Часть 3

      Уэнсдей бесшумно скользнула в комнату. В комнате пахло приторной ванилью и лаком для волос — ольфакторный кошмар, к которому она, к своему удивлению, начала привыкать.       Энид Синклер ещё спала, зарывшись в гору разноцветных подушек.       ​Она села за стол, достала блокнот и открыла новую страницу.       ​"Объект: Тайлер Галпин.       Состояние: Стабильное, но с признаками психологического надлома.       Внешние факторы: Запах олеандра и химикатов на коже.       Гипотеза: Контакт с токсичным субъектом женского пола".       ​Уэнсдей замерла, вертя ручку в пальцах. Олеандр - это растение редко использовалось в парфюмерии из-за своей токсичности и ассоциаций с ядами. Но запах был отчётливым, сладким, тяжёлым, маскирующим гниение. Кто в Джерико пахнет как ядовитый кустарник?       ​— Уэнсдей? — раздался сонный голос за спиной.       ​Уэнсдей не вздрогнула, лишь медленно повернулась на стуле. Энид сидела на кровати, щурясь от солнца и пытаясь сфокусировать взгляд. Её глаза расширились, когда она увидела соседку.       ​— Ты... ты вернулась! Я уже собиралась звонить в полицию, или, что ещё хуже, твоей маме! — Энид сползла с кровати, но тут же замерла, уставившись на одежду Уэнсдей. — Подожди. Это... это не твоё.       ​— Наблюдательность — не твой конёк, но в этот раз ты попала в цель, — ровно ответила Уэнсдей.       ​— Это мужская толстовка. Она огромная. И она чёрная, но... — Энид подскочила ближе, она принюхалась — О боже мой! Ты была у Тайлера?! ​      — Я была занята полевыми исследованиями в условиях неблагоприятной метеорологической обстановки, — отрезала Уэнсдей. ​      — Ты носишь его одежду! — взвизгнула Энид, полностью игнорируя логические доводы. Она захлопала в ладоши. — Это же классический троп! «Девушка носит худи парня»! Это значит, что вы перешли на новый уровень близости! Ты даже не сняла её, когда пришла!       ​— Эмоции — это химический дефект, свойственный проигравшим, — парировала Уэнсдей, но пальцы её правой руки невольно коснулись мягкой ткани рукава.       В то же время в мастерской Ксавье Торп уничтожал холст. Он не использовал кисть. Он использовал мастихин, с остервенением сдирая краску, смешивая цвета в грязное, бурое месиво. На картине должен был быть пейзаж, туманный лес, старая стена, но теперь там была только грязь.       ​Образ Уэнсдей в одежде Тайлера стоял у него перед глазами. То, как она позволила Галпину касаться себя. То, как она смотрела не сквозь него, а на него.       ​— Почему он? — прорычал Ксавье, швыряя мастихин в стену. — Почему этот лживый, притворяющийся нормальным урод? ​      Он знал что-то о Тайлере, чувствовал нутром. Его сны, эти кошмары с Хайдом... Каждый раз, когда он пытался увидеть лицо монстра, оно ускользало, но ощущение присутствия монстра не покидало его. ​      Ксавье подошёл к окну, тяжело дыша. Его руки были перепачканы краской, похожей на запёкшуюся кровь. Ему нужно было поговорить с ней. Не как ревнивому бывшему (хотя он им и не был), а как человеку, который видит опасность. Но он понимал: после того, что он видел у стены, Уэнсдей вряд ли станет его слушать.       Уэнсдей встретила Ксавье в коридоре школы перед первым уроком. Она всё ещё была в толстовке Тайлера. Она проигнорировала школьный дресс-код, и, странным образом, даже директор Уимс не сделала ей замечание, лишь окинула долгим, задумчивым взглядом.       Ксавье преградил ей путь. Он выглядел неважно: под глазами залегли круги, волосы были в беспорядке.       — Новый стиль? — бросил он, кивнув на толстовку. Яд в его голосе мог бы прожечь дыру в полу.       Уэнсдей подняла на него холодный и непроницаемый взгляд.       ​— Твоя ирония так же неуклюжа, как и твои попытки флирта, Ксавье. Дай пройти. ​      — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Ксавье понизил голос, сделав шаг к ней. — Ты гуляешь с ним по лесу, носишь его вещи... Ты подпускаешь его слишком близко, Уэнсдей. Ты ничего о нём не знаешь.       ​— А ты знаешь? — она склонила голову набок. — Просвети меня. Или твои доказательства снова ограничиваются смутными видениями и уязвлённым эго?       ​— Я видел вас утром, — выпалил он и тут же пожалел об этом. Лицо Уэнсдей не изменилось, но в глазах мелькнула опасная искра. ​      — Значит, вуайеризм, — констатировала она. — Это разочаровывает, но не удивляет. Твоя фиксация на моей личной жизни становится патологической. Я бы порекомендовала сублимацию через творчество, но, судя по твоим последним работам, кризис затронул и эту сферу.       ​— Я пытаюсь защитить тебя! — прошипел Ксавье. — С Тайлером что-то не так. Я чувствую это. Он притворяется, Уэнсдей. Внутри него... тьма. ​       Уэнсдей на секунду замолчала. Она вспомнила вчерашний вечер. Дрожащие руки Тайлера. Его слова о «Звере». Чёрный крест на его щеке, который она наклеила, чтобы запечатать его боль.       ​— Тьма есть во всех нас, Ксавье, — тихо сказала она, и эти слова прозвучали как приговор. — Разница лишь в том, что некоторые, вроде тебя, боятся её и прячут за красивыми картинками. А другие учатся с ней жить.       Она обошла его, даже не задев плечом. ​      — И ещё, — она остановилась, не оборачиваясь. — Если ты ещё раз будешь шпионить за мной, я сделаю из твоих кистей стрелы для лука, это не метафора.       Уэнсдей пошла дальше по коридору, утопая в чёрной, пахнущей Тайлером толстовке. Ксавье остался стоять один, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. Он проиграл. Но хуже всего было то, что он был уверен: Уэнсдей тоже проиграла, просто она ещё не поняла, что привела в свою жизнь не союзника, а палача.       ​Вечером того же дня Уэнсдей сидела в библиотеке. Перед ней лежала книга по токсикологии растений. Она нашла нужную страницу.       ​"Олеандр обыкновенный Все части растения ядовиты. Содержит сердечные гликозиды. Симптомы отравления: брадикардия, тошнота, нарушение цветовосприятия". ​      Но её взгляд зацепился за сноску внизу страницы, написанную от руки выцветшими чернилами:       «Излюбленный яд итальянских вдов. А также компонент старых составов для бальзамирования, использовавшийся для маскировки запаха разложения».       ​Маскировка запаха разложения. «Приторная, тошнотворная сладость», — так она описала запах от Тайлера.       Тайлер сказал, что просто умылся, но запах был слишком стойким, словно кто-то касался его. Кто-то, кто пахнет как похороны.       ​В голове Уэнсдей щёлкнул затвор. Картинка начала складываться, но одного фрагмента не хватало. Уэнсдей не стала откладывать визит. Она знала, что ожидание дает преступнику время замести следы.       Оранжерея встретила её стеной влажного, спёртого зноя, словно кто-то решил подогреть болото. Если снаружи мир радовал глаз восхитительной мертвенной серостью, то здесь буйствовала агрессивная, тошнотворная пародия на лето. Воздух был вязким, пропитанным биологическими испарениями.       Мэрилин Торнхилл стояла спиной к входу, орудуя секатором с пугающим энтузиазмом.       — Слишком агрессивная обрезка, — заметила Уэнсдей, подойдя к ней сзади. — Вы рискуете ввести растение в состояние шока.       Торнхилл вздрогнула, едва не выронив инструмент. Она обернулась, натягивая на лицо привычную улыбку, которая, однако, сползла, едва её взгляд коснулся фигуры девушки. Точнее, того, во что она была одета.       Мэрилин замерла. Она не могла отвести взгяд от чёрной, растянутой толстовки, в которой утопала Уэнсдей. Она знала каждый шов на этой вещи, она знала запах, который должен исходить от неё — запах её послушного мальчика, а теперь в ней стояла Аддамс.       — Это... — улыбка Мэрилин дрогнула, став похожей на оскал. — Тайлера, не так ли? Эта толстовка. Она принадлежит Тайлеру Галпину.       Уэнсдей медленно склонила голову набок, её взгляд стал острым, как скальпель.       ​— А вот это любопытно, — произнесла она тихо. — На этой вещи нет именной бирки. Это масс-маркет, чёрный хлопок, модель трёхлетней давности. Половина мужского населения Джерико носит подобные тряпки.       Она сделала паузу, давая тишине повиснуть тяжёлым грузом.​       — Откуда такая уверенность, мисс Торнхилл? Откуда вы знаете, чей именно гардероб я сейчас утилизирую? Вы так пристально следите за тем, что носит бариста из местной кофейни?       — Я... он мой ученик... то есть, бывший ученик, я часто захожу в Флюгер, — она попыталась вернуть голосу беспечность, но нотки истерики уже просочились. — Просто запоминающаяся вещь. Она выглядит на тебе... чужеродно. Тебе стоит вернуть её владельцу. ​      Уэнсдей сунула руки в глубокие карманы толстовки, демонстративно натягивая ткань, словно укутываясь в неё плотнее. ​       — Боюсь, это невозможно. Произошла смена собственника, — отрезала Уэнсдей. — Тайлер отдал мне её добровольно. Он счёл, что мой комфорт важнее его собственного. ​      — К тому же, — продолжила Уэнсдей, понизив голос до вкрадчивого шёпота, подходя ещё ближе, — я обнаружила на нём повреждения. Кто-то очень неаккуратно обращался с ним. Рваные раны, грубое воздействие. Мне пришлось потратить полночи, чтобы стабилизировать его состояние. — Теперь он мой проект, мисс Торнхилл. Я вложила в него своё время и ресурсы. А я патологически жадна, когда дело касается моих инвестиций. ​       — Инвестиций? — переспросила Торнхилл, сжимая в кармане секатор.— Тайлер — не вещь, Уэнсдей.       Уэнсдей склонила голову набок, её чёрные глаза, не мигая, сканировали реакцию учительницы.       ​— А чего вы так переживаете, мисс Торнхилл? — тихо, с пугающим спокойствием спросила она. — У вас испарина на лбу, и пульс на сонной артерии бьется так, словно вы сами боитесь возмездия. Почему здоровье рядового бариста вызывает у вас такой... животный страх? Вы ведь просто учитель ботаники. Или... вы боитесь, что он расскажет мне, откуда у него эти шрамы?       Мэрилин рассмеялась. Звук получился ломким, словно хруст сухой ветки под ногой. Она сняла очки и принялась протирать их краем своего цветастого кардигана — жест, призванный выиграть время и скрыть внезапный блеск паники в глазах.       — Ох, Уэнсдей, твоё воображение — это поистине тёмная и глубокая бездна, — произнесла она, водружая очки обратно на нос. — Я боюсь? Милая, я всего лишь беспокоюсь. Тайлер — сложный мальчик. У него проблемы с гневом... Я пытаюсь помочь ему, направить его энергию в мирное русло. Ботаника, знаешь ли, отлично успокаивает нервы.       — Ботаника? — переспросила Уэнсдей. Она медленно отвела взгляд от лица учительницы и перевела его на куст, возле которого они стояли, Олеандр обыкновенный красив, неприхотлив и смертельно ядовит.       Уэнсдей протянула руку, её пальцы коснулись листа.       — Сок этого растения вызывает сильнейшие химические ожоги при контакте со слизистой или повреждённой кожей, — продолжила она лекторским тоном. — А если добавить к нему определённые катализаторы... скажем, серу или диметилсульфоксид... боль становится не просто физической. Она становится всепоглощающей. Она парализует волю.       — Ты лезешь не в свое дело, девочка, — прошипела она. — Тайлер нуждается в жёсткой руке. Он... нестабилен. Если не держать его в узде, он может навредить себе или другим. Иногда приходится применять... педагогическую строгость.       — "Педагогическая строгость" — это эвфемизм для пыток? — Уэнсдей не отступила. — Вы плохой садовник, мисс Торнхилл. Вы пытаетесь ломать ветви, чтобы придать дереву нужную форму, но вы не учитываете, что сломанная ветвь может сгнить и убить весь ствол. Или, что вероятнее, дерево упадёт именно на того, кто его рубил.       Торнхилл сжала секатор так, что побелели костяшки пальцев.       Уэнсдей развернулась, чтобы уйти. Её тяжелые ботинки гулко стучали по плитке. У самой двери она остановилась, но не обернулась.       — И ещё, мисс Торнхилл, Если я ещё раз почувствую запах олеандра на нём... я вырву ваши любимые цветы с корнем, а затем займусь садовником.       Тайлер получил сообщение от Мэрилин той же ночью. В нём не было слов, только геолокация: старый гараж у поместья Гейтсов. И смайлик — увядшая роза.       Раньше, увидев это сообщение, он почувствовал бы страх перед наказанием, перед тем, что она снова выпустит Хайда, чтобы тот рвал его сознание в клочья, а потом заставит Тайлера ползать на коленях, вымаливая прощение. Но сегодня он чувствовал спокоствие.       ​Тайлер коснулся пальцами чёрного креста на скуле. Тейп был шершавым, плотным. Под ним рана не болела, она была надёжно спрятана. Уэнсдей сказала: «Это герметизация». Она запечатала не только рану, она запечатала его страх.       «Мир делится на волков и овец», — звучал в голове её ровный, монотонный голос. — «Если кто-то попытается загнать тебя в угол — кусай».       Зверь внутри, вспомнив это воспоминание, довольно заворчал. Он больше не бился в клетке, требуя хаоса. Он слился с Тайлером, одолжив ему свою холодную, хищную уверенность.       Тайлер сел в машину. В этот раз он не дрожал, Его руки на руле были твёрдыми. Он ехал не как жертва на заклание, а как хищник, входящий на чужую территорию, чтобы пересмотреть условия сделки.       Гараж поместья Гейтсов пах сыростью, машинным маслом и старой пылью. Мэрилин Торнхилл ждала его в центре, освещённая единственной тусклой лампой. Она уже не притворялась доброй учительницей, её лицо было искажено яростью, рыжие волосы растрёпаны, а в руках она сжимала тот самый секатор, которым обрезала розы, когда к ней пришла Уэнсдей. ​      — Ты отдал ей свою одежду, — прошипела она вместо приветствия. Её голос эхом отлетел от бетонных стен. — Ты позволил этой маленькой дряни носить твой запах. Запах, который принадлежит мне. — Я создала тебя, Тайлер. Я освободила тебя. А ты виляешь хвостом перед первой же девчонкой, которая почесала тебя за ушком?       Раньше Тайлер бы отступил, он бы начал оправдываться, сбивчиво бормотать извинения, опустил бы глаза, но сейчас перед его внутренним взором стояла Уэнсдей в его огромной толстовке — маленькая, мрачная, абсолютно бесстрашная. Она назвала его своим «союзником».       Это давало Тайлеру силы на дерзость. ​Тайлер остался на месте. Он не опустил взгляд. Он смотрел прямо в расширенные от бешенства зрачки Торнхилл. ​      — Ей было холодно, — спокойно ответил он. Его голос звучал глуше, чем обычно, в нём прорезались рычащие нотки Хайда. — Это был стратегический ход, чтобы втереться в доверие. Разве не этому ты меня учила? ​      — Не лги мне! — взвизгнула Мэрилин. Она подскочила к нему, замахиваясь свободной рукой для пощёчины. Она метила точно в левую скулу, туда, где под черным тейпом скрывалась рана.       «Кусай», — шепнул голос Уэнсдей.       Тайлер перехватил её руку в сантиметре от своего лица. Движение было нечеловечески быстрым, Мэрилин ахнула, её глаза округлились. Тайлер сжал её запястье, не сильно, не ломая кости, но достаточно, чтобы она почувствовала силу, скрытую под кожей обычного подростка, силу, которая могла бы оторвать эту руку, если бы ему хотелось.       — Не надо, — тихо произнёс он.       ​В гараже повисла звенящая тишина. Торнхилл смотрела на свою руку, пойманную в капкан его пальцев, потом на его лицо. ​      — Ты... ты смеешь сопротивляться мне? — прошептала она, но в её голосе, помимо гнева, проскользнул страх. Она вдруг осознала, что стоит в пустом гараже наедине с монстром, которого сама раскормила.       Тайлер медленно отпустил её руку, но не отшагнул назад. Наоборот, он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, нависая над ней. Теперь он был волком.       ​— Уэнсдей Аддамс подозревает неладное, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Она видела рану. Она проанализировала её. Она наклеила этот тейп, и она запомнила, как он выглядит. Если ты сейчас сорвёшь его или добавишь новые повреждения, завтра утром она это увидит.       Тайлер наклонил голову, копируя пугающую манеру Уэнсдей. ​      — Ты знаешь, какая она, Мэрилин. Она одержима деталями. Если она увидит свежую кровь, она не остановится, пока не найдет того, кто это сделал. Ты хочешь, чтобы она пришла за тобой сейчас? Когда мы так близки к цели?       Торнхилл замерла. Логика Тайлера была безупречна, но пугало её не это. Её пугал его тон. Это не был тон слуги, это был тон партнёра или соперника. ​      — Ты стал слишком умным, — сказала она, не сводя с него настороженного взгляда.       — Я стал осторожным, — поправил Тайлер. — Я защищаю наш план. И себя.       ​Он коснулся чёрного креста на щеке демонстративным жестом.       ​— Уэнсдей считает меня своим проектом, пусть считает. Это отвлекает её от правды, Пока она играет в доктора, она не ищет монстра. Я держу её под контролем. ​      — Ты держишь её под контролем? — Мэрилин нервно рассмеялась, поправляя прическу дрожащей рукой. — Смотри не заиграйся, мальчик. Аддамсы — как ядовитый плющ, опутают и задушат, если дать им волю. ​      — Я знаю, что делаю, — голос Тайлера стал жёстким. — Но у меня есть условие.       ​Глаза Мэрилин сузились. ​       — Условие? У инструмента не может быть условий.       ​— Я не просто инструмент, — Тайлер шагнул ещё ближе, и в полумраке его глаза расширились, зверь подошёл к самой границе, скалясь из-под человеческой маски. — Я — Хайд. Я тот, кто выполняет грязную работу и мне нужно быть в форме.       ​Он склонился к её уху, и Мэрилин, к своему ужасу, почувствовала желание попятиться.       ​— Больше никаких "уроков" боли перед заданиями, — прошептал он. — Больше никаких когтей на лице. Если я буду ранен, я стану медленным. Если я буду слабым, Уэнсдей догадается. Если ты хочешь, чтобы я убивал для тебя, перестань меня ломать, иначе однажды Зверь решит, что угроза исходит не от жертв, а от хозяйки.       Тайлер отстранился. Его лицо снова стало спокойным, почти мальчишеским, только взгляд оставался холодным и тяжёлым.       ​— Я всё еще верен делу, мисс Торнхилл, — сказал он уже своим обычным голосом, словно ничего не произошло. — Но методы меняются. Спокойной ночи.       ​Он развернулся и пошёл к выходу. Спина его была прямой, плечи расправлены, он не оглядывался, зная, что она смотрит ему вслед.       ​Мэрилин Торнхилл осталась стоять в центре гаража, сжимая бесполезный секатор. Её сердце колотилось где-то в горле. Она хотела закричать, приказать ему вернуться, наказать его за дерзость, но слова застряли в глотке.       ​Впервые за всё время она почувствовала, что поводок в её руках ослаб. Нет, хуже. Она почувствовала, что на другом конце поводка больше нет покорной собаки. Там был кто-то другой. Кто-то, кто научился кусаться.       Тайлер вышел на свежий воздух. Ночь была холодной, но ему было жарко. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь с пьянящим чувством победы. ​Он достал телефон, экран показал время: 02:15.       Он не поехал домой, вместо этого он направил машину в сторону академии Невермор. ​      Он не собирался заходить внутрь, просто припарковался у обочины. Там, в одной из комнат, спала Уэнсдей. Скорее всего, она спала в позе покойника, скрестив руки на груди.       Тайлер опустил стекло, впуская ночной воздух. Он снова коснулся тейпа на щеке.       ​— Я укусил, Уэнсдей, — прошептал он в темноту, и на его губах появилась искренняя, хищная улыбка. — Как ты и просила.       Тайлер заглушил двигатель у дома, но ещё минуту сидел в машине, глядя на тёмные окна своей спальни. Внутри всё ещё клокотал адреналин после встречи с Торнхилл, смешанный с тёмным, пьянящим чувством свободы. Он больше не был просто пешкой. Он изменил правила игры.       Он тихо открыл входную дверь. В доме было темно и тихо. Отец, судя по храпу из гостиной, снова уснул перед телевизором с банкой пива. Тайлер на цыпочках, как делал это сотни раз (обычно возвращаясь после кровавой охоты, но сегодня после дипломатической победы), поднялся по скрипучей лестнице.       Он открыл дверь в свою комнату, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку и провалиться в небытие. ​      Тайлер замер на пороге. Его комната не была пустой. ​      В его компьютерном кресле, развёрнутом спинкой к столу и лицом к двери, сидела Уэнсдей. Она сидела абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях. Её силуэт едва угадывался, она выглядела как маленькая, мрачная горгулья, охраняющая вход в склеп.       Тайлер выдохнул, прижимаясь спиной к закрытой двери. Сердце, только что успокоившееся, снова сделало кульбит. ​       — Ты знаешь, что нормальные люди, когда хотят кого-то увидеть, пишут смс или звонят в дверной звонок? — прошептал он, но в его голосе не было упрёка, только тёплая, почти болезненная радость. ​      — Нормальность — это иллюзия для тех, у кого нет воображения, — отозвалась Уэнсдей. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — А дверной звонок разбудил бы твоего отца. Учитывая уровень холестерина в его рационе, резкое пробуждение могло спровоцировать инфаркт. Я решила не брать грех на душу, пока. ​       Тайлер бросил ключи на стол и подошёл ближе. ​      — Водосточная труба имеет отличные выступы, а замок на твоём окне — это оскорбление для любого уважающего себя взломщика. Я здесь уже сорок семь минут.       Она встала. В полумраке её глаза казались двумя чёрными безднами. Она была всё ещё в его огромной толстовке, которую забрала утром и это делало её пугающе уютной. ​      — Зачем ты пришла, Уэнсдей? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё.       Она медленно подняла голову, изучая его лицо. Её взгляд остановился на чёрном кресте тейпа на его скуле.       ​— Ты отсутствовал слишком долго, — произнесла она сухо, как будто зачитывала отчёт о вскрытии. — Я вернулась в общежитие, но концентрация была нарушена. Энид разговаривала во сне о маникюре, а Вещь слишком громко перелистывал журнал....Но проблема была не в них.       Она сделала шаг к нему, теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Тайлер чувствовал исходящий от неё запах ночного ветра и старой бумаги.       — Проблема была в вакууме, — продолжила она. — Твоё отсутствие создало иррациональную пустоту.       Тайлер слабо улыбнулся.       ​— Ты волновалась?       ​— Я испытывала дискомфорт от неизвестности, не путай терминологию.       Она подняла руку её холодные пальцы коснулись его лица, но не там, где была рана. Она провела ладонью по его здоровой щеке, по линии челюсти, спускаясь к шее, это прикосновение было осторожным, исследовательским, словно она проверяла, настоящий ли он.       — Тейп на месте, — констатировала она, её голос стал тише, почти шёпотом. — Но твой пульс снова частит и зрачки расширены. Ты опять был в состоянии стресса? ​      — Я был... на переговорах, — ответил Тайлер, накрывая её руку своей ладонью. — Я последовал твоему совету, Уэнсдей. Я "укусил".       В глазах Уэнсдей вспыхнул хищный интерес.       ​— И каков результат? ​      — Оппонент отступил. Я обозначил границы. ​       — Превосходно, — выдохнула она. В этом слове было больше одобрения, чем если бы он получил Нобелевскую премию. — Доминирование — единственная стратегия, которую уважают в этом мире.       Она смотрела на него, и Тайлер видел, как в её вечно холодном взгляде происходит какая-то борьба. Она словно решала сложнейшее уравнение, где переменными были её принципы и что-то новое, пугающее, что тянуло её к нему.       — Тайлер, — сказала она вдруг очень серьёзно.       ​— Да? ​      — Моя реакция на тебя выходит за рамки допустимой статистической погрешности. Рядом с тобой я теряю бдительность. Это опасно.       Уэнсдей сделала шаг вперёд и встала вплотную к нему, Её свободная рука вцепилась в его футболку, притягивая его ближе.       — Мне нужно провести эмпирический опыт, — выдохнула она ему в губы. ​И поцеловала его.       Это не было нежно. Это было похоже на столкновение двух грозовых фронтов. Её губы были холодными, требовательными, со вкусом горького шоколада, который она заставила его съесть вчера. Уэнсдей целовала его так, словно ставила печать, словно присваивала его себе окончательно и бесповоротно, заявляя права на его тело, душу и всех монстров, живущих внутри.       Тайлер задохнулся от неожиданности, но через долю секунды ответил. Он обнял её, прижимая к себе, зарываясь пальцами в её жёсткие чёрные косы. В этом поцелуе не было сладости романтических комедий. В нём была тьма, отчаяние и острая, как бритва, близость двух изгоев, нашедших друг друга в темноте.       Зверь внутри Тайлера взвыл от восторга, признавая в этой хрупкой девушке свою королеву.       Когда Уэнсдей отстранилась, она не отвела взгляд. ​      — Гипотеза подтверждена, — произнесла она хрипло, поправляя воротник его футболки. — Химическая реакция положительная. Выброс эндорфинов и окситоцина превышает норму. Это... приемлемо.       Тайлер стоял, оглушенный, чувствуя, как земля уходит из-под ног. ​      — Приемлемо? — переспросил он с улыбкой. — Это всё, что ты скажешь?       Она отпустила его и посмотрела на кровать.       — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. Ложись​.       — А ты? — спросил Тайлер.       ​— Я останусь. Возвращаться в общежитие сейчас нелогично. К тому же, здесь... — она запнулась, оглядывая его простую, мальчишескую комнату, — ...здесь тише.       Тайлер не стал спорить. Он рухнул на кровать, даже не раздеваясь, сил хватило только на то, чтобы скинуть кроссовки. Он подвинулся к стене, оставляя место для неё. Уэнсдей колебалась всего секунду. Она сняла свои тяжелые ботинки, поставив их аккуратно рядом с его обувью. Затем она забралась на кровать.       Она не прижалась к нему, это было бы слишком. Она легла рядом, на спину, сложив руки на груди. Между ними было расстояние в пару сантиметров, но в темноте комнаты оно казалось ничтожным.       Тайлер повернул голову, глядя на её профиль. ​      — Спокойной ночи, Уэнсдей.       ​— Спокойная ночь — это скучно, — отозвалась она, глядя в потолок. — Пусть твои кошмары будут познавательными, Тайлер.       Он закрыл глаза, и впервые за долгое время темнота не пугала его.       Спустя пять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Уэнсдей повернула голову. Она смотрела на спящего Тайлера, на чёрный крест на его щеке, на расслабленные черты лица. Она медленно вытащила руку из под одеяла и осторожно накрыла его ладонь своей.       ​— Мой, — прошептала она одними губами в темноту. — Теперь ты мой.              ​И закрыла глаза, позволяя себе провалиться в сон рядом с единственным человеком, чья тьма была такой же густой, как и её собственная.