Глава 41. Контроль и власть

***

      После аппарации Гермиона сразу срывается на бег — не глядя под ноги, не думая о каблуках. Драко, не замедляя шага, хватает её за ворот и одним движением сдёргивает мантию, которую она уже успела расстегнуть. Ткань остаётся у него в руке. Она даже не оборачивается. Гермиона спотыкается на последней ступеньке у входа в сад, но Драко уже держит её за локоть, не давая упасть. Не успевают они переступить порог, как она почти кричит: — Где он? — голос срывается раньше, чем она успевает вдохнуть. Им не приходится искать. Воспитательница буквально вылетает навстречу, вся бледная, с растрёпанной причёской и дрожащими руками. — Слава Богу, вы уже здесь! — выдыхает она, хватая Гермиону за рукав. — Он в медпункте, мы… мы не можем его успокоить, он… Она тянет в сторону коридора с медпунктом, и даже не успевает договорить, потому что в этот момент они сами слышат. Плач. Причем сразу нескольких детей. Глухой, надломленный, срывающийся в визг где-то за углом. Гермиона срывается с места первой. Коридор ей кажется бесконечным. С каждым шагом звук становится громче, режет на живую по сердцу и нервам, как ножом по стеклу. — …мама… — …не надо… — …хочу домой… Она сразу различает голоса Тедди и Лео. Это они рыдают. И отчаянный визг. Персей. Гермиона чувствует, как внутри всё холодеет и обрывается. У поворота они почти врезаются в картину, от которой хочется зажмуриться. Андромеда на коленях прямо в коридоре на полу, прижимает к себе Тедди и Лео. Оба плачут, цепляются за неё, но уже больше всхлипывают, чем кричат. Она поднимает голову, их взгляды встречаются. — С ним… — только и успевает сказать она. Дверь медпункта распахнута и оттуда доносится другой звук. Не просто плач, а настоящая истерика. Сбивчивое, рваное, захлёбывающееся дыхание ее ребенка. — Персей! — Гермиона кричит, уже не контролируя голос. И это срабатывает. Он слышит её. Медсестра даже не успевает удержать его. Маленькое, раскрасневшееся, мокрое от слёз лицо, руки, вырывающиеся из чужих пальцев. Он видит их. На долю секунды замирает и начинает бежать навстречу. — ПАПА! Это слово бьёт сильнее любого заклинания, и Драко даже не успевает отреагировать осознанно, но он уже падает на колени и раскрывает объятия, когда Персей врезается в него всем тельцем. Гермиона настолько ошеломлена происходящим, что даже не сразу понимает, что именно только что произошло. — Я здесь, — выдыхает он, обхватывая ребёнка, прижимая к себе и осматривая на предмет повреждений. — Я здесь, всё хорошо… Но ничего не хорошо. Персей не успокаивается. Наоборот. Драко немного отстраняется и видит, как тело его сына дёргается, он пытается вдохнуть — и не может. Звук исчезает. Только открытый рот и паника в глазах. — Он… он не дышит, — срывается в ужасе Драко. Он действительно не представляет, что делать. Его охватывает оцепенение. Медсестра, делает шаг вперёд. — У него… — Я знаю, — резко обрывает Гермиона и падает на колени рядом с сыном. — Пальцы дрожат, но движения точные. — Драко, разверни его ко мне и держи. — Она берёт лицо сына в ладони и смотрит прямо в глаза. — Персей, смотри на меня. Смотри на меня, слышишь? Он не слышит. Глаза стеклянные. Губы начинают синеть. Время сжимается до точки. Гермиона резко дует ему в лицо. Раз. Ничего Ещё раз. — Дыши, малыш… давай… давай… Драко на коленях рядом, такой же бледный, как стены, но он повторяет за ней, уговаривает: — Персей, вдохни. Ещё раз. Секунда. Две. И… Резкий, судорожный вдох, как будто его выдёргивают обратно. Звук возвращается сразу, громкий, рвущийся, живой. Он начинает кричать. И это самый лучший звук, который Гермиона когда-либо слышала. Она прижимается лбом к его лбу, прикрывая глаза от облегчения всего на секунду. — Всё… всё… я здесь… Драко не выпускает его ни на мгновение, пальцы всё ещё сжаты так, будто он боится, что если ослабить хватку — малыш исчезнет. Персей кричит громко и хрипло. Он жадно хватает воздух, как будто боится, что его снова отнимут. Гермиона не выдерживает, прижимает его к себе, целует в виски, в мокрые щёки, в волосы. — Всё, всё… я здесь… мама рядом… Но он не отпускает. Не её. Драко. Маленькие пальцы вцепляются в его пиджак так, словно это единственное, что удерживает его мир на месте. — Папа… — снова, уже срываясь на всхлип. — Папа… — повторяет как заведённый. Гермиона замирает на долю секунды. Этого хватает, чтобы внутри что-то резко сместилось. Она поднимает взгляд на Драко, но он не смотрит на неё. Вообще ни на кого. Только на ребёнка у себя в руках. И в его лице нет... ни тени привычной иронии, ни защиты, ни дистанции. Только страх — голый, неприкрытый и болезненный. — Я здесь, — говорит он тихо, прижимая Персея ближе к груди. — Я никуда не уйду. Всё хорошо. Их сын всхлипывает, утыкаясь ему в шею. Дыхание всё ещё сбивается, но уже идёт стабильным глотками кислорода. Живой. Гермиона медленно выдыхает и только теперь встаёт на ноги. Она даже не поднимает сумку с пола, пока разворачивается. Медсестра стоит в стороне, растерянная и побледневшая, а воспитательница выглядит ещё хуже, её руки сцеплены так, что побелели костяшки. — Что. Произошло. — Голос Гермионы обманичво спокойный. Ей хочется кричать и устроить истерику, но рядом трое всё ещё плачущих детей. Её детей. Воспитательница открывает рот. Закрывает. Снова открывает, прежде, чем наконец начать говорить. — Мы… это было недоразумение… дети начали спрашивать… — Какие. Вопросы. — Она делает Шаг вперед, всего один, но женщина отступает. — Мы говорили о семьях, и… один из воспитателей… он… просто уточнил… почему отец Персея никогда его не забирал раньше… Гермиона не моргает, глядя ей в глаза. — И? — И… — голос женщины начинает дрожать, — он сказал, что… что у него нет папы… и тогда… ему… объяснили… — Объяснили? — вдруг тихо повторяет Драко. Он даже не повышает голос, но в этом тоне сквозит такой холод, от которого воздух застывает, превращаясь в густой кисель. Теперь он смотрит в глаза этой женщине, и лучше бы не смотрел. Воспитательница бледнеет ещё сильнее и хватается рукой за стену. — Это было… из лучших побуждений… мы не думали, что он… Персей дёргается у него на руках, всхлипывает громче, будто чувствует напряжение. — …начнёт задыхаться, — заканчивает за неё Гермиона. — И впервые в её голосе появляется что-то страшное. Она едва сдерживает ярость и делает ещё шаг. — Вы. Взяли. Моего. Ребёнка. И решили, что имеете право... решать, когда и как он узнает такие вещи? — Мы просто… — Нет. — Одно слово, и женщина замолкает, окончательно сползая по стене. Гермиона на секунду закрывает глаза, собирается с мыслями, ощущая, как от выброса адреналина все еще подрагивают конечности. Когда распахивает веки, там уже не паникующая мать. Там женщина, которая прошла войну и пытки. Которая сражалась со своих 12 лет. Каждый день. — Благодарите бога, что тут дети. Воспитательница замирает. — Потому что если мой сын сегодня задыхался из-за «любопытства», я хочу быть абсолютно уверена, что завтра ни один ребёнок здесь не окажется в той же ситуации. Драко чуть смещает малыша, устраивая его удобнее, одной рукой продолжая держать, другой, а осторожно проводит по его спине, медленно и ритмично, пока его крошечное тельце подрагивает после пережитого. Персей всё ещё всхлипывает, но уже тише. — Нам пора, — спокойно говорит Драко. Андромеда встаёт с пола, держа за руки Тедди и Лео. Они всё ещё прижаты к ней, но уже не плачут, только смотрят широко раскрытыми глазами. — Идём, — тихо говорит она. Воспитательница в таком состоянии, будто сама сейчас разрыдается: — Извините… Гермиона смотрит так, что та даже не пытается закончить говорить, что бы там ни было. Она медленно наклоняется, поднимает сумку с пола, и только когда проходит мимо воспитательницы, на секунду останавливается. Совсем чуть-чуть, просто чтобы прошептать: — Встретимся в суде. Они спокойно идут вперёд, и Гермиона чувствует только теперь, что кажется сильно ушибла колено об плитку. Злосчастный коридор уже позади, остаётся только тяжёлое, неровное дыхание их сына на руках у Драко. И его крошечные пальцы, всё ещё сжимающие ткань пиджака отца.

***

      Дом встречает их давящей тишиной, которая бывает только после бури и потрясений. Драко первым переступает порог, не выпуская Персея из рук. Тот всё ещё отчаянно цепляется за него, уже не с паникой, но с отчаянным упрямством, будто проверяет: здесь ли…? Здесь. Гермиона закрывает за ними дверь и оборачивается. Тедди и Лео держатся рядом с Андромедой, но слишком притихшие и настороженные. — Всё, — успокаивающе говорит Гермиона, опускаясь перед ними на колени. — Мы дома. Тедди первым не выдерживает и бросается к ней, утыкаясь в плечо, Лео следом за ним, молча, но крепко обнимая за шею. Она обнимает их обоих сразу. — Всё закончилось, — шепчет она, больше себе, чем им и целует в макушки. Малфой стоит рядом, Персей у него на руках продолжает иногда всхлипывать и икает. Он так крепко вцепился в него и не отпускает, что у Драко просто разрывается сердце. — Папа… — тихим шёпотом, выдыхает он, как будто боится, что если скажет чуть громче — это исчезнет. Драко на секунду прикрывает глаза и только потом отвечает очень спокойно: — Я здесь, сынок. Гермиона поднимает на него взгляд и в этот раз не отводит. Она услышала сейчас, как Драко впервые назвал Персея сыном. У неё кружится голова. Она смотрит на троих детей — заплаканных, уставших, притихших... и понимает: сегодня им нельзя быть поодиночке. — В ванную, — тихо командует она. — Все вместе. Андромеда кивает и уводит Тедди с Лео наверх, о чем-то разговаривая с ними, чтобы отвлечь. Гермиона идёт следом, Драко за ней с Персеем на руках.       Вода быстро наполняет большую ванну, тёплый пар поднимается вверх, заполняя комнату, и зеркала быстро становятся мутными. Гермиона помогает Тедди и Лео раздеться. Они двигаются тихо, раздражающе тихо для детей их возраста. Никакого миллиона вопросов в секунду, никаких «я сам». И это царапает изнутри. — Давайте, — ласково говорит она. — Садитесь. Они залезают в воду, Драко опускается рядом на колени, устраиваясь на пушистом коврике, и осторожно усаживает Персея между ними, но не убирает руки. Тот сразу хватается за него снова. — Я здесь, — тихо повторяет Малфой. Гермиона на секунду задерживает на этом взгляд. Ей совершенно не нравится их подавленное состояние. Она тянется к ковшу, поливает водой плечи Тедди, потом Лео. Движения простые, ритмичные, почти медитативные. Пауза становится всё длиннее, она прямо чувствует, как натянутая струна вот-вот... И, конечно, её ломает Лео. — А правда… — он как-то испуганно и смущенно сглатывает, — …что у Персея есть папа? Гермиона не отвечает сразу, она смотрит на Драко и даёт ему выбор. Он не отводит взгляд от Лео, не делает паузы. На его лице вообще нет сомнений. — Правда, — говорит он спокойно. Тедди тут же поднимает голову. — Это ты? — Да. Вода тихо плескается о бортики. Больше ни звука, только Персей сжимает его палец еще крепче. — Тогда… — Тедди мнётся, — …а мы? — Очень тихо, едва неслышно и робко. Гермиона замирает, потому что вот оно. То, чего она боялась больше всего. Драко не отвечает сразу, он смотрит на каждого из них. Не поверх или мимо. Он встречается взглядом с каждым, пока не убеждается, что их внимание сосредоточено на нём. — Слушайте меня внимательно, — говорит он наконец. Его голос звучит очень спокойно и убежденно, отражаясь небольшим эхо. — Вы все — мои. — Он не делает акцентов, не подбирает красивых слов или отговорок, просто говорит. — Ничего не изменилось. — И дети недоверчиво кивают, неотрывно глядя на него. — Кроме того, что теперь вы знаете это. Лео хмурится. — Даже если я не Малфой? — Если захочешь, будешь Малфоем, но ты можешь быть Грейнджер и всё равно мой. Как и Гермиона. — отвечает Драко. Лео фыркает, слабая, но настоящая реакция, а Тедди всё ещё смотрит недоверчиво. — И ты не уйдёшь? Драко качает головой, убеждая их. — Никогда. — И добавляет, уже гораздо мягче, с улыбкой. — Вам от меня так просто не избавиться. Тедди медленно кивает и переглядывается с Лео, а Персей, всё это время молчавший, вдруг тихо говорит: — Папа… И в этот раз Драко отвечает без паузы. — Да. Гермиона отворачивается, делая вид, что занята водой, потому что если не сделает этого... не удержится и разревётся. Она быстро смывает с волос Лео пену, потом тянется к Тедди. — Так, — говорит уже более живо. — Все вымылись? — Почти, — бурчит Лео. — Значит, домываемся. Рутина возвращается и она наконец чувствует, как тиски, сжимавшие сердце, начинают ослабевать. Они выходят из ванной уже другими. Не полностью спокойными, но хотя бы похожими на себя. В мягких пижамах, с влажными волосами, с раскрасневшимися после тёплой воды щёчками. Персей снова у Драко на руках. Тедди и Лео идут рядом, почти касаясь его с двух сторон, будто невзначай. Андромеда уже накрыла стол, благослави ее Мерлин. Она поднимает взгляд когда видит их и впервые за весь вечер с облегчением выдыхает незаметно. — Я подумала, вам будет не до этого, — говорит она спокойно. — Спасибо, — отвечает Гермиона, и это слово значит гораздо больше, чем просто благодарность за тёплую еду. — Поужинаем в гостиной, — ласково добавляет она, обращаясь к детям. Те не спорят, они вообще никак не реагируют. Несмотря на то, что есть перед телевизором им разрешается только по особым случаям, и обычно это вызывает дикий восторг. Телевизор загорается мягким светом, и Лео первым тянется за пультом. — Можно этот? — он уже листает, останавливаясь на чём-то ярком и шумном. — Можно, — кивает Гермиона. Тедди устраивается рядом с Драко, и как бы случайно прижимается маленьким плечом. Малфой сразу же садится глубже в диван, Персей у него на руках, но на этом не останавливается. Свободной рукой он притягивает к себе Лео, так легко, будто так и должно быть. Через секунду Тедди сам придвигается ближе с другой стороны, и Драко, не глядя, обнимает и его тоже. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова. Он просто… собирает их всех. Гермиона на секунду замирает у входа в гостиную и чувствует разливающееся внутри облегчение. Они с Андромедой молча левитируют тарелки и садятся рядом. Дети сегодня едят перед телевизором медленно и сонно, иногда отвлекаются на экран. Персей почти засыпает между ложками. Драко кормит его осторожно, не спеша. — Ещё чуть-чуть, — тихо уговаривает он. Персей открывает глаза, смотрит на него, и послушно открывает рот. Лео наблюдает. — Ты правда не уйдешь? — сонно бормочет он. — Правда, — так же тихо отвечает Драко. Тедди едва заметно улыбается и кладёт голову ему на плечо, никакой неловкости. Драко замирает на мгновение, а потом целует его в макушку и чуть крепче обнимает свободной рукой. Андромеда стоит в стороне, смотрит на них всех, и в её взгляде Гермиона читает то же облегчение, которое испытывает сама. Когда тарелки пустеют, Меда тихо говорит: — Я приберусь и пойду. Уложите их… я сегодня вам больше не нужна. Гермиона поднимает на неё взгляд. — Ты нужна всегда. — Но сегодня… вы должны остаться с ними сами. Она взмахом палочки собирает посуду, двигаясь практиески бесшумно. Дети уже клюют носом. Лео окончательно сползает к Гермионе, Тедди к Драко, а Персей уже давно спит у него на руках. — Идём, — шепчет Гермиона. Драко молча кивает. Они не будят их, просто осторожно поднимают на руки и несут наверх. Кровать действительно огромная, слава Мерлину, и вместит их всех. Они укладывают мальчиков почти не разговаривая, чтобы не разбудить, но, едва кладут Персея, он на ощупь тянется… И снова находит ткань рубашки Драко. Маленькие пальчики сжимают крепче, даже не просыпаясь. Малфой осторожно разжимает эти пальчики и кивает на дверь. Его рука все ещё лежит поверх маленькой ладони. — Я в душ и вернусь. Гермиона ложится с другой стороны на край кровати и кивает. — Я сразу после тебя. Попроси Меду предупредить всех, чтобы завтра никаких грандиозных поздравлений с утра. Лео уже прижался к ней, уткнувшись в плечо, а Тедди, не открывая глаз, придвигается ближе к Персею. Никто не просит сказку. Никто не говорит «ещё пять минут». Они засыпают почти сразу, вымотанные и эмоционально потрясённые. Андромеда осторожно заглядывает в комнату перед уходом, смотрит на Гермиону в окружении мальчиков и грустно улыбается. Она в ответ кивает, и они также молча прощаются.

***

      В комнате стоит тишина, с редкими, едва различимыми всхлипами, которые ещё не до конца отпустили мальчиков. Персей спит между ними, пальцы всё ещё сжаты в кулачке вокруг пальца Драко, Лео снова уткнулся Гермионе в плечо, а Тедди сопит, прижавшись к Драко. Гермиона лежит, не двигаясь, и просто смотрит в потолок. Слишком много всего навалилось за один день. Слишком. — Ты не спишь, — шепчет Драко на грани слышимости. Это не вопрос, ведь они оба пережили сегодня ту ещё эмоциональную мясорубку. — Нет, — Гермиона вздыхает. — Ты тоже. — Очевидно. Она ловит слабую тень привычной интонации, м осторожно поворачивает голову, смотрит на него через полумрак. — Ты испугался сегодня. Он не отвечает сразу. И она ценит, что он не накидывает пуха к своему образу. Перед ней тот самый мужчина, который несколько часов назад держал в руках зал суда и сломал вековую систему, засадил преступников в Азкабан и добился справедливости для пострадавших детей и женщин… — Да, — наконец говорит он. Вот так просто, без бравады этот же мужчина признаёт, что действительно был напуган. — Я никогда не видел… чтобы Персей так… И слава Мерлину, что это не случилось, когда Андромеда упала… Он обрывает себя, чтобы не начать представлять... И сжимает пальцы чуть сильнее вокруг маленькой ладони. — Я тоже испугалась, — тихо отвечает она. Мысль о том, что могло произойти в тот раз, когда она слишком долго бежала от Майка… отзывается невыносимо болезненно. — Спасибо, что не растерялась. Она едва слышно выдыхает. — У меня не было выбора. И там была медсестра… — Был, — тихо возражает он. — Паниковать. Она фыркает очень тихо и решает, что пора сменить тему. — Это ты у нас специалист по холодной голове. — Сегодня — нет, — честно признаёт Драко. Гермиона смотрит на него внимательнее. — Когда он сказал… — Нет нужды договаривать, потому что Драко понимает. Всегда понимает. — Я слышал. Они смотрят друг другу в глаза через полумрак, через дыхание беззащитно спящих детей между ними. — И? Он медленно выдыхает. — И ничего уже нельзя сделать иначе. Гермиона кивает и переводит взгляд на Персея, ей кажется, что произошедшее сегодня какой-то дурной сон... — Мы хотели сказать ему сами. — Мы скажем, — спокойно шепчет Драко. — Просто теперь это будет разговор, а не откровение. — Ты не злишься? — тихо спрашивает она. Он переводит вопросительный взгляд снова на неё. — На кого? — На ситуацию. На то, как это произошло. Он задумывается и не спешит с ответом... — Злюсь, — наконец говорит он. — Особенно на тех, кто причинил ему эту боль. — Лёгкий кивок в сторону Персея. — И я знаю, что они ответят за каждую его слезинку. Она молчит, задумчиво глядя на сына, совершенно согласная с Малфоем. Ей так хотелось встряхнуть этих женщин сегоня и спросить: что с вами не так?! Увязнув в этой трясине, она совершенно не ожидает, что Драко вдруг ещё тише добавляет: — На себя… я тоже злюсь. Гермиона замирает, потому что... Если кого и винить, то это ее саму, за то, что не проконтролировала... — За что? Он усмехается почти беззвучно. — За то, что опоздал. — и глядя ей в глаза добавляет. — Почти на три года. Это бьёт поддых. Отзывается внутри чем-то тягуче болезненным, не выплаканным... Она запрещает себе развивать эту мысль. — На всё его раннее детство. — горьким шепотом заканчивает он. Гермиона тянется. Очень осторожно, чтобы не разбудить детей, и накрывает его руку своей. Переплетает пальцы, поверх маленькой ладони Персея. — Ты не виноват, — шепчет она. — И он это знает. Драко долго смотрит на их руки, о чем-то размышляя... — Как думаешь, они проснутся, если мы уйдём ненадолго? Гермиона указывает на сжатый кулачок их сына вокруг пальца Драко. — Ты заметила, — тихо добавляет Малфой с улыбкой, — он не отпустил. — Конечно заметила. — Даже сейчас. Гермиона осторожно касается пальцев Персея. — Он слишком ждал этой встречи. Он поднимает на неё взгляд. — Правда? Гермиона смотрит на Персея, потом взгляд сам собой переползает на Тедди, и с него на Лео. — Каждый из них видит, что у других детей есть мамы и папы. Она потихоньку разгибает пальчики сына по одному, а Драко медленно кивает, осмысливая её слова. — Тогда придётся соответствовать. — Придётся, — тихо соглашается она. Он наклоняется чуть ближе, голос почти неслышный, он скорее выдыхает, чем говорит. — Ты понимаешь, что теперь их трое? Она приподнимает бровь, подавляя желание рассмеяться . — Ты заметил только сейчас? — Нет, — тихо отвечает он. — Но теперь это официально. Я им сказал, что они — мои. Она все же устало улыбается и едва сдерживает смешок. — Поздравляю, Малфой. Ты многодетный отец. Он тихо усмехается. — На самом деле, сегодня я много чего получил. Гермиона осторожно выбирается из постели и вопросительно кивает, пока Драко делает то же самое с другой стороны кровати. — Министерство для жены, например. Она фыркает, пока крадётся к туалетному столику и вытаскивает удлинитель ушей. — И что из этого сложнее? Он даже не задумывается ни на секунду. — Это. — И кивает на детей. Гермиона смотрит на него задумчиво, понятия не имея что на это сказать вообще. Потому что каждый раз, когда ей кажется, что она перестала удивляться — он делает примерно это… Заставляет её бедное сердце сбиться с ритма. — Тогда не облажайся, — шепчет она. Он подходит вплотную, очень серьезно смотрит ей в глаза, и с его лица пропадает улыбка. Драко чуть сжимает её пальцы. — Ты не представляешь, как сильно я стараюсь. Она закрывает за ними дверь, и наконец позволяет себе расслабиться в его руках. В этой странной, сложной, но абсолютно настоящей реальности.

***

      Гостиная встречает их полумраком, только тлеющий камин и мягкое голубоватое свечение телевизора. Драко первым проходит на кухню, даже не включая свет. Он молча достаёт из шкафа бутылку огневиски, два бокала и наливает на два пальца обоим. Его движения спокойные и размеренные, и Гермиона замечает это, но ничего не говорит. Он тоже наконец расслабляется... Она не видела его таким вот уже несколько недель... Гермиона садится на диван, подтягивая ноги под себя, Драко левитирует ей бокал и опускается напротив. Она сидит на одном краю дивана, он на другом. Она вытягивает ноги и кладёт ему на колени, просто потому что нуждается в этом прикосновении... Драко делает первый глоток и поглаживает её икры, хмурится, когда видит огромный синяк на колене. Гермиона шипит, когда он касается места ушиба. — Нужна паста от синяков, у меня… Драко уже взмахивает палочкой и призывает к себе баночку. Он осторожно втирает густую жёлтую пасту медленными кругами. Гематома сразу бледнеет. И Гермиона задается вопросом, а когда это стало так? Как она не заметила? Это... их... дом... Малфой тем временем отставляет баночку и берет свой бокал, делает глоток... так, будто только сейчас позволяет себе почувствовать вкус. Гермиона повторяет за ним, даже не отдавая себе в этом отчета. Огден обжигает, возвращает в тело. Несколько секунд между ними висит тишина. Больше не давящая, а уютная и расслабляющая. Потом она выдыхает: — Ты вообще понимаешь, что ты сегодня сделал? Драко чуть склоняет голову. — Да. Я подумал, что надо с первых дней начинать выполнять обещания из брачного контракта. Она тихо усмехается, в неверии качая головой. — Самоуверенно. — Расчётливо. — Он даже не спорит, просто уточняет. Гермиона делает ещё глоток и смотрит в огонь. — Я сидела там… и не понимала, что происходит. Драко задумчиво кивает. — И это было… неприятно. Я знаю. Она переводит взгляд на него. — Тогда объясни. Он не отвечает сразу, сначала откидывается на спинку дивана и ласково ей улыбается. — Это был единственный способ. Закон бы не отменили. — Но ты был заявителем. Проблемы бы и не возникло, если бы ты не отправил запрос. — В тот вечер, когда нас прервали, — Драко делает ещё глоток и кивает в сторону барной стойки. — В Мэнор пришли гости. Помнишь? Гермиона смотрит на барную стойку… А перед глазами стоит воспоминание, как он разложил её на ней… Она хмурится, отгоняя это… — Когда ты отправил ко мне ночевать Гарри? — Верно. Судя по ухмылке… он отлично знает, о чём она думает. И Гермионе не нравится, что Малфой так легко читает её. Он кивает. — Блейз допустил ошибку, когда решил, что твоя идея вернуть ведьм с детьми не будет иметь последствий. Он не обладал информацией о том, что действующие судьи сами имеют бастардов. Она договаривает за него. — Я выдвинула закон, Флинт попытался уничтожить мою репутацию… — хмурится, сопоставляя детали. — Они хотели избавиться от меня? Он смотрит прямо ей в глаза. — Да. — Но они ещё не знали, что ты отец Персея. Интервью твоей матери обозначило, что у меня есть защита… — И потому они пришли договариваться. Её бровь чуть приподнимается. — Они угрожали? Он усмехается и ведет пальцем от лодыжки к колену, ей немного щекотно. — Возможно, ты помнишь, что я пил зелье, когда вернулся? Гермиона настороженно кивает, заторможенно отрывая взгляд от его пальцев. — Я до сих пор не знаю кто и когда меня отравил, но они точно знали когда подействует. Потому что именно на том ужине, где они обозначили свои интересы… Я чуть не потерял контроль над своим разумом из-за адской боли. — И ты приставил ко мне Санни. — она тяжело вздыхает и трёт виски. — Они в качестве гарантии потребовали, чтобы ты сам предложил закон о браке? — Именно. Я сам подал идею с законом как прямо противоположную твоему проекту. Селвин хороший юрист, и он хотел убедиться, что ты прогнешься. Она качает головой, уже без раздражения, но ей все еще необходимо собирать картину целиком. — Они думали, что ты меня насиловал? — Да. Я смог убедить их в этом. Гермиона резко поднимает голову и смотрит ему в глаза, вспоминая слишком сосредоточенное лицо Драко, когда выпила веритасерум посреди зала суда. И вдруг... на нее накатывает понимание... — Ты же знаешь, что это не было насилием? Он делает глоток и пожимает плечами, прежде чем ответить. — Я был готов к любому твоему ответу. И нести ответственность за свои поступки тоже. Её сердце пронзает тупая боль, внутри распирает негодование. — Драко! Это не было насилием. Он грустно улыбается, все еще глядя ккуда угодно кроме нее. — В Мэноре… В то утро… когда мы обсуждали контракт… Ты ведь и сама чуть было не спросила меня… Помнишь? Гермиона испытывает глубочайшее чувство вины, ей просто невыносимо стыдно... — Я никогда не должна была говорить и даже допускать подобную мысль. И ты никогда не должен был думать, что это было насилие. — Это не было по твоей воле. Ты не хотела меня. Гермиона тихо смеётся, и к ее раздражению выходит немного истерично. — Я жить хотела. И ты меня убеждал, что это правильный выбор. И… по-крайней мере… ты довел меня до оргазма. Она прикусывает губу и раздумывает несколько секунд, прежде чем сказать то, о чем скорее всего будет жалеть до конца жизни. Потому что его эго уже не знает границ. — Единственный. Не считая вибратора. И если хочешь знать, после… Я часто думала о том дне. И ни разу не пожалела, что это был именно ты. Она видит как меняется выражение его лица: сначала недоверие, потом… О, она знает этот взгляд. В последний раз Персей так смотрел на неё, прежде чем у него случился первый магической выброс и нож рассёк ей лицо. Поэтому Гермиона поднимает указательный палец вверх и говорит: — Мы никогда больше не будем обсуждать эту тему. Ясно? К её удивлению Драко просто пожимает плечами и делает ещё глоток. — Мне важно было знать… Она уже набирает в легкие воздуха, чтобы начать ругаться, но он продолжает: — Все эти годы я винил себя. Спасибо, что сделала это для меня. Она вспоминает тот день в ракушке и его слова… «Я не насильник, Грейнджер…» Они некоторое время молчат, глядя в огонь. Наконец Гермиона медленно выдыхает. — Ты использовал меня. Слова звучат спокойно, и более того, Драко даже не пытается отрицать. — Да. Гермиона кивает сама себе. — И защитил… одновременно. — Она смотрит на него очень долго. И вдруг… улыбается. — Чёртов ты… — качает головой пребывая в какой-то запоздало нахлынувшей эйфории и гордости за него. — Это было красиво. Вот теперь — да. Она испытывает восхищение... Чистое и распирающее. Ей хочется визжать, и сообщить каждому в этом мире о том, на что ради нее пошел этот мужчина. Каждый его поступок, начиная с коттеджа Ракушка говорит больше, чем способны любые слова. — Я старался. — Он чуть наклоняет голову. — Первый подарок ко дню рождения будущего министра и всё такое. Она делает глоток. — Двадцать одна ведьма? — Двадцать одна. — Все проверены? Никаких скрытых сочувствующих ублюдкам? — Проверены Люциусом. До последнего родственника. — Лояльны? Драко усмехается. — Не мне. — Он смотрит на неё и салютует бокалом. — Тебе. Гермиона медленно опускает стакан. — Ты посадил меня в кресло министра авансом? Он кивает, посмеиваясь. — Да. Без возможности отказаться. — Бедный Кингсли. — она качает головой и усмехается. — Умно. Очень умно. Гермиона прикусывает губу, будто просчитывает… — А если бы не вышло… риск? Он не притворяется всесильным, и ее это уносит какой-то небывалый прилив любви... — Абсолютный. Если бы что-то пошло не так — меня бы убили. Но родители защитили бы тебя и детей. Гермиона поражена тому, как просто и без драматизации Драко говорит об этом. — И ты все равно пошёл на это. Он пожимает плечом. — Это стоило того. Она смотрит на него долго и задумчиво. — Да, — тихо говорит она. — Пожалуй… Стоило. Но никогда ценой твоей жизни. — откидывается на спинку дивана, продолжая сверлить его взглядом. — А чьей, твоей? Поверь, вопрос дня твоей смерти был весьма открыт. Моя семья могла справиться с половиной из них. Но не со всеми разом. Министерство было в их руках, как и Кингсли. Гермиона цокает. — Больше никогда так не делай. Драко молча встаёт и идет к двери под её вопросительный взгляд. Возвращается уже с вечерней газетой. — …срочное заседание Визенгамота… массовые аресты… беспрецедентная смена состава… Она заинтересованно вытягивает шею и видит их лица — зацикленный кадр. Момент, где он бросает галеон, и тихо хмыкает с удовольствием. — Ты позёр. — Немного. — даже не отрицает, вчитываясь в статью. Он разворачивает газету к ней, и Гермиона видит себя на второй странице. На снимке она запрокидывает голову и залпом выпивает веритасерум, прежде чем начать говорить. Драко зачитывает: — …Гермиона Малфой… кандидатура на пост министра… действующий министр назвал имя своего протеже… цитата Бруствера: «Ведьма, не постеснявшаяся выпить веритасерум перед всей страной… нам нужны честные политики в будущем». — Драко усмехается. — говорит, что ты входишь в состав его действующей предвыборной кампании на этих выборах. Она замирает. Секунда. Две. — Ты не просто подготовил это. Ты уже запустил процесс. Он смотрит на неё спокойно и как-то озадаченно, будто иначе и быть не могло. — Конечно. Губы Гермионы медленно растягиваются в улыбке. — Ты сумасшедший. — Возможно. — Гениальный. Он самодовольно приподнимает бровь. — Это уже ближе. Она смеётся, впервые за этот сумасшедний день — по-настоящему... живо и искренне. Потом поднимает стакан и смотрит прямо на него. — За новый порядок, Малфой. Он поднимает свой. — За будущего министра. Стекло тихо сталкивается. На журнальном столике удлинитель ушей передает ровное дыхание детей. Их мира. Который только что… переделал их отец. Драко оглядывается на часы, которые показывают две минуты первого, и посмеиваясь говорит: — С днём рождения, любимая. Гермиона отставляет бокал и перебирается к нему на колени, втягивая в поцелуй, затем немного отстраняется и обхватывает руками его лицо. — Мне никто и никогда не делал таких подарков. Драко нежно ведёт кончиками пальцев по её щеке и улыбается. — О, это был только первый. Он наслаждается её замешательством. — С сегодняшнего дня сливовая мантия — твоя. У неё перехватывает дыхание. Она абсолютно не ожидала, что Драко подарит ей место в Визенгамоте, принадлежащее Малфоям с момента основания Министерства. То, что она чувствует сейчас — невозможно разложить на слова. Она смотрит в его глаза и понимает — этот мужчина был создан специально для неё. Он посмеивается. — Ты любишь власть. А я тебя. Она несильно шлёпает его по груди: — Эй. Я тебя тоже очень люблю. Он перехватывает её руку и целует кончики пальцев. — В сливовой мантии чуточку больше. Прежде чем Гермиона начнет возмущаться, он абсолютно серьёзно добавляет: — Я сделал это не ради власти. Я сделал это, чтобы никто больше не решал за тебя.

Она смотрит на него очень внимательно, и будто впервые складывает все части в одно. — Ты правда думаешь, что я настолько люблю власть? — тихо спрашивает она. Драко не улыбается. — Я знаю это. И ты знаешь. Она указательным пальцем ведёт по линии его скулы. — Возможно, ты отчасти и прав. Но тебя я люблю больше. Его рука пробирается под её футболку к груди. — Очень на это надеюсь. — И мы оба знаем, что ты любишь контроль, точно также как я власть. Он целует её запястье. — Я привык держать всё под контролем, потому что иначе… всё идет по... рушится. — Все-таки заканчивает он. Гермиона задумчиво кивает. — Обычно да... Но контроль — это большая ответственность. — Очень медленно, не спеша, она стягивает с него футболку. — И как тебе идея… перестать нести эту ответственность… одной… Она тихо выдыхает и тихо смеётся, но без веселья. — С кем? — Вопрос звучит ровно, но в нём больше провокации, чем кажется. Драко останавливается и смотрит прямо в глаза. — Со мной. Тишина между ними становится тягучей, и Гермиона чувствует это почти физически — как напряжение перед грозой. — Это опасное предложение, Малфой. — Я и не обещал безопасных. — Он говорит это спокойно, без вызова, продолжая ласкать ее кожу. Гермиона сокращает расстояние и шепчет ему в губы: — Нет, — тихо поправляет она. — Безопасность ты как раз мне обещал. — Её пальцы скользят по его ключице, останавливаются у основания шеи. — Контроль — нет. Драко чуть наклоняет голову, позволяя. — Ты просто слишком упряма, когда дело доходит до того, чтобы признать очевидное. Её дыхание сбивается, совсем чуть-чуть, когда она двигает бёдрами и чувствует, что он уже твёрдый. Наконец-то. — И ты уверен, что справишься? Он не отвечает сразу, намеренно оставляя ее томиться, сначала обхватывает её бедра и направляет… Он перехватывает её движение. Ей нравится… — Я уверен. Ты уже отдала. Она улыбается, потому что да, даже сейчас он задаёт ритм… Досадно, что их до сих пор разделяют слои ткани его штанов и её шорт. — Отдала... Когда не зная всего, позволила надеть кольцо на свой палец. Перед глазами проносится библиотека… То, как он держал её руку в своей и медленно надевал кольцо. Его слова… «Нельзя бывает только для тех, кто спрашивает.» Гермиона прикрывает глаза на секунду, и когда открывает, в них уже нет прежней бравады. — Тогда… — её голос становится ниже, — попробуй и проверь... И это не вызов... Это разрешение. Его губы тут же растягиваются в порочной улыбке. — Ты хотела сказать — возьми. Она вцепляется в его плечи сильнее, чем собиралась, и это единственное, что выдаёт, насколько её ведёт. Футболка соскальзывает с её тела… Его губы касаются её шрама на груди, и она вздрагивает, но не останавливает, с ним она не может концентрироваться на таких мелочах... — Драко… — почти шёпотом, без смысла, просто чтобы за что-то зацепиться. Она больше не боится. Он медленно ведет губами по коже, будто заново запоминая каждую линию. Каждый след. — Красивая, — выдыхает шёпотом. Она не отводит взгляд. Не закрывается. Не контролирует. Она заворожена тем, как он любит её… Верит каждому его слову и прикосновению. Рука скользит по его груди, следуя линии шрама от сектумсемпры… И Гермиона высвобождает его член из штанов, ведёт от основания вверх, и снова… Его дыхание сбивается и он стонет, когда она сдвигает свои пижамные шорты и плавно опускается на него с тихим выдохом. Это лучшее ощущение на земле… быть настолько заполненной им… Не только физически. Он проник в ее сердце и душу, заполнил каждую ее мысль, каждое ее желание... Его руки снова ложатся на её бёдра уверенно, без колебаний. Он задает ритм, от которого у неё сбивается дыхание. Она захлебывается от того, с каким вожделением Драко на нее смотрит. Он не разрывает зрительный контакт, а она не может отвести глаз… Потому что… На неё никогда в жизни никто не смотрел как он. И вот тогда её накрывает глубокой, медленной волной, от которой на секунду пропадает всё: мысли, страхи… Остаётся только он. Она больше не теряет контроль… она отдаёт его добровольно. Потому что Драко удержит всё, что для неё важно.