Часть 4.1

      Тайлер вынырнул из сна не от звука, а от ощущения. Его сознание ещё плавало в вязкой утренней дымке, но тело уже знало: оно держит в руках что-то драгоценное.       ​Он открыл глаза, электроные часы на тумбочке показывали 05:48. За ночь граница между ними стёрлась. Тайлер лежал на боку, свернувшись вокруг Уэнсдей, как защитный панцирь. Его левая рука, тяжёлая и горячая, собственнически лежала поперёк её груди, прижимая её спину к себе так плотно, что он мог чувствовать каждый удар её сердца. Его подбородок покоился на её макушке, и каждый вдох наполнял лёгкие её запахом со сложной смесью морозного ладана, старых книг и чего-то живого, тёплого, девичьего, что она так старательно прятала за своей мрачностью.       Тайлер замер, боясь даже моргнуть. Его полусогнутые пальцы почти касались её шеи, готовые защитить или удержать. Зверь внутри, который обычно рвал его сознание на части по утрам, сейчас лежал тихо, свернувшись клубком в ногах у этой хрупкой девочки. Монстру нравилось это давление. Ему нравилось, что его не гонят. ​      Уэнсдей не спала, Тайлер понял это по ритму её дыхания, которые было слишком ровным и слишком контролируемым. Она лежала в кольце его рук абсолютно неподвижно, как фарфоровая кукла в коробке. ​      — Твоя тактильная навязчивость во сне имеет признаки патологической фиксации, — произнесла она. Её голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли сонливости только холодная аналитика.       Тайлер дёрнулся, собираясь убрать руку и извиниться за нарушение границ, но его тело предало его, вместо того чтобы отпустить, он инстинктивно сжал её крепче, словно боясь, что если он разожмёт объятия, то снова провалится в кошмар с Торнхилл.       ​— Прости... — выдохнул он ей в макушку, — Я не хотел... я уберу... ​      — Отставить, — скомандовала она. — Я не давала разрешения на прекращение контакта.       Тайлер замер.       Уэнсдей медленно подняла свою бледную холодную руку с аккуратными чёрными ногтями и накрыла его ладонь, лежащую у неё на груди. Контраст был шокирующим: его кожа была горячей, а она сама была холодной, как лёд. Она не просто накрыла его руку, её пальцы скользнули между его пальцами, уверенно сплетаясь в замок. Уэнсдей сжала его руку с силой, удивительной для такой комплекции — это не было нежное переплетение пальцев влюблённых, это была хватка.       — Ты генерируешь избыточное количество тепловой энергии, — пробормотала она, слегка поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Это иррационально приятно, напоминает ощущения от прикосновения к только что запущенному электрическому стулу.       Сердце Тайлера ухнуло куда-то в желудок. Она держала за руку чудовище и сравнивала его с электрическим стулом, даже не подозревая, насколько права.       ​— Тебе не... противно? — спросил он шёпотом, уткнувшись носом в её волосы.       ​— Если бы мне было противно, у тебя уже был бы множественный перелом фаланг, — спокойно ответила она. — Но ты дрожишь, Тайлер. Твой тремор вернулся.       Уэнсдей чуть повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, не разрывая объятий. ​      — Это страх? Или последствия того, что с тобой сделали?       ​Тайлер закрыл глаза. Ему хотелось завыть от стыда и благодарности. Она была уверена, что он жертва, что он дрожит от страха перед тем, кто его мучил.       — Это пройдёт, — соврал он, сжимая её холодные пальцы в ответ. — Пока ты рядом, мне не страшно.       — Сентиментальная чушь, — фыркнула она, но её большой палец снова скользнул по его коже, успокаивающе и властно. — Но с точки зрения биохимии, выброс окситоцина действительно снижает уровень тревожности. Можешь продолжать использовать меня как терапевтический инструмент ещё пять минут.       Тайлер уткнулся лбом в её плечо, вдыхая её запах, позволяя её холоду остудить себя. Пять минут! У него было ещё целых пять минут рая!       Пять минут истекли. Тайлер знал это, но разжать руки было выше его сил, это было бы равносильно тому, чтобы добровольно перестать дышать.       — Время вышло, — отчеканила Уэнсдей.       Но вместо того, чтобы отстраниться, Уэнсдей сделала движение, от которого у Тайлера потемнело в глазах. Она медленно, с тягучей грацией, повернулась в кольце его рук, оказываясь к нему лицом. Её бедро скользнуло по его паху, и это случайное трение вызвало у него судорожный вздох. ​      Теперь их лица разделяли миллиметры. ​Её глаза больше не были просто тёмными, они были расширены, зрачки затопили радужку. В этом взгляде не было ничего от холодной отстранённости Аддамс, там было опасное, тёмное любопытство, граничащее с одержимостью. Она смотрела на его губы так, словно решала, являются ли они ядом или противоядием. ​      — Однако, — продолжила она, и её взгляд скользнул по его губам, — сбор данных кажется мне... незавершённым.       Тайлер не дал ей договорить. Зверь внутри взревел, срывая стоп-краны. Человеческая выдержка лопнула с оглушительным треском.       Он впился в её губы не нежно, не вопросительно, а жадно, с пугающей властностью. Это был поцелуй-укус, поцелуй-клеймо. Уэнсдей ответила.       Её холодные пальцы, до этого лежавшие на его груди, метнулись к его затылку, больно дёрнув за волосы, заставляя его наклонить голову под нужным ей углом, боль лишь подстегнула его.       ​Руки Тайлера зажили своей, отдельной жизнью, ведомые инстинктами Хайда. Ладони скользнули под край его же огромной толстовки, в которую она была одета.       Его пальцы наткнулись на жёсткую ткань её школьной рубашки. Чёртовы пуговицы. Он зарычал ей в губы, его пальцы, обычно ловкие, теперь дрожали от нетерпения, пытаясь справиться с мелкими застёжками. Одна пуговица отлетела, звякнув где-то на полу, но ему было плевать.       Его горячая, широкая ладонь накрыла её обнажённые ребра. Контраст её ледяной, мраморной кожи и его пылающей руки был шоковым, Уэнсдей выгнулась дугой, с её губ сорвался стон, который Тайлер тут же проглотил поцелуем.       Тайлер опустил вторую руку вниз, ожидая наткнуться на нейлон колготок или плотный хлопок. Но барьера не было, ​его пальцы коснулись абсолютно обнажённой, кожи бедра. Никаких колготок. Он провел рукой выше, по внутренней стороне бедра и его пальцы наткнулись лишь на тонкую, почти невесомую полоску черного кружева, на ней были стринги. ​      Осознание того, что под этой строгой, чопорной школьной формой на ней надето это — дерзкое, откровенное, почти несуществующее белье — подействовало на Тайлера как взрыв напалма.       — Ты... — выдохнул он, сжимая её ягодицу, чувствуя гладкую кожу там, где ткани не было вовсе.       Монстр внутри взвыл от восторга: «Доступ открыт. Она моя. Целиком»       ​Уэнсдей не оттолкнула его. Наоборот, почувствовав его руку на своем обнажённом теле, она судорожно втянула воздух и прижалась к нему теснее. Её ногти впились в его плечи.       ​— Ещё, — прошипела она, кусая его губу до крови. — Не смей останавливаться.       ​Тайлер окончательно потерял рассудок. Он сжал её бедро до синяков, прижимаясь пахом к её центру, чувствуя её жар и эту тонкую полоску кружева, которая была единственной преградой, он был готов сорвать её прямо сейчас. ​Звук открывшейся двери прозвучал как выстрел. ​      — Тайлер! Чёрт возьми, куда я дел ключи от патруль...       ​Голос Донована Галпина оборвался, ​время остановилось.       ​Картина была чудовищно откровенной, Тайлер лежал сверху, вжимая девушку в матрас. Его рука глубоко под её задранной юбкой, сжимающая обнажённую ягодицу, её ноги, обвивающие его талию.       ​Тайлер замер. Его пальцы всё ещё касались той самой полоски кружева. Реальность обрушилась на него ледяной водой.       Он медленно, с ужасом повернул голову. ​       Шериф Галпин стоял в дверях. Кружка в его руке накренилась, горячий кофе лился на его ботинки, но он не чувствовал боли от ожогов. Его лицо было красным, он смотрел на сына, потом медленно перевёл взгяд на его руку, которая была там, где ни одна отцовская психика не готова её видеть.       ​— Пап... — голос Тайлера сорвался на жалкий хрип.       Он отшатнулся от Уэнсдей, как от огня, едва не рухнув на пол. Его руки дрожали, он судорожно пытался одёрнуть футболку, чтобы скрыть очевидную, болезненную эрекцию.       Уэнсдей, лишившись его веса, медленно села. У неё был катастрофический вид: волосы были в беспорядке, толстовка задрана. Её абсолютно голые ноги были выставлены напоказ, и даже край тех самых черных стрингов на секунду мелькнул, прежде чем она невозмутимо одёрнула юбку.       ​Но в её действиях не было ни капли стыда. Она медленно, глядя в глаза остолбеневшему шерифу, застегнула пуговицу на рубашке.       — Доброе утро, шериф, — произнесла она. Её голос был низким. — Ваше вторжение прервало критически важный этап... анатомического исследования.       Донован открыл рот, но звук вышел не сразу.        — Вон... — прохрипел он, затем набрал воздуха в лёгкие и рявкнул так, что задрожали стёкла: — РУКИ! ТАЙЛЕР, РУКИ НА ВИДУ! ГОСПОДИ!       Шериф топал вниз по лестнице, и каждый его шаг отдавался вибрацией в полу, но Тайлер больше не дрожал, он сидел на краю кровати, уперевшись локтями в колени, и пытался выровнять дыхание. В его крови бурлил такой дикий коктейль из страха и восторга, что ему хотелось рассмеяться.       Он поднял голову и встретился взглядом с Уэнсдей. В его глазах был тёмный, довольный блеск.       ​— Это было... — Тайлер провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая следы её помады и, возможно, капельку крови. — ...эффектно.       Уэнсдей медленно подошла к нему, вклиниваясь между его разведённых колен, её лицо было спокойным, но в глубине глаз штормило.       ​— Твоя стрессоустойчивость повысилась, — заметила она.       Холодные пальцы Уэнсдей коснулись его нижней губы, там, где она прикусила его минуту назад. Прикосновение было неожиданно мягким, почти невесомым, контраст с той дикостью, что была до этого. ​       — Болит? — тихо спросила она.       ​— Саднит, — честно ответил Тайлер, глядя ей прямо в глаза. Он уверенно, по-хозяйски положил ей руки на талию, — Но мне нравится.       Уголок её губ дрогнул. Это была та самая редкая, "микроскопическая" улыбка, которую она дарила только избранным.       ​— Мазохизм тебе к лицу, Галпин.       ​Она медленно наклонилась к нему, давая ему время и возможность отстраниться, если он боялся реакции отца, но Тайлер лишь сжал её талию крепче, притягивая к себе.       ​Уэнсдей накрыла его губы своими. В этом поцелуе не было спешки и не было войны за доминирование, это было тягучее, глубокое обещание. Она целовала его так, словно передавала ему часть своей силы, чтобы он мог выстоять перед штормом внизу.       Тайлер перехватил этот взгляд. Он не отвёл глаз, не покраснел, вместо этого его руки, всё ещё лежащие на её талии, скользнули вверх по бокам. ​Её пальцы зарылись в его волосы на затылке, слегка массируя кожу, успокаивая.       ​— Твой пульс всё ещё зашкаливает, — прошептала она ему в губы, не разрывая близости. — Сердце может не выдержать нагрузки. ​      — Пусть останавливается, — выдохнул Тайлер. — Мне всё равно. ​      Уэнсдей отстранилась на пару сантиметров, глядя на него с тем странным выражением, которое у нормальных людей называется нежностью.       ​— Не смей умирать от инфаркта, Тайлер. У меня на тебя планы и они требуют, чтобы ты был живым и... функциональным.       ​Её взгляд красноречиво скользнул вниз, а затем вернулся к его глазам.       ​— Толстовка, — произнёс он низким, уверенным голосом.       Он слегка потянул ткань на себя, заставляя Уэнсдей качнуться к нему ещё ближе, хотя ближе было уже некуда.       ​— Оставь её себе. Не снимай. ​      Уэнсдей вопросительно изогнула бровь, ожидая аргументации.       Тайлер посмотрел на неё с нежностью. ​      — Пусть все видят, что ты — моя. Даже если они не понимают почему.       Уэнсдей на секунду замерла, она оценила его хватку на своей талии и то, как серьёзно он это сказал. ​      — Классическая территориальная метка, — констатировала она, но в её тоне не было осуждения скорее, научное одобрение. — Примитивно, Галпин, Но учитывая, что эта вещь скрывает следы твоего... вандализма над моей школьной формой, я принимаю этот трофей. Разберись с отцом. Помни: ты теперь принадлежишь мне, а я очень ревностно отношусь к целостности своей собственности.       Уэнсдей отступила. Одним лёгким движением она залезла на подоконник.       — До скорого, Тайлер.       Уэнсдей исчезла, унося с собой ​его толстовку и остатки его здравомыслия.       Тайлер спускался по лестнице медленно, нарочито громко наступая на скрипучие ступени, раньше он бы крался, сжав плечи, ожидая удара. Сейчас он шёл, расправив плечи. В его венах всё ещё бурлил адреналин от поцелуя Уэнсдей, и фантомное ощущение её кожи под его пальцами работало лучше любой брони.       Зверь внутри лениво потягивался, сытый и довольный.        «Пусть кричит, — шептал голос в голове. — Он слаб. А мы теперь принадлежим нашей мрачной барби».       Донован Галпин стоял у окна, спиной к сыну. Его плечи были напряжены. На столе стояла та самая злополучная кружка с кофе, рядом лежала недоеденная булочка.       — Сядь, — произнёс шериф, не оборачиваясь, голос был глухим, лишённым привычных командных ноток.       Тайлер выдвинул стул и сел. Он не опустил глаза в пол. Он смотрел на спину отца спокойно, почти с интересом.       Донован резко развернулся. Его лицо было красным, вены на шее вздулись. ​      — Ты хоть понимаешь... — начал он, но осёкся, махнув рукой. — Нет, ты не понимаешь. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, Тайлер.       — Мы просто целовались, пап, — спокойно ответил Тайлер. Ложь слетела с его губ легко. — Ты преувеличиваешь. ​      — Просто целовались?! — Донован ударил ладонью по столу так, что кружка подпрыгнула. — Я видел твою руку, сын! Я видел, где она была! Я видел её... — он запнулся, не в силах произнести вслух то, что увидел.       Тайлер скрестил руки на груди. Ему вдруг стало смешно. Отец ловил серийного убийцу, монстра, который потрошил людей в лесу, а кричал на сына за то, что тот трогал девчонку под юбкой. Ирония была восхитительной.       ​— Мне уже не двенадцать, — холодно заметил Тайлер. — И ей тоже. ​      — Дело не в возрасте! — рявкнул шериф. Он подошёл ближе, нависая над тайлером. — Дело в ней. Она — Аддамс. Ты хоть знаешь, кто её родители? Её отец подозревался в убийстве! Её мать... про неё вообще ходят такие слухи, что уши вянут. Они — магниты для неприятностей, Тайлер. Смерть ходит за ними по пятам.       — Уэнсдей — не её родители, — в голосе Тайлера прорезалась сталь.       — Она уже втянула тебя в свои безумные расследования! — Донован ткнул пальцем в сторону сына. — Ты стал другим. Ты пропадаешь ночами, а теперь я нахожу её в твоей постели. Она использует тебя, Тайлер! Эти люди играют другими, как куклами.       Тайлер медленно поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад.​       — Она меня не использует, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Она единственная в этом городе, кто видит меня настоящего. Не "бедного мальчика, потерявшего маму". Не "сына шерифа". А меня.       ​Донован замер, глядя на сына. Он вдруг осознал, что Тайлер вырос. Он стал выше, шире в плечах. В его взгляде появилось что-то тяжёлое, незнакомое. Шериф почувствовал укол странного, иррационального страха.       ​— Тайлер, — голос отца смягчился, став почти просящим. — Я просто не хочу, чтобы тебе снова было больно, когда эта девочка наиграется и бросит тебя.       — Она не бросит, — сказал Тайлер, и в его голосе прозвучала пугающая уверенность. Он вспомнил её слова: "Ты теперь принадлежишь мне". — И мне не будет больно.       Он подошёл к холодильнику, достал воду, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       — Я иду на смену в Флюгер. Уэнсдей может зайти за кофе. Постарайся не арестовать её за нарушение комендантского часа, ладно? Это плохо скажется на чаевых.       Донован смотрел ему вслед, открывая и закрывая рот. Он хотел запретить, хотел посадить под домашний арест, но понял, что момент упущен, перед ним был не тот Тайлер, которого он мог отправить в комнату без ужина. ​      — И, Тайлер, — окликнул он сына уже у двери.       ​Тайлер обернулся, держа руку на дверной ручке. ​      — Та... штука на лице. Тейп. Зачем это?       ​Тайлер коснулся чёрного креста на скуле. ​      — Это напоминание, — ответил он загадочно. — О том, что некоторые раны нужно закрывать, чтобы они зажили правильно.       ​Он вышел из дома, оставив отца в полном недоумении.

***

      Коридоры академии Невермор в 6:30 утра были пусты. Уэнсдей Аддамс шла своим обычным, уверенным шагом, хотя её внешний вид кричал о нарушении всех возможных правил школьного устава. На ней не было пиджака. Вместо него она утопала в огромной, выцветшей чёрной толстовке, которая доходила ей почти до колен. Рукава были закатаны, но всё равно сползали, скрывая кисти рук. Из-под подола торчал край мятой школьной юбки, а грубые ботинки гулко стучали по камню.       ​— Рановато для прогулок, Аддамс. Даже для тебя.       Уэнсдей остановилась. Бьянка Барклай стояла посреди коридора, опираясь на эфес рапиры, как на трость. Она была в идеальной спортивной форме, взгляд острый и насмешливый.       — Я предпочитаю избегать часа пик, — ровно ответила Уэнсдей. — Социальное взаимодействие с толпой вызывает у меня желание применить оружие.       — О, вау. — Бьянка обошла её полукругом, как акула. — Я знала, что у тебя проблемы со стилем, но это... Это что, гуманитарная помощь для бездомных?       — Это утилитарная вещь с повышенными теплоизоляционными свойствами, — отрезала Уэнсдей, глядя прямо перед собой. — Мне было холодно. Я решила проблему. Эффективность важнее эстетики.       — Эффективность? — Бьянка остановилась прямо перед ней, нарушая личное пространство. Она картинно принюхалась. — Уэнсдей, эта "эффективность" пахнет дешёвым кофе, мужским дезодорантом и... — Бьянка сделала паузу, её глаза блеснули пониманием. — ...плохим решением.       Сирена наклонила голову набок, глядя прямо в глаза Уэнсдей. ​      — Это толстовка того бариста, Тайлера, верно? ​      Уэнсдей сохраняла каменное выражение лица, хотя внутри неё всё напряглось.       ​— Твоя дедукция примитивна, Бьянка. Тайлер предоставил мне этот элемент одежды во временное пользование.       ​— "Временное пользование"? — Бьянка фыркнула. — Ты выглядишь так, будто только что сбежала из его спальни через окно.       — Я была занята расследованием, — холодно произнесла она. — Тайлер — часть этого процесса. ​      — О, я уверена, что процесс был захватывающим, — протянула Бьянка. В её голосе звучал сарказм, смешанный со странной, неохотной ноткой уважения. — Знаешь, Аддамс, я думала, ты выше всего этого. Выше гормонов, глупых влюблённостей и прогулок в чужих худи, а ты, оказывается, обычная девочка-подросток. Просто в чёрно-белом фильтре.       ​ Уэнсдей медленно повернула голову к Бьянке. Её взгляд стал тяжёлым.       ​— Ты проецируешь свои неудачи на меня, Барклай. То, что ты видишь как "обычное", для меня является стратегией, я контролирую ситуацию. Я контролирую его.       ​— Серьёзно? — Бьянка кивнула на толстовку. — Ты носишь его вещь как знамя, со стороны это выглядит так, будто он тебя пометил как свою собственность.       Она отступила, давая Уэнсдей пройти.       ​— Иди, переоденься, пока Уимс тебя не увидела. И Аддамс... — Бьянка усмехнулась, уже разворачиваясь к залу. — ...тебе идёт этот запах.       ​Бьянка ушла, растворившись в тени коридора.       ​Уэнсдей осталась стоять одна. Тишина вернулась, но слова сирены висели в воздухе.       ​«Будто он тебя пометил».       ​Уэнсдей сунула руки в глубокие карманы толстовки. Её пальцы коснулись мягкой ткани изнутри. Она чувствовала себя в ней уютно, пугающе уютно.        ​Комната в "Офелия Холл" встретила её тишиной. Энид всё еще отсутствовала, что было статистической удачей: Уэнсдей требовалось стерильное пространство для анализа данных.       Она стояла посреди комнаты, всё ещё облачённая в огромную толстовку Тайлера. Ткань хранила тепло его тела, и это фантомное ощущение объятий было одновременно и успокаивающим, и тревожным, это была уязвимость, а Уэнсдей Аддамс не терпела уязвимости.       Она медленно стянула толстовку через голову. Когда ткань скользнула по коже, Уэнсдей на долю секунды почувствовала холод, не физический, а экзистенциальный. ​      Вещь, сидевший на стопке книг по токсикологии, нетерпеливо забарабанил пальцами по обложке.       «Ты собираешься вернуть её? Или это трофей?»       ​— Это вещественное доказательство, — сухо ответила Уэнсдей. Она аккуратно, с хирургической точностью сложила вещь, разглаживая каждую складку. — Артефакт, подтверждающий смену парадигмы в отношениях с объектом.       Она выдвинула нижний ящик своего стола — "Секцию особо опасных материалов". Там, рядом с флаконом цианида, засушенной головой летучей мыши и черновиками романа, она положила толстовку. Это было место для вещей, которые могли убить либо тело, либо душу. Тайлер Галпин теперь официально входил в эту категорию.       Уэнсдей захлопнула ящик. ​Вещь вопросительно изогнул указательный палец.       «Ты идёшь обратно?» ​      — Нет, — отрезала Уэнсдей. Она подошла к шкафу и достала белоснежный фехтовальный костюм. — Мой организм перенасыщен гормонами стресса и... иными химическими соединениями. Мне требуется сублимация, мне нужно кого-то ударить желательно, острым предметом.       Фехтовальный зал был пустым, если не считать Бьянку Барклай, которая отрабатывала выпады с монотонностью метронома, услышав шаги, сирена обернулась.       ​— Явилась, — хмыкнула Бьянка, опираясь на рапиру.       Они встали на дорожку.       ​— Готова проиграть, Аддамс? — усмехнулась Бьянка.       ​— Я готова пустить кровь, — голос Уэнсдей из-под маски прозвучал глухо и страшно. ​      Бой начался. ​       Обычно Уэнсдей фехтовала как математик: холодный расчёт, экономия движений, поиск ошибки противника. Но сегодня она фехтовала как мясник.       Первый удар был такой силы, что клинок Бьянки спружинил с визгом. ​Уэнсдей не видела перед собой сирену в белом, её сознание подменило картинку. ​       Вместо Бьянки перед ней стояла женщина в красных сапогах, Рыжие волосы, очки фальшивая, приторная улыбка любительницы растений - Мэрилин Торнхилл!       Уэнсдей видела, как эта женщина тянет руки к Тайлеру, как её когти (метафорические или реальные Уэнсдей было плевать) оставляют следы на его лице, как она ломает его.       Ярость, холодная и острая, как игла, пронзила Уэнсдей.       Выпад. Она целилась не в корпус. Она целилась в горло.       ​— Эй! — вскрикнула Бьянка, едва успев парировать удар, который мог бы быть фатальным без защиты. — Аддамс, это не по правилам! Высокая зона! ​      — В реальном бою правил нет, — прошипела Уэнсдей. — Есть только живые и мёртвые.       ​Она пошла в атаку, загоняя Бьянку в угол. Удары сыпались градом. Уэнсдей представляла, как протыкает кардиган, как стирает самодовольную улыбку с лица учительницы ботаники.       Финальный удар был грязным, Уэнсдей использовала запрещённый приём — подсечку клинком, выбивая оружие из рук соперницы, а затем прижала острие своей рапиры к груди Бьянки, прямо туда, где билось сердце. Она надавила так сильно, что клинок согнулся дугой, грозя сломаться. ​      — Туше, — выдохнула Бьянка, глядя на неё широко раскрытыми глазами через сетку маски. Она была напугана. Впервые сирена действительно испугалась. — Чёрт возьми, Уэнсдей... Ты кого сейчас убивала? Потому что это была точно не я.       Уэнсдей замерла, тяжёлое дыхание вырывалось из груди, исчезла Торнхилл, осталась только запыхавшаяся Бьянка у стены.       ​Уэнсдей резко убрала рапиру и сорвала маску. Её лицо было бледным, волосы прилипли ко лбу, но в глазах горел тёмный огонь удовлетворения.       ​— Я отрабатывала сценарий устранения паразита, — спокойно ответила она. — Тренировка окончена.       ​Она развернулась и пошла в раздевалку, бросив рапиру на скамью. Пар был выпущен. Агрессия трансформирована в план действий.       Уэнсдей сменила фехтовальный костюм на привычный монохром: чёрное платье, плотные колготки, тяжёлые ботинки.       До "Флюгера" оставалось всего несколько метров, когда Уэнсдей посигналила патрульная машина. Она вывернула из-за угла резко, с визгом шин, который Уэнсдей сочла излишне театральным.       Шериф Галпин вышел из машины. Он выглядел ещё хуже, чем утром: форма помята, под глазами залегли тёмные круги, а в руке он сжимал новую порцию кофе, словно это был эликсир бессмертия. ​      — Аддамс, — выдохнул он, преграждая ей путь. — Я надеялся, что не увижу тебя хотя бы до заката.       — Надежда — это самообман для слабых духом, шериф, — ровно ответила Уэнсдей, останавливаясь. — Вы преграждаете мне доступ к кофеину, это стратегически неверный шаг.       ​— Я преграждаю тебе доступ к моему сыну, — Донован шагнул ближе, понизив голос. Люди на улице начали оглядываться, но шерифу было плевать. — То, что я видел утром... Я не знаю, в какие игры ты играешь, Уэнсдей, но Тайлер не фигура на твоей доске.       Уэнсдей медленно подняла на него взгляд. Она не моргала.       ​— Вы ошибаетесь в терминологии, шериф. Тайлер не фигура, он эпицентр взрыва, который вы игнорируете.       Тайлер видел их. Отца, красного от напряжения и бессонницы, размахивающего руками, и Уэнсдей маленькую, неподвижную, чёрную фигуру, стоящую перед ним как скала. Тайлер не слышал слов, стекло глушило звуки, но он читал язык тела. Отец нападал. Уэнсдей не защищалась, она контр-атаковала.       На улице разговор становился острее.       ​— Не смей учить меня воспитывать сына! — рявкнул Галпин. — Я пытаюсь защитить его! В городе маньяк, а ты... ты таскаешь его по ночам бог знает куда! ​      — Вы ищете мертвецов, шериф, — перебила его Уэнсдей. Её голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие гильотины. — Вы одержимы трупами, которых уже не вернуть. Вы прочёсываете лес, составляете протоколы, гоняетесь за тенями.       Она сделала шаг к нему, заставив Донована невольно отшатнуться. ​       — Но пока вы оплакиваете мёртвых, вы упускаете живых. Вы так боитесь монстра снаружи, что не замечаете, что происходит с вашим сыном внутри вашего собственного дома.       Донован замер. Его лицо посерело.       ​— Что ты несёшь? — прошептал он. — С Тайлером всё в порядке. Он просто... переживает трудный возраст.       ​— "Трудный возраст" — это эвфемизм для некомпетентности родителей, — отрезала Уэнсдей. — Посмотрите на него, шериф. По-настоящему посмотрите. У него тремор рук. У него шрамы, происхождение которых вы боитесь узнать.       Она кивнула в сторону окна кофейни, где замер силуэт Тайлера.       ​— С вашим сыном может случиться что-то плохое, шериф Галпин. Или, что гораздо вероятнее... — она выдержала театральную паузу, глядя Доновану прямо в душу, — ...это уже случилось. А вы были слишком заняты заполнением отчётов о вскрытии, чтобы это заметить.       Шериф пошатнулся, словно получил физический удар. В глубине его глаз мелькнул ужас — тот самый липкий страх, который он топил в работе и кофе. Страх, что он упустил момент, что он потерял Тайлера так же, как потерял жену, только иначе.       ​— Держись от него подальше, — прохрипел он, но в этом приказе уже не было силы. Это была мольба.       ​— Я единственная, кто держит его на плаву, — холодно ответила Уэнсдей. — И если вы действительно хотите его защитить... перестаньте воевать со мной и начните смотреть по сторонам.       Не дожидаясь ответа, она обошла застывшего шерифа и направилась к входу в кафе.       Колокольчик звякнул, отсекая шум улицы и растерянного шерифа. Уэнсдей вошла в тепло кофейни, пахнущее жареными зёрнами и выпечкой.       Тайлер не ждал, пока она подойдет. Он уже поставил на стойку стакан — четыре шота эспрессо со льдом, её идеальная, смертельная доза.       Когда она подошла, он не стал спрашивать, что произошло на улице. Он просто накрыл её руку, лежащую на стойке, своей ладонью. ​      — Ты не обязана была это делать, — тихо произнёс он. В его голосе не было упрёка, только мягкая, обволакивающая благодарность. — Отец... он бывает сложным.       ​— Он неэффективен, — отрезала Уэнсдей, но руку не отдёрнула. — Его методы воспитания базируются на запугивании и игнорировании фактов. Я лишь скорректировала его оптику.        Тайлер большим пальцем медленно почти рассеяно поглаживал костяшки её пальцев, очёрчивая линии сухожилий. Это было простое, «нормальное» движение, но для Уэнсдей, которая всегда шарахалась от чужих прикосновений, это было интимно.       Ей было приятно.       Это осознание кольнуло её, как иголка. Уэнсдей Аддамс не испытывает удовольствия от тактильных нежностей, но тепло Тайлера просачивалось сквозь её ледяную броню, успокаивая взвинченные нервы.       Уэнсдей не отдёрнула руку, хотя логика диктовала немедленное отступление, вместо этого она позволила себе лишнюю секунду слабости, впитывая его тепло, прежде чем вернуть на лицо маску безразличия. ​      — Я не действую из альтруизма, Галпин, — произнесла она, но голос её звучал чуть менее уверенно, чем обычно. — Я защищаю свои активы. Твой отец — помеха, а ты...       ​Она наконец высвободила свою руку, но тут же перехватила его запястье, теперь это был осмотр. Уэнсдей развернула его ладонь вверх, критически изучая длинные пальцы, мозоли от работы с холдером кофемашины и сетку вен под кожей.       — ...ты удручающе беззащитен, — закончила она вердикт.       Тайлер вопросительно изогнул бровь, не скрывая весёлой искры в глазах. Ему нравилось, как сосредоточенно она хмурится, разглядывая его руку, способную (о чём она не знала) раздробить камень. ​      — Беззащитен? — переспросил он. — Я делаю лучший эспрессо в городе, Уэнсдей. Это тоже своего рода суперсила.       ​— Кофеином маньяка не остановить, если только ты не планируешь выплеснуть кипяток ему в глаза, что требует точности, которой у тебя нет, — отрезала она. — Твои рефлексы замедлены, твоя психология — это психология жертвы. Тот, кто оставил на тебе шрамы, может вернуться.       Она подняла на него тяжелый взгляд. ​      — Я не могу быть твоей тенью круглосуточно, расследование отнимает ресурсы. Ты должен уметь выживать автономно. ​      — И что ты предлагаешь? — Тайлер подался вперёд, опираясь локтями о стойку. — Курсы самообороны? Перцовый баллончик?       ​— Примитив, — фыркнула Уэнсдей. — Баллончик может дать осечку. Сталь — никогда. ​       Она понизила голос, наклоняясь к его уху.       — Встретимся через час в лесу, у старой мельницы. Я захвачу свой комплект.       ​— Комплект?       — Метательные ножи. Балансировка идеальная. Я научу тебя попадать в цель с двадцати футов. Если кто-то попытается подойти к тебе, ты сделаешь так, чтобы он пожалел о своём рождении.       Тайлер замер, ситуация была до абсурда, до боли ироничной. Эта маленькая, мрачная девчонка хотела научить его — Хайда, монстра, от чьих когтей погибли люди, метать ножички, чтобы он мог "защитить себя". Она видела в нём хрупкого юношу, которого нужно спасать.       ​Зверь внутри заурчал от извращённого умиления. Это было так трогательно, и так глупо, но именно эта её слепая забота заставляла его хотеть её ещё больше. ​      — Ты хочешь дать мне в руки оружие? — переспросил он с мягкой усмешкой. — А ты не боишься, что я порежусь?       ​— Я возьму пластырь, — серьёзно ответила Уэнсдей. — Но ты научишься. У тебя крепкие руки, Тайлер. Им просто нужно правильное применение.       Тайлер посмотрел на свои руки, а затем на неё. ​      — Хорошо, — кивнул он. — Я приду. Научи меня быть опасным, Уэнсдей.       Она развернулась и пошла к выходу, прямая, как струна, гордая своей миссией по спасению "рядового Галпина".       Тайлер смотрел ей вслед. Его улыбка стала шире, обнажая зубы.        — Научи меня быть опасным, — повторил он шёпотом, чувствуя предвкушение внутри.       Он сорвал с себя фартук. ​      — Лукас! — крикнул он в подсобку. — Я ухожу. У меня свидание... с холодным оружием.       ​В лесу будет весело. Он позволит ей учить себя, позволит ей ставить ему руку, касаться его, командовать им. Он будет притворяться неумелым учеником, просто чтобы она подошла поближе, ведь самый опасный нож — это тот, который ты не видишь, пока он не окажется у тебя под ребром. А Уэнсдей даже не догадывалась, что сама вкладывает лезвие в руку палача.