Часть 5.1

      Низкие свинцовые тучи тяжело нависали над Джерико, погружая город в унылую, пасмурную серость. Дождя не было, но воздух казался густым, сырым и давящим. Тайлер стоял за кофемашиной, машинально протирая холдер. Мышцы спины, скрытые под плотной футболкой и бинтами, тянуло при каждом движении, но эта боль была терпимой. Она была почти приятной, потому что напоминала о холодных пальцах Уэнсдей, с пугающей тщательностью обрабатывающих его раны прошлой ночью.       Колокольчик над дверью звякнул, впуская внутрь промозглый ветер и Мэрилин Торнхилл.       ​Она была в своём обычном амплуа: яркий кардиган, фальшивая улыбка и аура навязчивой заботы. Тайлер внутренне подобрался, Хайд внутри него глухо зарычал, требуя разорвать эту женщину на куски. ​      — Тайлер, милый! — проворковала Торнхилл. — Ты выглядишь таким уставшим. Снова бессонница?       — Готовлюсь к тестам, мисс Торнхилл, — ровно ответил он, не поднимая глаз. — Вам как обычно? Матча латте?       ​— Да, будь добр. И... о, Тайлер, не мог бы ты принести мне пару салфеток с дальнего столика? Кто-то пролил здесь сироп, это так неопрятно.       Это был дешёвый трюк, но Тайлер не мог отказаться, не вызвав подозрений. Он кивнул и послушно вышел из-за стойки. Ему потребовалось ровно пятнадцать секунд, чтобы дойти до столика и вернуться.       ​Этого времени Мэрилин хватило сполна. Как только он отвернулся, её рука молниеносно скользнула над личным стаканом Тайлера с ледяной водой, который всегда стоял возле кассы. В её руке мелькнул маленький стеклянный флакон, две мутные, жёлтоватые капли упали в воду и мгновенно растворились.       Тайлер вернулся, положил салфетки и отвернулся к кофемашине. Торнхилл с садистским предвкушением наблюдала за его стаканом. ​      В этот момент колокольчик звякнул снова. ​В кофейню вошла Уэнсдей. И в этот раз её вид заставил Тайлера забыть, как дышать. На ней не было привычной мешковатой формы или его огромной толстовки. Она была одета в облегающий чёрный джемпер тонкой вязки, который подчеркивал хрупкую линию плеч и ключиц, и непривычно короткую чёрную юбку. Тяжёлые армейские ботинки на шнуровке завершали образ.       ​Мэрилин Торнхилл раздражённо цокнула языком, её улыбка на секунду сползла.       — Уэнсдей. Какая... неожиданная встреча.       ​— Неожиданность — удел тех, кто не умеет просчитывать вероятности, мисс Торнхилл, — холодно отозвалась Уэнсдей, подходя к стойке. Она окинула учительницу пронзительным взглядом. — Я регулярно посещаю это заведение ради кофеина, а вот ваше присутствие здесь в рабочие часы академии вызывает вопросы.       ​Мэрилин натянуто рассмеялась, забирая свой напиток из рук Тайлера.       — У меня окно. Что ж, не буду вам мешать. Береги себя, Тайлер. Пей больше воды, милый, обезвоживание — страшная вещь.       ​Уэнсдей уловила в её голосе фальшивую, собственническую ноту, которая резанула слух. Это вызвало у неё острое, почти первобытное желание обозначить границы прямо здесь и сейчас.       ​Она сделала шаг вплотную к стойке, властно ухватила Тайлера за воротник футболки и притянула к себе. Тайлер едва успел удивлённо выдохнуть, когда её губы накрыли его рот в жёстком, бескомпромиссном поцелуе. Это был не порыв страсти, это было территориальное клеймо и заявление прав.       ​Тайлер замер лишь на долю секунды, а затем горячо ответил. Его рука инстинктивно метнулась вперёд, ложась на её талию и сминая чёрную ткань джемпера.       ​Мэрилин Торнхилл застыла. Её фальшивая улыбка с треском осыпалась, обнажив на короткое мгновение чистую, ядовитую ненависть. Пальцы учительницы побелели, с такой силой сжимая картонный стакан с латте, что он едва не лопнул. Её монстр, её идеальное оружие, сейчас послушно таял в руках этой выскочки Аддамс.       Уэнсдей неторопливо отстранилась от тяжело дышащего Тайлера. Она даже не смутилась, лишь повернула голову и бросила на Торнхилл ледяной, непроницаемый взгляд.       ​— Увидимся на занятиях, мисс Торнхилл. ​      Мэрилин ничего не ответила. Её челюсти были крепко сжаты. Она резко развернулась и почти выбежала на хмурую, серую улицу, хлопнув дверью так, что жалобно звякнул колокольчик.       ​Тайлер тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин от этого внезапного, провокационного поцелуя смешивается с облегчением от того, что Торнхилл ушла. В горле пересохло он потянулся к своему стакану с водой. ​      Ледяные пальцы Уэнсдей железной хваткой перехватили его запястье.       — Жидкость изменила плотность, — внезапно произнесла она, её брови слегка сошлись на переносице. Она прищурилась, глядя на стакан. — На поверхности микроскопическая маслянистая плёнка. Не пей.​       — Уэнсдей, это просто вода, — Тайлер удивлённо улыбнулся, всё ещё находясь под впечатлением от её выходки. — Я налил её сам полчаса назад. ​      — Я доверяю фактам, а не твоей памяти, — отрезала она. ​      Руководствуясь своим пугающим научным любопытством, Уэнсдей выхватила стакан. Прежде чем Тайлер успел её остановить, она опустила кончик указательного пальца в воду и слизнула микроскопическую каплю.       В кофейне повисла абсолютная тишина. ​Совершенно точно то, что было в стакане, имело иные свойства. Если бы Тайлер выпил это, последствия для его психики Хайда были бы необратимыми. Но странным образом капля, попавшая на язык Уэнсдей, оказала на неё совершенно другое влияние.       ​Сначала Уэнсдей заметила, что слишком заострила внимание на Тайлере во время разговора. Она уставилась на его ладони. Объективно, его руки были красивы: длинные пальцы, мозоли от работы. Но сейчас эта сухая констатация факта сменилась странным, пугающим томлением во всём теле.       Кончики пальцев закололо. Внутри начал разгораться тяжёлый, пульсирующий жар сердце сбилось с привычного ритма, ударившись о рёбра с гулким, почти болезненным стуком, разгоняя кровь с бешеной скоростью. ​Она замолчала прямо посреди фразы, почувствовав внезапную одышку. ​      Тайлер обеспокоенно на неё посмотрел. Казалось, он испугался.       — Что случилось, Уэнсдей? — спросил он.       ​Его голос... он всегда был таким красивым? Уэнсдей тревожно посмотрела в его глаза, во рту пересохло. Прохладный сквозняк скользнул по её обнажённым бёдрам, и она с ужасом осознала, насколько гиперчувствительной стала её кожа. Юбка вдруг показалась невыносимо короткой. ​      Тайлер снова что-то спросил, но всё, что смогла Уэнсдей, это засмотреться на его губы. Она помнила их вкус и то, как горячо и властно они целовали её всего пару минут назад. Прямо сейчас она хотела всего этого одновременно: чтобы он безраздельно принадлежал ей, чтобы тёплые волны от его прикосновений снова сносили её с ног.       ​— Кажется, это вещество из твоего стакана... — её голос дрогнул, потеряв свою фирменную монотонность. Она сцепила пальцы. — В малых дозах оно стимулирует критический сенсорный перегруз и... сильное сексуальное возбуждение.       ​Она видела, как Тайлер задохнулся от её простого и прямого ответа. Его губы приоткрылись, а запах его одеколона сейчас ощущался так остро, что у Уэнсдей закружилась голова. Очередная волна жара прокатилась по телу, заставив её чуть переступить с ноги на ногу.​       — Очевидно, мне нужна физическая стимуляция, — почти шёпотом выдавила она.       ​Тайлер мгновенно всё понял. Он мягко улыбнулся, и Уэнсдей снова ощутила это сумасшедшее притяжение. Он не засмеялся, не начал пошло шутить. Он осторожно приблизился и серьёзно смотрел ей в лицо. Его щёки слегка покраснели, но голос был решительным и спокойным.       ​— То есть тебе нужно... чтобы я помог тебе? — тихо спросил он.       ​— Да. Я думаю, что мне нужна твоя помощь. Мастурбация может помочь. Это довольно неприятно ощущать, — прямо ответила она, борясь с накатывающими волнами жара.       ​Выражение его лица стало таким же, как на Вороньем балу. Словно она вручила ему лучший приз в его жизни. В следующий миг Тайлер мягко обхватил её ладонь и быстро повёл в подсобку.       Здесь не было ничего, кроме чистой швабры в углу, но вытяжки работали отлично, даря помещению прохладу. Это было идеальное место для того, чтобы позволить Тайлеру прикасаться к себе.       — Я твой первый парень? Ты никогда не трогала себя? И это всё мне?       — Да, — она облизнула пересохшие губы.       Тайлер привлёк её к себе, разворачивая спиной, и крепко прижал к своей груди. Уэнсдей почувствовала, его твёрдое тело, широкую грудь, сильные руки, горячее дыхание у самого уха. Чёрный джемпер плотно облегал её грудь, а короткая юбка едва прикрывала бёдра, оставляя ноги почти полностью открытыми. Она стояла, прижавшись спиной к нему, и дрожала от предвкушения.       — Хорошо… — прошептал он ей в волосы, и его голос был низким, вибрирующим. — Я буду трогать тебя везде, где ты захочешь, а если что-то не так, просто скажи.       Его ладони медленно скользнули вниз по её рукам, обхватывая запястья, а потом поднялись обратно, под джемпер. Пальцы Тайлера коснулись голой кожи живота. Уэнсдей выгнулась, прижимаясь сильнее, и тихий стон вырвался у неё, когда он провёл ладонями вверх, обхватывая её небольшую, но упругую грудь через тонкую ткань лифчика. Он не спешил, мял её мягко, круговыми движениями, большими пальцами проводя по соскам, которые мгновенно затвердели под его прикосновениями.       — Боже, ты такая чувствительная… — выдохнул он, целуя её в шею, покусывая кожу. Одна рука осталась под джемпером, продолжая ласкать грудь, сжимая, поглаживая, слегка щипая соски, от чего по телу Уэнсдей пробегали электрические разряды. Вторая рука спустилась ниже под юбку, пальцы скользнули по внутренней стороне, поднимаясь всё выше, пока не коснулись края трусиков. Уэнсдей задрожала сильнее, ноги едва держали её. Она прижалась спиной к его уже заметной эрекции, чувствуя, как он твёрд и горяч.       — Тайлер… — прошептала она хрипло, не узнавая свой голос.       Он улыбнулся в её волосы и запустил пальцы под тонкую ткань трусиков. Медленно, дразняще провёл по влажным складкам, размазывая её возбуждение. Уэнсдей всхлипнула, когда его средний палец нашёл клитор и начал круговыми движениями ласкать его, сначала легко, потом чуть сильнее, нажимая ровно так, как нужно. Вторая рука под джемпером продолжала мять грудь, перекатывая сосок между пальцами.       — Ты уже такая мокрая… — прорычал он ей на ухо, целуя мочку. — Для меня, да? Только для меня.       Уэнсдей застонала громче, выгибаясь. Он добавил второй палец, растягивая её нежно, но уверенно. Тайлер ласкал её везде: пальцы внутри неё двигались глубже, быстрее, большой палец не переставал кружить по клитору; другая рука то мяла грудь, то спускалась к животу, то возвращалась к соскам. Он прижимал её к себе сильнее, тёрся об неё своим членом через джинсы, целуя шею, плечо, кусая кожу через джемпер.       — Скажи, что тебе нравится, — прошептал он, ускоряя движения пальцев. — Хочешь, сильнее? Глубже? Или… может, языком?       Уэнсдей не смогла ответить, только стонала, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как внутри неё нарастает что-то огромное, горячее, неизбежное. Её ногти впились в ткань его джинсов, а ноги дрожали так, что она едва стояла.       Тайлер не останавливался и ласкал её, доводя до края, шепча грязные, нежные слова ей на ухо, пока всё тело Уэнсдей не начало сжиматься вокруг его пальцев в первом, оглушительном оргазме.       Уэнсдей выгнулась дугой, оргазм накрыл её волной, горячей, ослепительной, такой, от которой ноги подкосились. Внутри неё всё пульсировало, сжимаясь вокруг его пальцев снова и снова, а из-под юбки потекло так обильно, что она почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бёдер. Тайлер не вынул пальцы сразу, а продолжал медленно двигать ими, продлевая её удовольствие, пока она не обмякла в его руках, тяжело дыша, с закрытыми глазами.       — Вот так… хорошая девочка, — прошептал он ей в ухо хриплым, довольным голосом. — Кончила так красиво… вся дрожишь.       — Как ты? — Тайлер был серьёзен. Это порадовало её: он не подкалывал её за ответы, он действительно беспокоился. — Стало легче?       ​Уэнсдей понадобилось время, чтобы собрать осколки своей личности воедино. Она медленно отстранилась, хотя её пальцы всё ещё сжимали его футболку, и поправила джемпер.       ​— Токсин нейтрализован, — произнесла она. Её голос всё ещё был низким, но к нему стремительно возвращалась привычная аналитическая холодность. Она подняла на него взгляд, в котором туман возбуждения сменился острой, как бритва, ясностью. ​      Она провела кончиком языка по губам.       — На рецепторах остался характерный сладковатый, гнилостный привкус. Это был сложный ботанический коктейль. База из гликозидов олеандра для экстремального разгона сердечной мышцы.       ​Тайлер напрягся. Зверь внутри замер. Она подбиралась слишком близко.       — Олеандр? — осторожно переспросил он.       ​— Да. Смешанный с атропином из белладонны, чтобы подавить лобные доли и отключить рациональное мышление, — Уэнсдей начала мерить шагами тесное пространство подсобки. — Но главным катализатором послужил концентрированный экстракт коры йохимбе. Мощнейший природный алкалоид. Учитывая твою массу тела, доза была рассчитана так, чтобы вызвать тяжелейший психоз и неконтролируемую агрессию. Кто-то хотел превратить тебя в слепое, обезумевшее чудовище.       ​Она резко остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.       — Но моя масса тела и иная нейробиология трансформировали этот коктейль в экстремальный стимулятор либидо. Тот, кто это сделал гениальный химик. Тот, кто обладает неограниченным доступом к редким ядовитым растениям.       ​Тайлер чувствовал ледяной ужас от того, как легко она препарировала замысел Торнхилл. Учительница ботаники даже не подозревала, с каким разумом вступила в игру. ​      — У тебя есть подозреваемые? — спросил Тайлер.       ​— Пока нет. Но этот отравитель знает твои привычки. Он был здесь сегодня. И он совершил фатальную ошибку, — уголок губ Уэнсдей дрогнул в пугающей, смертоносной полуулыбке. — Он покушался на мою собственность. А я, как известно, не прощаю долгов. Я найду эту лабораторию, Тайлер. И я лично проверю, как создатель этого яда отреагирует на его смертельную дозу.       Она замолчала. В тусклом свете подсобки её взгляд, только что горевший жаждой мести, вдруг неуловимо изменился, став глубже и спокойнее. Уэнсдей сделала полшага вперёд, стирая ту крошечную дистанцию, что оставалась между ними.       ​Она медленно подняла руку, и её прохладные пальцы зарылись в густые волосы Тайлера. Уэнсдей неторопливо, почти медитативно провела ладонью по его затылку, перебирая мягкие пряди. Для неё это был не просто жест нежности — это было клеймо абсолютного собственничества, признание того, что он — её безопасная гавань.       Хайд внутри Тайлера, почувствовав это успокаивающее, властное поглаживание, довольно и покорно затих. ​Уэнсдей чуть потянула его за волосы, заставляя наклонить голову, и накрыла его губы своими. В этом поцелуе больше не было химической паники или лихорадочного отчаяния. В нём была холодная, твёрдая уверенность и мрачное обещание защиты.       ​Тайлер закрыл глаза, отвечая ей, впитывая вкус её губ и наслаждаясь тем, как её пальцы ласкают его затылок. В этот момент, стоя в тёмной кладовке и прижимая к себе самую опасную девушку в Неверморе, он точно знал: что бы ни планировала Торнхилл, она уже проиграла.       Откат наступил внезапно, стоило им только разомкнуть объятия. Экстремальный выброс нейромедиаторов сжёг запасы энергии в организме Уэнсдей, оставив после себя чудовищную мигрень и звенящую слабость. Она слегка пошатнулась, и Тайлер мгновенно подхватил её под локоть.       ​— Я закрываю смену, — безапелляционно заявил он, выводя её через чёрный ход под пасмурное небо. — Лукас прикроет. В таком состоянии ты не доберёшься до общежития, не свернув шею на лестнице. Я везу тебя к себе.       Уэнсдей открыла рот, чтобы выдать едкую реплику о своей физической неуязвимости, но вместо этого издала тихий, сдавленный выдох. Головная боль пульсировала в такт сердцу.       — Мой организм функционирует на четырнадцати процентах. Твоё предложение... логично.       В доме Галпинов было тихо — шериф находился на дежурстве. Тайлер привёл её в гостиную, усадил на диван и накинул ей на плечи свой самый тёплый, пахнущий кедром плед.       ​— Сиди и не двигайся. Я сейчас, — мягко скомандовал он.       ​Он ушёл на кухню, и Уэнсдей, укутавшись в тёмную ткань, позволила себе закрыть глаза. Тайлер вернулся через десять минут. В руках он нёс поднос с кружкой крепкого чёрного чая, тарелкой с горячими тостами и лёгким куриным бульоном.       — Еда — это не эстетическое удовольствие, а топливо. Твой бак пуст после химической атаки, — произнёс Тайлер, ставя поднос на кофейный столик.       ​Уэнсдей хотела отказаться, но аромат заставил её желудок предательски сжаться. Тайлер сел рядом, взял тост и буквально вложил ей в руку. Он смотрел на неё с такой заботой, что Уэнсдей пришлось сдаться. Она ела медленно, пока Тайлер осторожно поправлял сползающий с её плеч плед, стараясь согреть её ледяные пальцы своими горячими ладонями.       Когда с едой было покончено, Тайлер не стал отодвигаться. Он откинулся на спинку дивана и мягко потянул Уэнсдей на себя. Лишённая привычной брони, она поддалась, укладывая голову ему на грудь.       ​— Раз уж мы занимаемся нормальными вещами, — тихо сказал Тайлер, доставая пульт, — нужно посмотреть кино.       ​Он щёлкнул кнопкой, запуская старого чёрно-белого «Франкенштейна». Уэнсдей чуть заметно хмыкнула, оценив выбор.       — Фильм о том, как толпа с вилами преследует того, кого сама же не смогла понять. Я всегда болела за монстра.       ​Тайлер усмехнулся, и Зверь внутри него согласно заурчал. Его большая рука медленно и успокаивающе заскользила по её спине. Он поглаживал её через плед, нежно разминая напряжённые мышцы между лопатками, затем его пальцы зарылись в её чёрные волосы, мягко массируя кожу головы. От этой ласки остатки мигрени начали таять.       ​— Твои тактильные манипуляции... приемлемы, — пробормотала Уэнсдей, прикрывая глаза. — Они стабилизируют мою нервную систему.       ​— Я рад служить твоему здоровью, детектив, — улыбнулся Тайлер, целуя её в макушку.       Одной рукой продолжая гладить её по волосам, другой он достал свой телефон.       — Смотри. Я покажу тебе нечто по-настоящему пугающее.       Он открыл приложение и протянул экран так, чтобы ей было видно.       — Мой Инстаграм.       Уэнсдей приоткрыла один глаз и смерила экран полным презрения взглядом.       — Социальные сети — это цифровая пустошь. Кладбище человеческого тщеславия, где люди отчаянно ищут валидацию от незнакомцев, притворяясь счастливыми. Это вызывает у меня тошноту.       ​— Знаю, — Тайлер мягко рассмеялся, его грудная клетка завибрировала под её щекой. — Но посмотри на мой профиль.       Она нехотя сфокусировала взгляд. К её удивлению, там не было глупых селфи или фотографий с вечеринок нормисов. Лента Тайлера состояла из мрачноватых, но красивых снимков леса в тумане, деталей старых зданий Джерико и... фотографий кофе. На одной из последних публикаций был запечатлён идеальный квад эспрессо со льдом на фоне тёмного дерева стойки. Без подписи. Просто чёрный кофе.       ​Уэнсдей подняла на него взгляд.       — Ты документируешь мои заказы для общественности?       ​— Я документирую то, что мне нравится, — просто ответил он, блокируя телефон и отбрасывая его в сторону. Ему не нужны были лайки. То, что имело значение, сейчас лежало в его руках.       ​К середине фильма Уэнсдей окончательно разморило. Глаза закрывались. Тайлер заметил это, выключил телевизор и осторожно поднялся, беря её на руки. Она даже не стала сопротивляться, лишь уткнулась холодным носом в его шею.       Он отнёс её в свою спальню на втором этаже. Это был всего лишь второй раз, когда они делили одну постель, но Тайлер уже не чувствовал той сковывающей робости. Все барьеры сгорели в химическом пламени сегодняшнего дня. Аккуратно опустив Уэнсдей на матрас, он даже не подумал о том, чтобы искать спальник. Тайлер просто сбросил обувь, откинул одеяло и уверенно лёг рядом.       ​Уэнсдей не оставила между ними ни единого миллиметра дистанции. Она скользнула под одеяло и буквально вжалась в Тайлера, плотно прижимаясь всем своим хрупким, ледяным телом к его горячему боку. Её холодные пальцы намертво вцепились в ткань его футболки на спине, а нога по-хозяйски перекинулась через его бедро, фиксируя его на месте с сонной, но не терпящей возражений требовательностью. ​      — Твоя теплоотдача сейчас — единственный фактор, удерживающий меня от гипотермии, — пробормотала она, не открывая глаз, и уткнулась лицом ему прямо в изгиб шеи.       ​Тайлер тихо усмехнулся. Он обхватил её обеими руками, притягивая к себе ещё плотнее, так что теперь они дышали в одном ритме. Он отчётливо чувствовал каждый удар её сердца о свою грудь. Зарывшись лицом в её тёмные волосы, он вдохнул её ставший родным запах.       ​— Классический симбиоз, — прошептала Уэнсдей, её дыхание щекотало его кожу. — Ты используешь меня как оправдание для своих собственнических инстинктов, а я использую тебя как портативный радиатор.       ​— Спокойной ночи, Уэнсдей, — с мягкой улыбкой выдохнул Тайлер, его сильные руки надёжно сомкнулись на её талии. ​       

***

      Утро в Джерико выдалось абсолютно серым, пасмурным и напрочь лишённым солнца. Для большинства нормальных людей такая погода казалась унылой, но Тайлер знал: для Уэнсдей этот мрачный пейзаж был безупречным.       Он проснулся от того, что кровать рядом с ним опустела.       Тайлер сонно протёр глаза и сел на кровати, прислушиваясь. Со стороны коридора послышались лёгкие, почти бесшумные шаги. Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Уэнсдей. На ней всё ещё был вчерашний чёрный джемпер, слегка помятый после их тесного ночного симбиоза.​       — Доброе утро, — хрипловато произнёс Тайлер, чувствуя, как от одного её вида губы сами растягиваются в слабой улыбке.       — Отсутствие тошнотворного солнечного света и риска получить ожоги сетчатки делает его вполне приемлемым, — сухо отозвалась она, проходя в комнату. — Галпин, мне требуется беспрепятственный доступ к твоему душу и чистое полотенце. Строго чёрное или белое. Напоминаю: любой другой цвет вызывает у меня крапивницу и спонтанное отслоение плоти. Вчерашний алкалоидный инцидент и сенсорный перегруз оставили на моей коже физиологические следы, которые я нахожу отвратительными.       Тайлер окончательно проснулся, пряча усмешку. Он кивнул, поднялся с кровати и подошёл к комоду, вытаскивая большое пушистое, абсолютно чёрное полотенце.       — Никакой цветовой угрозы, обещаю. Ванная прямо по коридору, вторая дверь направо. Вода нагревается быстро.       ​Уэнсдей забрала полотенце, её холодные пальцы мимолётно скользнули по его руке, и она скрылась за дверью. Вскоре оттуда донёсся шум воды. ​Тайлер спустился на кухню. Пока он готовил завтрак, поджаривал тосты и варил крепкий чёрный кофе, Зверь внутри него сыто ворочался. Тот факт, что Уэнсдей Аддамс сейчас находится в его доме, смывает с себя остатки вчерашнего безумия и требует чёрные полотенца так, словно живёт здесь всю жизнь, опьянял. ​Когда он поднялся обратно в комнату с подносом, шум воды уже стих.       ​Уэнсдей сидела за его письменным столом в компьютерном кресле. Её влажные волосы уже были безупречно заплетены в две тугие, идеально ровные косы, кончики которых оставляли крошечные следы от воды на ткани её джемпера. Но самое главное это запах. Как только Тайлер переступил порог, он замер.       Привычный, сухой аромат старой бумаги смешался с терпким, глубоким запахом кедра и чёрного перца. Его шампунь. ​      — Я использовала твоё моющее средство для волос, — ровно сообщила Уэнсдей, заметив его оцепенение. В её руках был плотный альбом в чёрной обложке, тот самый скетчбук, который он прятал в нижнем ящике. — Химический состав далёк от идеала, но запах жжёной древесины и специй приемлем. Он эффективно перебивает хлор в местной водопроводной системе.       Тайлер медленно поставил поднос с завтраком на стол. Хайд внутри него заурчал так громко, что Тайлеру показалось, это слышно на весь дом. Она пахла им. Для его звериной, собственнической натуры это было равносильно невидимому клейму.       — Тебе идёт этот запах, — только и смог хрипло произнести он, скрещивая руки на груди.       ​— Возможно, — невозмутимо ответила она. — Но сейчас меня больше интересует твоя иллюстрированная агрессия, Галпин. Я не знала, что у тебя есть склонность к последовательному искусству. Анатомия этого расчленённого существа пугающе точна.       ​— Это просто наброски, Уэнсдей. Способ выпустить пар. Главный герой здесь монстр, который борется со своим внутренним демоном. ​      — И проигрывает, судя по количеству оторванных конечностей, — констатировала она, медленно перелистывая страницу. — Классическая сублимация. Но не смей прибедняться, это раздражает. Штриховка передаёт неподдельное психологическое безумие, а композиция жестокости выстроена безупречно.       ​Она закрыла альбом и подняла на него свой фирменный, пронзительный взгляд.       — И если говорить объективно, Галпин, у тебя получается рисовать гораздо лучше, чем у Ксавье Торпа с его претенциозной, размазанной мазнёй. Твоя тьма хотя бы имеет чёткие границы и не пытается казаться чем-то возвышенным.       Тайлер судорожно сглотнул. Эти слова ударили сильнее любого разряда тока. Она не просто заглянула в его самых страшных демонов — она оценила их. Зверь внутри него сыто, раскатисто заурчал, раздуваясь от первобытной, тёмной гордости.       Он открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг внизу тяжело хлопнула входная дверь. ​      Тайлер мгновенно напрягся. С первого этажа донеслись усталые, грузные шаги и бряцание ключей. Шериф Галпин вернулся с ночного дежурства.       ​— Тайлер? Ты уже встал? — раздался снизу хриплый голос отца. Скрипнула ступенька. Шаги направились вверх по лестнице. ​       Уэнсдей даже не вздрогнула. Она совершенно невозмутимо положила альбом с комиксами обратно в ящик стола, пригладила влажные после душа косы и повернулась к двери.       В дверном проёме появился Донован Галпин. Он поднял взгляд, собираясь что-то сказать сыну, но слова застряли у него в горле.       Шериф замер, переводя ошарашенный взгляд с Тайлера на миниатюрную готическую фигуру в компьютерном кресле. Как опытный коп, он мгновенно считал обстановку: помятый вид сына, влажные волосы девчонки и тот факт, что от неё на всю комнату отчетливо пахнет мужским кедровым шампунем.       Лицо шерифа начало медленно наливаться багровым цветом.       — Какого чёрта здесь происходит? — его голос прозвучал угрожающе тихо. — Тайлер. Почему дочь Гомеса Аддамса находится в твоей спальне в восемь утра? И почему от неё разит твоим шампунем? Вы что, переспали?!       Тайлер поперхнулся воздухом, чувствуя, как краска заливает лицо.       — Пап, всё совсем не так... — начал он, но его перебили.       ​— Доброе утро, шериф Галпин, — ровным, ледяным тоном поздоровалась Уэнсдей, совершенно не смутившись. — Ваш уровень кортизола кажется пугающе высоким для начала дня. Рекомендую проверить давление. Что касается вашего вопроса: если под социальным эвфемизмом переспали вы подразумеваете совместное нахождение в бессознательном состоянии на одной горизонтальной поверхности с целью восстановления клеточных ресурсов, то да. Технически, мы спали вместе.       Донован тоже поперхнулся воздухом. Его челюсть буквально отвисла, глаза расширились от шока.       — Что?..       ​— И смею вас заверить, шериф, — хладнокровно продолжила Уэнсдей, поднимаясь с кресла, — теплоотдача вашего сына оказалась вполне приемлемой альтернативой радиатору отопления. В остальном ваше гостеприимство, хоть и было оказано без вашего ведома, оставило меня вполне удовлетворённой.       Тайлер прикрыл рот рукой, сдерживая одновременно стон отчаяния и истерический смешок. Зверь внутри него просто выл от восторга, глядя, как эта крошечная девочка уничтожает его отца словесно.       — Тайлер! — рявкнул окончательно пришедший в себя и взбешённый Донован. — Я жду объяснений! И чтобы директор Уимс не узнала, что её подопечная ночует в доме шерифа полиции!       ​— Вчера во время моей смены Уэнсдей стало плохо. — Я не собирался позволять ей идти через лес в Невермор в таком состоянии. Она осталась здесь, в безопасности.       Донован закрыл глаза, массируя переносицу двумя пальцами.       — Спустись на кухню. Нам нужно поговорить. А вы, юная леди, — он бросил на неё тяжёлый взгляд, — собирайте свои вещи. Я лично отвезу вас в академию и передам с рук на руки директору.       ​— В этом нет необходимости, — отрезал Тайлер. — Моя смена во Флюгере только после обеда. Уэнсдей, моя гостья я сам отвезу её в школу.       ​Повисла тяжёлая, звенящая пауза. Отец и сын смотрели друг на друга в упор. Донован вдруг понял, что Тайлер не отведёт взгляд. В его глазах было что-то твёрдое и абсолютно непреклонное. ​Шериф тяжело вздохнул, признавая своё поражение в этой локальной битве.       — Десять минут, Тайлер. Чтобы через десять минут вас здесь не было.       ​Он развернулся и тяжело зашагал вниз по лестнице.       ​Как только шаги стихли, Тайлер шумно выдохнул, проводя рукой по лицу.       — Прости за это. У него... сложная история отношений с твоей семьёй.       ​— Мне не нужны извинения, Галпин, — Уэнсдей подошла к нему вплотную. В её глазах не было ни капли смущения, только странное, мрачное одобрение. — Твоя способность к конфронтации с отцовской фигурой заметно улучшилась. Ты отстоял свою территорию. Это похвальный инстинкт хищника. ​Она подхватила свой рюкзак, закинула его на плечо.       Старый «Шевроле» Тайлера мягко затормозил у высоких кованых ворот Невермора. Уэнсдей отстегнула ремень безопасности, но не спешила открывать дверцу. Её мозг уже работал на опережение, выстраивая фигуры на шахматной доске.       ​— У тебя сегодня сеанс с доктором Кинботт? — внезапно спросила она, повернув к нему голову.Тайлер слегка нахмурился, перебирая пальцами по рулю.       — Да. В четыре часа. Судебное предписание, помнишь? Я не могу его пропустить, иначе отец снова устроит скандал. Взгляд Уэнсдей потемнел. В её стройной теории доктор Валери Кинботт занимала место главного кукловода — Мастера Хайда. Уэнсдей была уверена: психолог использует гипноз и травмы пациентов, чтобы контролировать монстра. И мысль о том, что Тайлер добровольно пойдёт в кабинет к этой женщине, вызывала у неё физическое отторжение.​— Будь осторожен с ней, Тайлер, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Кинботт опасна. Она манипулирует разумом. Не пей ничего, что она предложит, и не позволяй ей вводить тебя в транс.       Тайлер посмотрел на неё. Зверь внутри него презрительно фыркнул на упоминание психолога, однако забота в голосе девушки заставила его сердце забиться быстрее.       — Я буду осторожен, Уэнсдей. Обещаю.       ​— Этого недостаточно, — ровно произнесла она.

      Вместо того чтобы просто кивнуть и выйти из машины, Уэнсдей сделала то, от чего пульс Тайлера мгновенно взлетел до небес. Она одним плавным, кошачьим движением перебралась через центральную консоль и, перекинув ногу, оседлала его бедра.       ​Тайлер шумно, со свистом выдохнул, когда она устроилась прямо у него на коленях. Его руки инстинктивно, по-хозяйски легли на её талию, сминая чёрную ткань джемпера. В тесном салоне машины стало катастрофически мало воздуха.       ​— Ты должна прекратить делать это без предупреждения, — хрипло прошептал он, глядя снизу вверх в её тёмные, бездонные глаза. — Моё сердце однажды не выдержит. ​      — Твоя сердечная мышца в полном порядке, Галпин, — шепнула она в ответ, её прохладные пальцы скользнули по его шее, зарываясь в волосы на затылке. — Мне нужно было закрепить нейронную связь, чтобы в кабинете Кинботт ты помнил только это. ​      Она наклонилась и поцеловала его. ​Это не было похоже на их лихорадочный поцелуй в кофейне под действием яда. В этом поцелуе была холодная, абсолютная власть и глубокая, собственническая страсть. Тайлер ответил мгновенно, сжимая её талию так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Он приоткрыл губы, впуская её, и тихо застонал, когда её язык скользнул по его нижней губе. Уэнсдей целовала его уверенно, подчиняя себе каждый его вздох, доказывая, что его разум и его монстр принадлежат только ей.       Они были так увлечены друг другом, что не заметили зрителя. ​В десяти метрах от машины, у самых ворот академии, застыл Ксавье Торп.       Художник шёл с утренней пробежки, когда увидел знакомый старый Шевроле. А затем он увидел их. Сквозь лобовое стекло было отчётливо видно, как девушка, ради которой он был готов на всё, которая всегда была холодна как лёд, сейчас сидит на коленях у обычного баристы-нормиса и целует его с такой жадностью, от которой у Ксавье потемнело в глазах.       Он не мог отвести взгляд от этой мучительной, разрушительной картины. Её руки в его волосах, его ладони на её талии.       ​Ксавье резко развернулся и, задыхаясь от ревности и боли, почти бегом бросился прочь от ворот, чтобы спрятаться от всех.       В машине Уэнсдей нехотя разорвала поцелуй. Её дыхание было слегка сбитым, а губы покраснели. Тайлер смотрел на неё ошалелым взглядом.       Уэнсдей плавно вернулась на пассажирское сиденье, забрала рюкзак и вышла. Краем глаза она заметила мелькнувшую вдалеке фигуру Ксавье, убегающего в сторону своей студии. Её аналитический мозг тут же выстроил цепочку вероятностей. Оставлять нестабильного Торпа без присмотра было непрактично. ​Она изменила маршрут и направилась вслед за ним.       Художественная мастерская Ксавье встретила её запахом скипидара, сырости и пыли. Дверь была приоткрыта. Уэнсдей бесшумно переступила порог. ​      Внутри Ксавье в бешенстве громил своё рабочее место. Он тяжело дышал, бормоча проклятия, и с размаху швырнул свой рюкзак в стену. Рюкзак тяжело ударился о кирпичную кладку и упал на пол. ​      В тишине мастерской раздался отчётливый звон бьющегося стекла. Из бокового кармана рюкзака вытекла мутная, желтоватая лужица. Воздух мгновенно наполнился тяжёлым, приторным, гнилостно-сладким запахом олеандра и йохимбе. ​      Ксавье замер, растерянно глядя на осколки.       — Какого чёрта?.. — пробормотал он, делая шаг к луже. — Откуда это...       ​— Я бы рекомендовала избегать вдыхания паров, если ты не планируешь масштабный отказ сердечной мышцы, — раздался от дверей холодный, монотонный голос.       Ксавье вздрогнул и резко обернулся. Уэнсдей стояла в проёме, скрестив руки на груди. ​      — Уэнсдей? Что ты здесь делаешь? — он вскочил, отступая от разбитого флакона. В его глазах всё ещё плескалась боль от увиденного поцелуя, но сейчас её вытеснял испуг. — Послушай, я не знаю, что это за дрянь! Клянусь, её не было в моей сумке!       Она посмотрела на его жалкое, растерянное лицо и нервно подрагивающие пальцы, испачканные в краске.       — Я тебе верю, — холодно констатировала она.       ​Ксавье моргнул, явно не ожидая такого.       — Веришь? Меня подставили? Кто?! Зачем?! И почему ты защищаешь его?! — Ксавье наконец прорвало. Он указал рукой в сторону ворот. — Почему Галпин?! Он же пустышка! Обычный бариста из города, который ненавидит нас!       Взгляд Уэнсдей стал острым, как скальпель. Она медленно шагнула к нему, её маленькая фигура вдруг показалась угрожающе огромной.       ​— Твоя неспособность видеть суть вещей поразительна, — процедила она. — Ты рисуешь своих монстров углём на холсте, льёшь слёзы над собственными кошмарами и называешь это искусством. Ты — всего лишь турист в темноте, Ксавье.       ​Она сделала ещё шаг, заставляя его отступить.       — Тайлер же не боится своей тьмы. Его подавленная ярость, его демоны на бумаге имеют чёткие границы, структуру и неподдельную, искреннюю жестокость. Он не притворяется. По всем объективным метрикам, Ксавье, он превосходит тебя во всём. И если ты ещё раз назовёшь его пустышкой, я зашью тебе рот твоей же леской для холстов.       ​— Тот, кто подкинул тебе яд, имел доступ к оранжерее, — продолжила Уэнсдей, возвращаясь к холодной логике. В её голове уже сложился образ улыбчивой мисс Торнхилл, которая могла действовать в сговоре с Кинботт. — Тебя пытались сделать козлом отпущения.       ​— Нужно рассказать директору Уимс! — нервно выпалил художник. — Нужно пойти к шерифу! Полиция должна узнать...       ​— Нет, — голос Уэнсдей хлестнул как кнут.       Она замерла. Дилемма ударила её под дых. Если шериф Галпин узнает о попытке отравления, он немедленно запрёт Тайлера дома под охраной, сделав его слепой, неподвижной мишенью. А человек, сваривший этот яд, поймёт, что его план раскрыт, и нанесёт новый удар, более смертоносный.       ​Она не могла доверить жизнь Тайлера полиции. Она должна была сама найти химика и уничтожить угрозу, пока тот думает, что всё идёт по плану. Но Ксавье совершенно не обязательно было знать о её истинных мотивах.       ​— Я сама разберусь с этим, — произнесла Уэнсдей, глядя на художника взглядом, не терпящим возражений. — В тени. Без некомпетентного вмешательства местной полиции. А ты будешь молчать, Ксавье. ​      — Молчать?! Но меня пытались подставить! Полиция должна... ​      — Если ты проговоришься шерифу или директору Уимс, — её голос понизился до опасного, змеиного шипения, — я гарантирую, что этот флакон покажется тебе сладким сиропом от кашля по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.       ​Ксавье потрясённо уставился на неё.       Уэнсдей Аддамс развернулась и вышла из мастерской, оставив Ксавье наедине с его разбитым сердцем и разбитым флаконом.       ​Она сделала свой выбор. Безопасность Тайлера Галпина теперь стояла выше её раследования, а тот, кто посмел использовать против него яд, уже был ходячим трупом.