К тому же… мой отец позаботился о деталях. У твоей Кэтти, к примеру, живы бабушка и дед, есть две сестры и племянники. Роули хмурится, явно не знал, а Драко спокойно продолжает, будто обсуждает погоду: — Все магглы. Неужели ты думаешь, что она станет рисковать? Я всего лишь даю гарантию, что ни с кем ничего не случится, если она будет вести себя хорошо. Тот задумчиво кивает и начинает улыбаться. — Разумно. Что насчёт золотой девочки? Мне кажется, ты уходишь от ответа. Драко усмехается. — Она была несговорчива. — Пожимает плечами. — Поэтому пришлось решать вопрос радикально. Её родители мертвы. Флинт тихо присвистывает с восхищением. — Остался ещё младший брат. За столом раздаётся хохот, который обрывает Селвин: — В твоём брачном контракте есть занимательный пункт о кресле министра. Не хочешь объяснить? — В ваших этого пункта не будет. — Драко видит, как за столом растёт напряжение. — Но нам нужен карманный министр после Бруствера. Или у кого-то есть кандидатура лучше? Кого, по-вашему, примет общество с большим восторгом, чем Гермиону Грейнджер? Если она доживёт, разумеется. Все снова начинают посмеиваться, напряжение рассеивается. — Так что, можем считать вопрос решённым? Селвин качает головой: — Всё не должно пройти слишком гладко. Нам нужна видимость сопротивления… Драко согласно кивает. — Будет. — Кто? — Разрешу нашему будущему министру попробовать отстоять правду. Люблю наблюдать за её неудачами. За столом снова смешки. — А ещё… подготовлю Забини. Но он до сих пор не знает о моих договорённостях с вами, так что будет стараться по-настоящему. Ты вытянешь? Селвин усмехается и кивает: — Хотя бы будет интересно. Но этого мало. Драко задумывается. — Есть у меня ещё одна кандидатура, но это будет сюрприз. Что скажешь, Барти? Селвин постукивает пальцем по документам. — С этим… я отобью что угодно. Малфой искренне улыбается. — По рукам. Розье задумчиво крутит кубок. — Когда мы сможем жениться и забрать своё? Драко усмехается и будто раздумывает над ответом пару секунд: — Хоть в зале суда, сразу после клятвы. Розье замирает, а потом медленно улыбается и тянет: — А это мысль… И вот теперь Малфой смотрит предостерегающе прямо на него. — Феликс, не делай этого. Тон меняется и звучит без каких-либо шуток. — Массовая свадьба в зале суда — это уже перебор. Спроси у Барти, ты ведь уверен в его профессионализме? Селвин заискивающе смотрит на Феликса и говорит: — Я бы рекомендовал прислушаться к Малфою. Розье переводит взгляд со своего адвоката снова на Драко, явно не убеждённый. — Я хочу быть уверен, что ты не сделаешь этого за моей спиной. Мы ведь можем доверять друг другу? — Драко склоняет голову. — Разумеется, Драко. Малфой прищуривается, будто только что вспомнил: — Я говорю о доверии между нами. И рассчитываю, что инцидент с зельем и моей персоной больше не повторится. Розье непонимающе качает головой: — Хоть убей, не понимаю, о чём ты. — Он делает паузу и тоже наклоняет голову, зеркаля Драко. Малфой усмехается, ведь другого ничего не остается. — Думаю, мы друг друга поняли. — Он в последний раз оглядывает присутствующих и встаёт. Разговор окончен. — Что ж, мне пора навестить твою подружку, Селвин. И да, поторопите своих людей в отделе перемещений — у меня ещё три портключа не готовы. А заниматься ещё и этим у меня времени нет. И только когда дверь за ним закрывается, в зале снова начинают говорить.

***

18 сентября 2001 год.

Лондон,

Министерство Магии

      В зал входит министерский регистратор — Гермиона даже упустила момент, когда за ним послали кого-то… Она почти не слушает, как Селвин предоставляет на рассмотрение министру брачные договоры… уже подписанные. Это шокирует всех присутствующих. Пресса сходит с ума. Такого шоу в волшебном мире ещё не было. Она будто в трансе наблюдает, как пары заключают браки по очереди, а репортёры фотографируют счастливых молодожёнов. Во всей этой суматохе никто даже не обращает внимания на то, как двери снова открываются. Несколько авроров заходят внутрь, и к Поттеру направляется Эрни Маккмиллан, он что-то быстро говорит ему, жестикулируя. Гермиона отрешённо смотрит, как Гарри отдаёт приказ — очевидно, перекрыть выходы, потому что по два аврора накладывают чары на каждую дверь, пока Поттер почти бегом направляется к Кингсли. Она смотрит, как смеётся Розье и смотрит на Малфоя с превосходством. Он позирует репортёрам и, очевидно, комментирует, как счастлив наконец обрести жену. Гермиона оборачивается к мужу и видит, как его губы растягиваются в медленной улыбке. Возмущённый Блейз почти вскакивает со своего места, но Гермиона удерживает его, положив руку на колено. Она оборачивается и говорит: — Сейчас их арестуют. Смотри. Пазл в её голове сложился. Забини быстро осматривает зал и качает головой. — Ничего не понимаю. Авроры выдвигаются в центр и берут новобрачных в кольцо. Гарри стоит рядом с министром и прикладывает палочку к горлу. Его голос раздаётся отчётливо, заставляя всех замереть. — Внимание. По распоряжению аврората и на основании вновь открывшихся доказательств, все присутствующие в центре зала волшебники задерживаются по подозрению в совершении тяжких преступлений. В зале на секунду повисает мёртвая тишина. — Час назад в поместье Малфоев была доставлена анонимная посылка, — продолжает Гарри, и его голос становится жёстче, — содержащая воспоминания, подтверждающие систематическое насилие над ведьмами, присутствующими в этом зале. Гул поднимается мгновенно. — Эти материалы уже переданы в аврорат и находятся в процессе изучения. Предварительная проверка подтвердила их подлинность. Он делает паузу, давая словам осесть и явно наслаждается произведенным эффектом. — Попытка принудительного заключения браков рассматривается как дополнительное отягчающее обстоятельство. Авроры синхронно поднимают палочки. — Всем оставаться на местах. Крики взрываются сразу со всех сторон. — Это провокация! — Вы не имеете права! — Где ордер?! — Имеем, — холодно отвечает Гарри. — И вы с ним ознакомитесь. Несколько волшебников дёргаются, но их мгновенно обездвиживают. В Визенгамоте поднимается волна возмущения: — Малфоя тоже необходимо арестовать! — Да, он участвовал! — Кричит Шаффик. — Это его схема! — Выплевывает Флинт. Гермиона резко встаёт и прикладывает палочку к горлу, чтобы слышали все. — Я готова предоставить воспоминания. Прямо сейчас дать показания под веритасерумом. А также назвать как минимум пять свидетелей, которые подтвердят, что мои отношения с Драко никогда не были насилием.