Глава 43. Белтайн

***

      Гермиона стояла перед зеркалом, не двигаясь, задумчиво рассматривая себя. Как сказал Люциус — она сегодня дебютантка. Вот только не в качестве барышни на выданье, а как политик. Платье действительно было безупречным. Она это понимала не только как женщина, но и как будущий министр, оценивающий инструмент. Ткань легла ровно так, как нужно. Линии вели взгляд туда, куда нужно. Цвет — достаточно глубокий, чтобы казаться благородным, а фасон — достаточно дерзкий, чтобы вызывать резонанс и привлечь внимание. Она выглядела… правильно. — Подбородок сильно не поднимай, — тихо сказала Нарцисса. — Людей раздражает, когда ты показываешь слишком открыто своё превосходство. Гермиона едва заметно выпрямилась и улыбнулась. Холодные пальцы коснулись её ключицы, поправляя ткань на долю дюйма. Хотя… всё и без того было идеально. — Ты должна позволить им смотреть, — продолжила Нарцисса так же спокойно. — Но ни на секунду не давать ощущения, что они имеют право быть на равных. Ты солнце, они — Икар. Гермиона встретилась с её отражением в зеркале. — Я понимаю. Нарцисса чуть склонила голову, словно оценивая её тон, а не слова. — Чуть плавнее, ты никуда не торопишься, — мягко произнесла она. — Сегодня ты представляешь не себя. — Их взгляды встретилась в отражении. — Сегодня ты — лицо семьи. Этот бал войдёт в историю. — Спасибо, Нарцисса. Внутри ничего не дрогнуло, что поразило даже ее саму. И это, возможно, было самым показательным изменением её личности. Удивительно, но Гермионе до сих пор не верилось, что будет настолько легко общаться с родителями Драко.

***

      Когда двери распахнулись, звук ударил волной, музыка, голоса, смех — всё сразу. И взгляды. Каждый обращён к ней. Гермиона легко шагнула вперёд, рука Драко на её талии дарила спокойствие и уверенность. Ткань платья скользнула за ней, почти бесшумно. Её движения были выверены — не медленные и не быстрые. Ровно такие, какие нужно. Она не искала взглядов обращенных к ней, но позволяла им всем наконец увидеть себя, не задаваясь вопросом, кто и что подумает. По залу пронеслась первая реакция, едва различимый за музыкой шёпот, многоголосый и осторожный. Но недостаточно тихий — намеренно. — …грязнокровка… Слово упало, как плохо скрытое проклятие, а Гермиона не повернула головы, не замедлила шаг и даже не моргнула. Она усмехнулась про себя: и именно грязнокровка диктует вам, именно она хозяйка вечера, куда вы с радостью пришли. Люциус предвидел подобные провокации и повторил с десяток раз: — Если ты реагируешь — ты подтверждаешь, что самозванка.

***

      Тёплое давление на спине немного усилилось после того, как они поприветствовали последних гостей. Она чуть повернула голову, и он был рядом: спокойный, собранный и властный. Каждому хотелось на него смотреть и дождаться хотя бы слова, обращенного в свой адрес. Несмотря на испорченную войной репутацию… Драко был рождён, чтобы править. Каждому хотелось быть замеченным им. — Ты слишком напряжена, — произнёс он, даже не глядя на неё. — Я просто считаю угрозы, — так же тихо ответила она, улыбаясь, и глядя исключительно перед собой. Краем глаза уловила едва заметное движение уголков его губ: — И много насчитала? — Достаточно, чтобы захотеть остаться на должности министра подольше. Теперь он повернул голову, встречаясь с ней взглядами всего на секунду. Драко гордился. И от этого ей захотелось блистать ещё ярче.

***

      Музыка продолжалась, пожертвования росли. Гермиона только что объявила, что уже поставлен рекорд по сбору средств, а вечер ещё не закончился. И теперь она собиралась вернуться к мужу. — Миссис Малфой. Гермиона обернулась. Волшебник был старше, они сталкивались в Визенгамоте, не физически, разумеется, а в формате дебатов. Маклагген старший. Чрезмерно уверенный в своей позиции, чтобы скрывать пренебрежение… Особенно после истории с Кормаком, которого отстранили от должности на год по итогу разбирательств. Справедливости ради… она тоже получила штраф за рукоприкладство, была депремирована и оштрафована на шесть тысяч галеонов. Она заплатила их с удовольствием. И заплатила бы вдвое больше — с такой же улыбкой. Гермиона ни капли не раскаивалась. — Впечатляющий вечер, — произнёс он. — Признаться, я не ожидал, что ваша… адаптация пройдёт столь быстро. Он не сказал ничего лишнего. И сказал всё. Гермиона посмотрела на него и усмехнулась. — А я не ожидала, что сопротивление окажется столь… предсказуемым, — спокойно ответила она. Он рассмеялся. — Вы полагаете, что должность министра у вас в кармане? Юная леди, вам не хватает ни воспитания… ни породы. — Но, полагаю, нам обоим придётся привыкнуть к новой реальности. К тому же в вопросах воспитания вы провалились. И должно быть обидно осознавать, что в вопросах селекции тоже… Что значит порода, если вам то и дело приходится тратиться на то, чтобы замять скандалы… — Не стоит недооценивать врагов, дорогая. — Вот именно, мистер Маклагген, не совершайте такую ошибку. Она ещё раз улыбнулась и вышла на балкон — тот самый, где они с Малфоем пытались уединиться во время свадьбы. Воздух был холоднее, но это помогло немного остыть. Драко появился почти сразу. — Мне стоит знать, что он сказал? Гермиона оперлась ладонями о холодный мрамор балюстрады. — Он не такой грозный, как хочет казаться. Думаешь, он может создать проблемы? — Нет, — он задумался на мгновение, очевидно, взвешивая риски. — Это поколение… они просто привыкли, что никто не играет лучше них. — Я сказала, что ему придется смириться с тем, что я стану министром. Он говорил о моей породе. Вернее её отсутствии. Затронули его больную тему с Кормаком. — Ты перешла на личности, — недовольно констатировал Драко. Она вздохнула, осознав, что ее муж, как и всегда прав, и посмотрела на него приподняв брови. — Это проблема? — Ничего серьёзного. Кормак слишком много проблем доставляет отцу, чтобы у того появилась хоть секунда свободного времени. — Тень улыбки скользнула по его лицу. — Не хотелось бы наживать врагов… — Ты боишься? — Нет. — Хорошо. Потому что это они должны бояться тебя. Тишина между ними стала плотнее. — Однажды, — медленно произнесла Гермиона, — я сказала психологу, что ты пробуждаешь худшее в людях. Он чуть склонил голову, задумавшись на мгновение. — Да. Так я могу оценить риски и узнать, чего мне следует ожидать на самом деле. Гермиона усмехнулась и положила голову ему на плечо. — Знаешь… моя тьма идеально дополняет твою. И вот теперь он улыбнулся по-настоящему. — Я понял это намного раньше. Она подняла голову и встретилась с его насмешливым взглядом. — Правда? Когда? — Даже не знаю… — он тихо рассмеялся — когда увидел лицо Мариэтты? Или когда выяснилось, куда ты отвела Амбридж? Если бы Поттер рассказал мне раньше о том, как ты заперла Риту в банке… Возможно, уже тогда я бы убедил родителей, что сделать тебе предложение — лучшая инвестиция в будущее. Гермиона легонько хлопнула его по груди. — Эй! Ты не можешь говорить это серьёзно! Драко в ответ лишь поцеловал её в лоб и поправил локон, выпавший из причёски. — В тот день, когда ты стёрла память Корнеру… я решил, что ты моя родственная душа. Она посмеивается и отрицательно качает головой. — Это ужасно… Я не хочу быть злом во плоти. — Ты не зло, любимая, ты зеркало… которое отражает всё в этом мире. Она долго молчит, вспоминая один давний разговор… — Знаешь, Гарри говорил мне нечто подобное… — И он был абсолютно прав. Спустя несколько минут к ним заглядывает Нарцисса, и одаривает обоих критическим взглядом. — Через десять минут нужно дать интервью журналистам, Драко, не испорть Гермионе прическу и макияж, я тебе этого не прощу. Она снова исчезает за портьерой, и Гермиона посмеивается. — Интересно, а если я распущу волосы и скажу, что это ты… Драко смотрит на неё строго и предупреждающе прищуривается. — Не вздумай даже. Она в шутку тянется к прическе, и к её удивлению Малфоя буквально сдувает с балкона.

***

      Гермиона сняла браслет, потом серьги. Бриллианты легли на стол с глухим, тяжёлым звуком. Она посмотрела на своё отражение. Вроде бы то же лицо, но совершенно не та же женщина, которую она видела на протяжении многих лет. Что-то в ней изменилось… Незаметно, но тем не менее необратимо. Гермиона больше не пыталась втиснуться в рамки их мира. Она начала его перекраивать под себя. И самое ужасное — ей это нравилось.

***

      Драко входит в спальню, на нём одно полотенце после душа. Он рассматривает Гермиону, сидящую за туалетным столиком… на ней тонкая шёлковая сорочка, которая просвечивает на груди. — Не думал, что ты согласишься остаться в Мэноре на ночь. Она пожимает плечами, наблюдая в отражении, как он скрывается в гардеробной, и посмеивается. — Думаешь, будить детей посреди ночи было бы разумнее? Малфой выходит уже в пижамных штанах, низко сидящих на бёдрах, и падает на кровать поперёк, задумчиво рассматривая, как она палочкой заканчивает сушить волосы. — В первую ночь, когда ты осталась в моей спальне после свадьбы, я воплотил почти все свои подростковые влажные фантазии, знаешь? Она заинтересованно поглядывает на него в отражении. — Разве остались такие, которые ты ещё не успел воплотить? Он, посмеиваясь, переворачивается на спину, глядя в потолок. — Ммм… Я уверен в этом. Потому что непозволительно много думал о тебе в свои четырнадцать. Ей даже не верится, что Драко настолько открыто говорит о своих чувствах. И ей хочется дать что-то взамен, что-то… что потешит его самолюбие. Она встаёт и проходит к кровати, босыми ногами утопая по щиколотку в высоком и пушистом ворсе ковра. После недолгих раздумий забирается на него и смотрит сверху вниз в позе наездницы. Его руки сразу же ложатся на её бёдра, а губы растягиваются в улыбке, когда он не находит белья, пробираясь под сорочку. — Ты, наверное, помнишь, как не флиртовал со мною? — Она медленно подаётся вперёд и делает плавное движение бёдрами. Наблюдает за реакцией, чуть прищурившись — ему нравится… он уже твёрдый. Руки Драко уверенно направляют её, задавая дразнящий темп и позволяя расстоянию между ними исчезнуть полностью. — Ммм… — тянет он, не отрывая взгляда. — Напомни, о чём именно речь… Малфой едва уловимым движением спускает одну лямку с её плеча и кончиками пальцев рисует узоры на груди, заставляя кожу покрываться мурашками. — Есть предположения? Драко не отвечает сразу, наслаждаясь их игрой. Дразнит. Затем тянет шёлк вверх, оставляя её полностью обнажённой. От того, с каким вожделением он смотрит… как нежно ласкает её тело… уже перехватывает дыхание. — Мне в голову приходит масса вариантов… — Помнится мне… — Она снова делает поступательное движение бёдрами, наблюдая, как он прикусывает губу и толкается в неё через разделяющую их ткань штанов. На этот раз он сильнее сжимает пальцы, заставляя её немного прогнуться — уже безо всякой игры в мягкость. — Ты хотел посмотреть наглядно… куда катится твоя жизнь. Его глаза загораются пониманием, а губы растягиваются в самой греховной улыбке, которую она когда-либо видела. Гермиона чувствует, как контроль ускользает… Но вместо того, чтобы попытаться его вернуть, она упирается ладонью ему в грудь и выдыхает на грани шёпота: — Так что… В этот же момент Драко перехватывает её за бёдра, резко притягивает к своему лицу и медленно проводит кончиком языка по губам, глядя ей прямо в глаза. Она задерживает дыхание и слегка отстраняется. Её завораживает этот вид. Ей нравится та власть, которую он ей даёт. — Ты так гордо сидишь… так красиво удерживаешь позицию сверху, но забываешь, что контроль над ситуацией всегда у меня. Теперь он ведёт кончиком языка, едва касаясь, задевает клитор… и с её губ срывается прерывистый вздох от зашкаливающего напряжения между ними. Его голос понижается до шёпота. — Ты так старательно напоминаешь мне мои же слова… Видимо, они задели тебя куда сильнее, чем я подозревал. Её сводит с ума то, как он дразнит… Но и самой хочется помучить его ещё немного в отместку. — Пока только болтаешь… Ты так хотел рассмотреть, куда же катится твоя жизнь… ну так смотри. — Спускайся ниже… прямо мне на язык. Я хочу доказать тебе, что моя жизнь катится в самое правильное место во вселенной… Она замирает на долю секунды. Эти откровенные и вызывающие слова повисают между ними, заставляя жар разлиться по телу. Гермиона смотрит на него сверху вниз очень внимательно, будто оценивает это приглашение. — Самоуверенно, — тихо произносит она, но голос звучит предательски хрипло. Он не отводит взгляда. Оба не двигаются, Драко ждёт… именно это её и подводит к грани какого-то нового вида безумия. Она медленно подаётся вперёд — с придыханием наблюдая за его реакцией. Пальцы Малфоя чуть сильнее сжимаются на её бёдрах, направляя. Контроль действительно остаётся за ним. Власть — за ней. И она снова останавливается, из чистого упрямства и любопытства. Ей хочется продлить эту агонию ожидания. — Я сказал — ниже. — голос тихий, но в нём нет ни намека на просьбу. Её дыхание сбивается, когда расстояние между ними исчезает окончательно. На секунду она прикрывает глаза и стонет, когда его горячее дыхание и нежные губы наконец накрывают её. Гермиона едва удерживает себя в вертикальном положении от переизбытка чувств… от ощущения его языка и губ. Он мучает её, медленно целует… и она делает движение, чтобы быть ещё ближе, чтобы получить наконец разрядку… Драко только усмехается от этих попыток едва заметно, и сразу же отстраняется. Его рука скользит выше по её бедру, удерживая жёстче, чем раньше. Не больно. Но достаточно, чтобы стало ясно — контроль снова у него. Она плавится в его руках, позволяя себя направлять наконец так, как хочет он. — Вот так, — почти шёпотом… снова едва касаясь… интонация, сводящая её с ума. Гермиона не отвечает, она сгорает от ожидания, ей хочется больше, ей хочется ближе... А ему так нравится подводить ее к краю и мучить, томить этим ожиданием... И она заворожена тем, с каким вожделением этот мужчина смотрит на нее. Его ладонь поднимается выше, фиксируя её ещё увереннее. — Теперь ты на своем месте, — тихо говорит он. Она даже не пытается это оспорить. Правда в том, что происходящее ей нравится куда больше, чем она готова признать. Когда Драко наконец втягивает клитор губами, она протяжно стонет… запрокидывает голову вверх… дыхание сбивается… …и всё. Напряжение между ними ломается. В голове ни единой связной мысли. Её накрывает. Прошивает насквозь.       Он разобрал её самым эффективным способом, превращая её дразнящий вызов в хриплый, срывающийся шепот и жалобные стоны. В момент пика, — она стала натянутой струной, которая лопнула в его руках. Это была самая красноречивая капитуляция, которую он когда-либо принимал: без слов, без условий, только через полную потерю себя в его руках. Он опускает Гермиону на постель, наблюдая за её затуманенным взглядом и сбившимся дыханием. Сам он всё так же прикован взглядом к её лицу — внимательно, вожделенно и жадно, будто запоминает каждую реакцию. — Ты слишком долго думала, что можешь всё контролировать, — тихо говорит он. Она выдыхает, коротко, сбито, и качает головой. — И всё-таки, ты слишком уверен в себе. — Нет, — он едва заметно усмехается. — Я просто знаю тебя. И вот теперь она слабо улыбается, по телу всё ещё разливается нега. Гермиона шире раздвигает ноги, позволяя ему устроиться удобнее. Пальцы скользят по его плечам выше, к шее, и она приподнимается, ближе, сокращая расстояние и пробуя свой вкус на его губах. — Тогда смотри внимательно, — шепчет она. Он принимает её поцелуй — жадный, со вкусом её собственной капитуляции, — но не спешит отвечать с той же страстью. Напротив, он отстраняется на миллиметр, позволяя их губам лишь едва соприкасаться, удерживая её в этом невыносимом ожидании. — Смотрю, Гермиона. Внимательнее, чем ты можешь себе представить, — его голос звучит у самого её рта, вибрируя прямо в её легких. Он не сводит глаз с её лица, фиксируя, как расширяются её зрачки, как рвется её дыхание, когда он подается вперед и входит в неё одним уверенным, глубоким толчком. — Если ты думаешь, что можешь играть со мной, ты выбрала не того монстра, дорогая. Драко не просто заполняет её — он подчиняет своей воле, заставляя её спину выгнуться, а пальцы — до боли впиться в его плечи. Кладёт свободную руку на её шею и слегка сжимает, фиксируя голову на подушках. Он смотрит ей в глаза, ожидая увидеть там признание его силы или хотя бы тень страха перед той интенсивностью, с которой он её берёт. Но… этот блеск в её глазах и влажный кончик языка, скользнувший по губам, бьют по его самолюбию сильнее, чем любая пощёчина. Гермиона Грейнджер под ним выглядит так, будто наконец-то получила именно то, что планировала. В её взгляде по-прежнему вызов, граничащий с чистым, искристым восторгом от того, насколько точно он сейчас исполняет её собственное желание. — Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер, — выдыхает он, и в его голосе первобытная ярость пополам с восхищением. Она не просто принимает его — она превращает его агрессивный напор в топливо для собственного экстаза. Он сжимает пальцы на её шее чуть крепче, но уже не для того, чтобы подчинить, а чтобы самому не сорваться в этот омут, куда они так стремительно несутся на полной скорости. — Ты невыносима, — чеканит он, начиная двигаться. Медленно. Глубоко. С садистской точностью. Он чувствует, как она раскрывается перед ним еще больше, двигается навстречу, пытается ускорить темп. Происходящее сводит её с ума ровно так же, как и его. Драко наклоняется к самому её уху, обжигая дыханием. — …я остановлюсь только когда ты забудешь всё, кроме моего имени. Он переходит на резкий, рваный темп, выбивая из неё первый настоящий, неконтролируемый стон, который тонет в их поцелуе. И в этом хаосе… чистой эйфории… он наконец осознаёт, что может владеть её телом сколько угодно, но её душа — это шахматная доска, на которой она всегда на три хода впереди. Даже когда она под ним. Даже когда его рука сжимает её шею. Потому что если ты кладёшь руку на горло девушке, а она в ответ улыбается — ситуацию контролируешь явно не ты.       Последняя волна экстаза вымывает из мыслей остатки логики, Гермиона лежит неподвижно, её волосы разметались по подушке пушистым нимбом. Она всё ещё слабо улыбается уголками губ, пока дыхание приходит в норму. Драко поворачивает голову, глядя на неё с нежностью. В его глазах почти благоговейное признание. Он медленно протягивает руку и кончиками пальцев отбрасывает локон с её лица. — Знаешь, Грейнджер, — его голос звучит хрипло, возвращая себе привычные интонации, — у меня есть ощущение, что все мои усилия по завоеванию тебя с начала наших отношений — это «Пиррова победа». Я взял твою крепость, но обнаружил, что ключи от ворот ты подбросила мне сама. Она не может сдержать смешка, глядя на него. В её глазах туман постепенно рассеивается, уступая место чистому, ясному торжеству. — Ты слишком привязан к контролю, Малфой, — шепчет она, и в её голосе нет и тени раскаяния. — Отношения… это игра, где побеждает не тот, кто сверху, а тот, кто позволил тебе это вообразить. Драко закрывает глаза, коротко усмехаясь. Он притягивает её ближе, утыкаясь носом в её макушку. Ему нужно время, чтобы перестроить свою внутреннюю шахматную доску. Потому что теперь он точно знает: смотреть вблизи на то, куда катится его жизнь с ней — это не страшно. Страшно — это осознавать, насколько сильно ему это нравится.

***

      Тридцатое апреля в этом году выдалось неожиданно тёплым — воздух над Норой мерцал от света, аромата весенних цветов и магии, будто сама природа решила поучаствовать в празднике. Смех и суета, которые неизбежны перед любой свадьбой… особенно если это свадьба Гарри Поттера и единственной дочери Молли.

***

      Гермиона и Драко появляются на дорожке в парных костюмах почти незаметно — ровно на три секунды. Потому что на четвёртую их замечает Молли, которая суетится над свадебным тортом посреди кухни. Миссис Уизли застывает в шоке на мгновение, когда Гермиона переступает порог. — Дорогая… — в её голосе звучит нечто между восхищением и полнейшим шоком. — Это… это что на тебе? Гермиона невозмутимо поправляет рукав своего светлого, струящегося брючного комбинезона. — Одежда, миссис Уизли. На секунду повисает тишина. — Это не платье, — осторожно уточняет Молли. — Нет. — На свадьбе? — Да. Молли открывает рот, закрывает, снова открывает — и в этот момент на кухне появляется Джинни, уже наполовину собранная, с жемчугом в волосах и тем самым любопытным выражением лица, которое явно предвещает что-то. Она окидывает Гермиону взглядом… и расплывается в широкой улыбке. — Если бы я знала, что такие существуют, — заявляет она, — я бы выходила замуж в таком же, а не в платье. Где-то за спиной фыркает Джордж, а Рон давится смехом. Даже Артур тихо кашляет, пряча улыбку. Молли держится… ровно две секунды, а потом сдаётся. — Ладно, — выдыхает она, качая головой. — Ладно. Ты хотя бы выглядишь… потрясающе. — Спасибо, — спокойно отвечает Гермиона. И, чуть наклонив голову, Молли добавляет: — У нас сегодня невеста не в белом… и Гермиона в брюках… Смех прокатывается по кухне, разряжая напряжение. Гермиона оборачивается назад и видит, как Драко стоит на улице в компании Пэнси, Тео и Блейза.

***

      Чуть позже, уже у шатра, Гермиона замечает Флёр. Та выглядит безупречно — как и всегда — и одновременно совершенно измотанной. В её руках качается крошечный свёрток. Гермиона тихонько подходит и обнимает француженку. — Как вы? — тихо спрашивает она, заглядывая в свёрток. Флёр поднимает взгляд, и в её усталой улыбке появляется что-то мягкое, благодарное и восторженное. — Хорошо, но устали. Я отправила Билла немного поспать. — Мари-Виктуар решила показать характер? — Oui, — отвечает Флёр, даже не замечая, что перешла на французский. Гермиона заворожённо рассматривает малышку и на секунду будто забывает, где находится. — Она… — тихо выдыхает. — Она невероятная. — Мадмуазель не спала полночи, — признаётся Флёр, проводя рукой по волосам. — И мы тоже. В её голосе нет жалобы — только честность и усталость. Флёр бросает на неё внимательный взгляд. — А где ваши? Гермиона тихо смеётся. — На попечении Люциуса и Нарциссы. Та удивленно моргает. — П’равда? — Мм. — Гермиона улыбается малышке. — Они их обожают. — Потом поднимает голову и замечает Драко, который слишком заинтересованно наблюдает за ними. — Честно говоря, я начинаю подозревать, что однажды дети просто откажутся возвращаться домой. Флёр тихо, но искренне фыркает, а Мари-Виктуар вдруг начинает капризничать, со старта набирая громкость. Флёр напрягается мгновенно. — Ох… она опять… — Давай я, — мягко перебивает Гермиона. — Я её укачаю, а ты отдохни. Подруга смотрит на неё секунду и даже не спорит, просто передаёт ребёнка — с доверием, которое появляется только у очень уставших людей. — Merci… — Я отойду в сад, там немного тише, ты отдыхай, пока есть возможность. Я не спущу её с рук. Флёр обнимает её и направляется к дому, а Гермиона спустя пару минут действительно выходит в сад, подальше от шума и музыки. Воздух тут прохладнее. Она качает малышку, бережно поддерживая головку. Та тёплая, крошечная, с мягким светлым пушком и невозможными голубыми глазами, которые смотрят так, будто уже что-то понимают. Из шатра льётся музыка и смех, но здесь, в саду, тише. Гермиона слегка покачивает ребёнка, тихо воркует с ней, больше интонацией, чем словами. Она слышит шаги за спиной и уже знает, кто это. — Я тебя потерял. — Ты не очень-то торопился, знаешь? — спокойно отвечает она, не оборачиваясь. Драко усмехается и обнимает её со спины, заглядывая через плечо. — Я искал в трёх самых логичных местах. Ни в одном из них тебя не оказалось. — Ммм… — она посмеивается. — Тут же так много вариантов, огромное поместье, больше, чем у твоих родителей, да? — Я предпочитаю думать, что ты намеренно усложняешь мне жизнь, — с ласковой улыбкой отвечает Драко. — Иногда. Он снова переводит взгляд на ребёнка и замирает на секунду. — Не могу привыкнуть к тому, насколько она крошечная. — Да, милый, это базовая характеристика всех младенцев. Девочка вдруг ловит его палец, сжимает и смеётся, растягивая губы в беззубой улыбке. Гермиона поднимает на него взгляд и замирает… То, как он смотрит на ребёнка в её руках — с этим тихим, почти рассеянным восхищением — стоит, кажется, всего. — Я ещё ничего не сделал, а она меня уже обожает. Она не может удержаться и подтрунивает над ним: — Не обольщайся, — Гермиона едва заметно улыбается. — Ей просто нужен кто-то с удобными пальцами. Он фыркает, но палец не убирает. Она рассматривает мужа, пока он очарованно улыбается малышке. — Я люблю тебя, Драко. Он переводит взгляд на неё и целует в висок. — Я тебя тоже, безумно. — снова глядит на агукающего младенца и добавляет: — она просто очаровательная. Гермиона посмеивается. — С таким выражением лица ты делаешь меня подозрительно согласной на всё. Драко тихо смеётся. — Запомню. — И спустя пару секунд добавляет: — До полной команды по квиддичу нам осталось всего ничего. Ребёнок на её руках потихоньку засыпает. — Совершенно не понимаю, о чём ты, — едва сдерживая смех, отзывается она. — Ну… их уже четверо, — с невинным лицом говорит Малфой. — Даже пятеро — с сыном Рона и Лаванды. Гермиона скептически смотрит на него и посмеивается: — Глядишь, Пэнси и Джинни созреют, или Анжелина… уже как минимум семь. Команда готова. Драко только улыбается в ответ, снова рассматривая малышку, а Гермиона задумчиво рассматривает его самого… И вздыхает.

***

      К закату сад преобразился окончательно. Зачарованные ленты, вплетённые в ветви старых яблонь, светились мягким золотом, столы утопали в цветах, а где-то между ними мелькали огоньки — то ли светлячки, то ли чья-то аккуратная работа палочкой. В центре возвышался высокий майский столб, обвитый зеленью и лентами — дань Белтайну, которую Джинни отстояла с тем же упрямством, с каким когда-то воровала мётлы братьев, чтобы научиться летать. Молли Уизли стояла у входа в дом, сжимая в руках платок, и уже в третий раз поправляла несуществующую складку на мантии сына. Она смирилась. Почти. Не с датой — Мерлин с ней, с датой. Не с тем, что это произошло «наконец-то» — с этим она как раз давно была согласна. Но не с платьем. — Весну она, значит, олицетворяет, — пробормотала она себе под нос, впрочем, без прежнего возмущения. — А нормальное свадебное платье чем провинилось? — Тем, что оно нормальное, — невозмутимо отозвался Джордж, не отрывая взгляда от гостей, которые занимали свои места. — Ты же знаешь Джинни. Молли фыркнула, но уголки её губ дрогнули и она снова промокнула скатившиеся слёзы. — Ну… — начала она. — Даже не начинай, — мягко сказал Артур, беря её за руку. Молли посмотрела на украшенный к Белтайну, а не к свадьбе сад ещё раз… И сдалась окончательно. — Ладно, — выдохнула она, уже с улыбкой. — Весна так весна. По саду прокатилась тихая волна магии, и сначала почти незаметно: скрипка уходит в более лёгкую тональность, к ней добавляется что-то живое и нежное… Ветер цепляет ленты на майском столбе, и те тихо шелестят, переливаясь золотыми всполохами. Импровизированный алтарь выглядит так, будто его нарочно сделали неподходящим для свадебной церемонии. Четыре тонких столба, обвитых зеленью и лентами, образовывали лёгкий круг. Между ними тянулись нити с крошечными огнями, мягкими и теплыми. В центре левитировал венок из ветвей и первых цветов, не идеальный, чуть асимметричный, но от этого только более подходящий к дизайну свадьбы в целом. Гарри стоял внутри этого круга, и выглядел слишком… обычным для всей этой почти сказочной антуражности. Светлый пиджак сидел на нём чуть свободнее, чем положено, рукава едва заметно смяты — как будто он уже успел забыть, что должен выглядеть идеально. Жилет тёмно-зелёного оттенка, расшитый золотом, перекликался с лентами вокруг, но не нарочито — скорее случайно, как всё у него в жизни. Ворот рубашки расстёгнут на одну пуговицу, а галстука вообще нет. Он машинально поправляет очки большим пальцем, даже не замечая этого. Руки он сначала держит за спиной, потом меняет положение. Потом снова. В какой-то момент Рон тихо толкает его локтем. — Ты сейчас яму протопчешь, — шепчет он. Гарри только фыркает в ответ, но отступает на шаг и выдыхает. Скользит взглядом мимо гостей, задерживаясь на столбах с лентами, на свете огоньков... На чем угодно, только бы не смотреть туда, откуда она должна появиться. Потому что если он посмотрит раньше времени — всё станет слишком реальным. И он внезапно осознаёт, что вот это — самое странное чувство из всех, что у него когда-либо было. Не страх или тревога, даже не волнение… а что-то глубже и тоньше в своём значении. У него наконец будет семья…  Как будто он уже прошёл через всё, через что должен был — и оказался в точке, где ничего не нужно доказывать. Просто… быть. Он проводит рукой по затылку, почти раздражённо, старый жест, который никуда не делся, несмотря на прошедшие годы. — Ты выглядишь так, будто сейчас сбежишь, — снова негромко говорит Рон. — Я выгляжу так, будто уверен в себе, — отвечает Гарри, и ухмыляясь добавляет, — Я точно не грохнусь в обморок, как некоторые.  — Иди ты. — бурчит Рон.  Ветер проходит через сад, задевая ленты. Они поднимаются, переплетаются, на секунду создавая что-то вроде узора, и тут же распадаются. Гарри замечает краем глаза движение. И впервые за всё время позволяет себе посмотреть туда… В сторону сада. Туда, откуда она должна прийти. И в этот момент всё вокруг — разговоры, музыка, движение — застывает, будто кто-то аккуратно убрал лишний звук. Он выпрямляется и больше не отводит глаз. Джинни выходит прямо из глубины сада, где цветут яблони. Белые лепестки плавно осыпаются над невестой. Цвет платья виден раньше, чем силуэт. И он не белый, к шоку большинства гостей. Тёплый, живой — зелёный с золотом, с вплетёнными в ткань ветвями и цветами, которые не выглядят пришитыми. Платье словно олицетворяет её, яркую, весеннюю и переменчивую — созданное исключительно для неё. Она идёт без спешки и не замедляется для эффекта. Просто шагает так, как всегда идёт на поле перед началом матча — спокойно, точно зная, что делает. И в этом есть что-то, от чего у гостей губы невольно растягиваются в улыбках. Платье не мешает ей двигаться, не сдерживает её натуру. Оно подстраивается под шаг, под поворот плеч, под лёгкое движение рук — Джинни — это стихия, которую нельзя затянуть в корсет. В волосах — тонкая нить жемчуга. Пара прядей выбилась — и никто не решился бы их поправить. Она подходит к Гарри и только тогда становится ясно, насколько идеально они дополняют друг друга.  Гарри на мгновение замирает и совсем не двигается. Потом медленно выдыхает, будто только сейчас вспомнил, что это вообще-то необходимо — дышать. — Ты решила не облегчать мне задачу? — тихо говорит он, когда она улыбается, стоя напротив. — Какую именно? — Сосредоточиться. Она чуть склоняет голову, разглядывая его. — Да. — Да, — соглашается он, не отводя взгляда. — И, кажется, я забыл слова клятвы. — Значит, придётся импровизировать. — Я обычно так и делаю. Она коротко улыбается, такая счастливая и непосредственная... Настоящая... И в этот момент становится очевидно: они не пришли сюда, чтобы соответствовать чему-то. Они пришли — повторить перед свидетелями то, что уже есть.  Пока регистратор взмахивает палочкой и соединяет их души магией, Гарри просто смотрит на неё с обожанием, не отводя взгляд.  — Я действительно забыл всё, что планировал сказать… Когда увидел тебя.        Драко не сдерживает смешка и Гермиона пихает его локтем, заставляя прервать то, что он явно собирается сказать своим дрянным языком.  — Я не очень умею говорить правильные вещи в нужный момент, — начинает он спокойно. — Обычно я сначала делаю, потом думаю, что сказал. В рядах гостей раздаются тихие смешки, и Драко всё-таки шепчет Гермионе: — Вот отсюда все ваши беды.  Хватает одного взгляда, чтобы Малфой замолчал.  — Но с тобой я всегда знал… — Поттер запинается на долю секунды, и сам это замечает, — что сделаю всё, чтобы ты стала моей женой. Джинни едва заметно втягивает носом воздух, сдерживая слёзы и ее губы дрожат в улыбке. — Я не буду обещать, что всегда буду прав. Это было бы подозрительно даже для меня. Не буду обещать, что всё будет просто — мы оба знаем, что нет. — делает шаг ближе. — Но я обещаю, что буду рядом. Я буду свидетелем и поддержкой во всех твоих великих достижениях… твоих лучших и худших днях.  Джинни сглатывает, глядя ему в глаза.  — И я обещаю, что никогда не буду пытаться менять тебя. Потому что… — уголок его губ дёргается, — тогда это будешь уже не ты. — Он на секунду опускает взгляд на их сцепленные руки. — Я выбираю тебя не сегодня. Сегодня — это просто формальность. Я выбрал тебя тогда. И буду выбирать… всегда.  Она не спешит отвечать, потому что переводит дыхание, чтобы суметь сказать без слёз.  Наконец Джинни смотрит на него прямо, спокойно и без тени сомнения. — Ты прав, — говорит она. — Ты ужасно выбираешь слова. И я едва держусь, чтобы не испортить макияж.  Лёгкий смех прокатывается по рядам, пока она делает шаг к нему — теперь расстояния почти нет. — Я не буду обещать, что стану хранительницей очага. Но точно могу обещать, что не стану молчать, если ты снова решишь пожертвовать собой во имя мира. — Спасибо, — тихо вставляет он. — Не за что. Её голос становится тише, но не слабее. — Я обещаю, что буду идти рядом. Не за тобой и не впереди. Рядом. Даже если мы будем идти в разные стороны — я найду способ это исправить. Гарри сглатывает, теперь уже она доводит его до слёз. — И если ты когда-нибудь всё-таки решишь снова спасать мир… — уголок её губ приподнимается, — ты сначала предупредишь меня. Чтобы я могла пойти с тобой. Он выдыхает, почти смеясь. — И последнее. — Она сжимает его руку чуть крепче. — Я не отдаю тебе себя. Это звучит слишком архаично и пафосно. Я остаюсь собой. И выбираю быть с тобой… всегда. Золотые искры рассыпаются вокруг них, ветер подхватывает ленты, и где-то над садом вспыхивает первый салют.

***

      Гермиона не сразу понимает, в какой момент перестаёт следить за очередью из поздравляющих. Слова клятв всё ещё звучат в её голове — правильные, искренние… Она уже всё поняла раньше, когда Джинни вышла из сада, а Гарри… просто перестал дышать. И сейчас ловит себя на том, что просто наблюдает за ними. За тем, как он смотрит на Джинни… На нём даже нет галстука. И… Гарри не пытается ничего контролировать. И от этого внутри возникает странное чувство — не зависть, нет. Скорее… любопытство. Как будто она видит другую версию уравнения... Где результат тот же — но путь к нему… совершенно иной. Рядом с ней Драко тихо усмехается, почти неслышно, но она всё равно это замечает. — Ты сейчас анализируешь, — шепчет он, не поворачивая головы. — Нет, — так же тихо отрицает она. — Да. — Он чуть склоняет голову, наблюдая за тем, как Невилл спотыкается и чуть не падает прямо на Гарри. — Они сделали это слишком… просто. — Это не слишком просто, — отзывается Гермиона. — Это честно. — Мм. Он не спорит, что уже подозрительно, и Гермиона бросает на него мимолетный взгляд. Драко стоит, как обычно собранный, безупречный, с тем самым выражением лица, за которым обычно прячет всё, что угодно. Но она видит каждую его трещинку… и это почему-то кажется важнее всего остального. — Тебе не понравилось? — неожиданно даже для самой себя вдруг спрашивает она. — Мне? — он едва заметно приподнимает бровь. — Наоборот. Очень поучительно. — В каком смысле? Он делает паузу на секунду дольше, чем нужно задерживаясь взглядом на развивающихся на ветру лентах. — В смысле, — тихо говорит он, — что Поттер каким-то образом сумел добиться невозможного. — Ммм? Драко наконец поворачивает к ней голову, и в его взгляде нет привычной насмешки. — Ему не нужно нести бремя ошибок и заслуживать место в этом мире. Не нужно идти против всего, что делало тебя тобой. Гермиона замирает, потому что это — не про Гарри. Это — про него. И, возможно, немного… про них. Она переводит взгляд обратно на молодожёнов. На их сцепленные руки. На то, как Джинни заливисто смеётся в объятиях своих гарпий. — Это потому что он уже заплатил свою цену, — тихо говорит она. — На самом деле, каждый из нас заплатил. — Или потому что ему просто повезло, — сухо замечает Драко. — Ты правда в это веришь? — Я верю, — отвечает он спокойно, — что большинство людей называют «платой» то, что на самом деле — удачное стечение обстоятельств. Гермиона чуть щурится. — А мы? Он не отвечает сразу и снова смотрит вперёд. На разноцветные ленты, которые легонько колышет ветер, затем поворачивает голову и видит свет огоньков, который отражается в её глазах. — Мы? — повторяет он, и усмехается как-то устало. — Мы, Гермиона, — говорит он тихо, — слишком упрямы, чтобы списывать всё на удачу. И мы оба слишком… другие… Она чувствует, как что-то в ней откликается на это — остро и точно. — Значит, другие? — задумчиво переспрашивает она, примеряя это слово. — Значит, — легко соглашается он. — И чуть тише добавляет: — Ты никогда не сможешь остановиться и просто жить для себя. Тебе нужно, чтобы мир следовал твоим правилам… Она поворачивается к нему. — Ты правда хочешь это обсудить сейчас? — Нет, — отвечает он мгновенно. — И уголки его губ слегка приподнимаются. — Сейчас у нас, кажется, чужая свадьба. Гермиона фыркает едва слышно, и задумчиво рассматривает его. В небе над садом вспыхивают золотые искры, она ловит себя на том, что не смотрит вверх. Она всё ещё смотрит на него. И впервые за долгое время не пытается разобрать это чувство на части. Просто отмечает: он прав. Их история не могла быть проще… или спокойнее. И уж точно не безопаснее. Но почему-то… всё, что произошло с ними — не менее настоящее.

***

      Гермиона наблюдает, как Гарри танцует с Джинни, когда к ним подходит Пэнси.— Ты тоже это видишь? Гермиона сначала оборачивается к Пэнси, а затем пробегает глазами по шатру, но ничего не замечает. Тем временем Драко как ни в чём не бывало посмеивается. — Ты о том, что Тео очарован мини-вейлой? Гермиона вздрагивает, когда за спиной неожиданно раздаётся голос Блейза. Малфой бросает на него хмурый взгляд и обнимает её, притягивая ближе к себе, пока Забини продолжает: — Он весь день от неё не отходит. Делаем ставки? Пэнси фыркает: — Какой смысл? Мы и так знаем, что если он там, это, слава Салазару, наконец взаимно. Гермиона наконец находит кудрявую макушку Нотта среди гостей. Он танцует с Габриэль, сестрой Флёр, и выглядит… ну… не как Тео. Она ещё ни разу не видела, чтобы он так искренне улыбался кому-то. Блейз хмурится: — А ей вообще есть семнадцать? Я как его друг и юрист заранее интересуюсь. Гермиона закатывает глаза. — Да, Блейз, она уже вполне легальна. Она младше тебя всего на пять лет. Драко посмеивается: — Тысяча галеонов, что в следующем году они уже будут помолвлены. Блейз присвистывает: — Тысяча галеонов, что он сделает ей предложение ещё до конца года. Пэнси смотрит на обоих и качает головой. Она немного склоняется к Гермионе и шепчет: — Я всегда их обыгрываю, смотри. — И добавляет уже громче: — Ставлю тысячу на то, что она сегодня будет ночевать у него. Драко запрокидывает голову и искренне смеётся, вынимая из кармана мешочек с галеонами и передаёт Пэнси. Блейз цокает: — Клянусь, я когда-нибудь узнаю, как ты выигрываешь в карты… Хотя бы… Вместо ответа Пэнси протягивает руку и, вздёрнув бровь, ждёт. Забини нехотя кладёт в её раскрытую ладонь мешочек. В этот момент Гермиона неожиданно для всех троих говорит: — А я? Все трое смотрят на неё, и Драко не успевает предупредить Гермиону, что Пэнси — мошенница. — Ставлю тысячу галеонов, что он её поцелует… прямо… сейчас. Слизеринцы оборачиваются как по команде, и спустя несколько секунд Тео действительно целует Габриэль. Блейз начинает истерически хохотать, когда Пэнси нехотя передаёт Гермионе три мешочка с золотом. Она усмехается, подбрасывая их в ладони, и протягивает Драко: — Держи, милый, я не дам нас разорить. Малфой со смехом убирает деньги в карман, а она вздёргивает бровь и, напуская шуточно строгий вид, спрашивает: — Ну и сколько я должна ещё отыграть? Пэнси посмеивается: — О, это неприлично большая сумма. Блейз в предвкушении потирает ладони. — Это будет легендарно…