Часть 1. Глава VI. Дорога.

— Живоглотик! Живогло-о-о-т! — Гермиона залезла под кровать, рукой пытаясь достать до пушистого хвоста, мельтешившего перед ее лицом в разные стороны. — Ну, же, милый! Не заставляй меня применять магию! В ответ волшебнице раздалось злое шипение. — Упёртый ты кот! Сам напросился! — волшебница направила свою палочку на полу-кота полу-жмыра, забившегося в самый темный угол. — Акцио Живоглот! Пушистый рыжий комок прилетел точно в лицо Гермионы, отчего та громко выругалась. — Можно потише! Мы тут спать вообще-то пытаемся! — послышался недовольный голос одной из соседок по комнате. — Простите, — пискнула Грейнджер, с силой затолкав рассвирепевшее животное в массивную клетку. Гриффиндорская спальня тонула в предрассветном полумраке. Гермиона в последний раз взглянула на себя в зеркало. Каштановые кудри ниспадали на ворот серого магловского пальто, карие глаза, казавшиеся слишком большими на исхудавшем лице, были наполнены живым блеском. Кот, сидевший в клетке, недовольно мяукнул, и Гермиона, опомнившись, подняла с пола оставленную там волшебную палочку, затем применила Левитационные чары, заставив громадный чемодан и железную клетку с Живоглотом воспарить в воздухе, и с вещами направилась в сторону выхода. Гарри, неизменно одетый в свой любимый вельветовый пиджак и синие магловские джинсы, уже ждал ее в гостиной Гриффиндора, подперев одной ногой огромный чемодан, собранный для поездки в Россию. Друзья пожелали друг другу доброго утра, еще раз сверились с часами, на которых стрелки показывали половину восьмого утра, и вместе покинули гриффиндорскую башню. В кабинете трансфигурации их с улыбкой на лице встретил Александр, который, к удивлению Гермионы, по-видимому, и не собирался менять свой излюбленный синий кафтан на какую-то там магловскую одежду. Через несколько минут в классе появилась Минерва Макгонагалл. Окинув Гарри и Гермиону придирчивым взглядом, она снисходительно улыбнулась ученикам и встала рядом с русским профессором. Слизеринцы, одетые в фирменные дорогие костюмы с не менее дорогими галстуками, появились в кабинете трансфигурации ровно в восемь утра и не минутой раньше. Блейз Забини поздоровался с Макгонагалл, затем пожал руку Белову и Поттеру и улыбнулся Гермионе самой очаровательной улыбкой. Малфой же обошёлся сдержанными рукопожатиями, тихим «здравствуйте, директор» и едва заметным наклоном головы, адресованным Гермионе в знак приветствия. Она кивнула слизеринцу в ответ и старательно отвела взгляд: неловкость, повисшую между ними после вчерашнего, можно было есть ложками. — Итак, ещё раз желаю всем доброго утра, — начала вещать директор, благосклонно улыбнувшись всем четверым. — Наконец настал день вашего отправления в Россию. Ещё раз напоминаю о том, что в чужой школе жду от вас достойного поведения. Вы должны помнить, что, отправляясь в Колдовстворец, вы являетесь лицом Хогвартса. Прошу вас, несмотря на прошлые разногласия, проявлять терпимость к друг другу и не только оказывать помощь своим товарищам в учебе и где бы то ни было, но и уберегать их от возможных опасностей и нежелательных прецедентов, как самих себя. — Я думаю, с этим проблем не возникнет, профессор, — молодой волшебник живо вклинился в речь Макгонагалл. — Ребята не только весьма хорошо общаются между собой, особенно на моих уроках, но и буквально боятся потерять друг друга из виду. Гермиона, густо покраснев, краем глаза заметила, как на лице Малфоя проступил едва заметный легкий румянец. — Предатель, — прошептал Забини, ища согласия в глазах Гарри — тот беззвучно усмехнулся. — Да? — Макгонагалл в неверии посмотрела на молодого профессора и перевела удивлённый взгляд на стоявших в одну линию Забини, Поттера, Грейнджер и Малфоя. — Что ж… это похвально. Все четверо учеников подавили смешок. — То есть я не приветствую ваши беседы на уроках… Но то, что вы нашли общий язык, не может не радовать, — строго заключила директор. — Надеюсь, впредь между вами не пробежит чёрная кошка. — Только если этой кошкой будете вы, директор, — отшутился Блейз, намекнув на анимагические способности Макгонагалл, и тут же сдавленно ойкнул — Гарри слишком сильно дернул того за рукав угольного пиджака. — Поаккуратнее, Поттер! Этот костюм стоит в несколько раз больше, чем весь твой чемодан. — Мистер Забини! Приберегите свой несомненно большой словарный запас для нового коллектива! — прикрикнула на него директор, отчего мулат заметно присмирел. — Прошу прощения, профессор, — пробормотал он скорее для галочки, чем из желания принести искренние извинения. — Так или иначе, желаю вам провести этот год с пользой и приобрести не только новые знания, но и приятные впечатления от путешествия. Настоятельно рекомендую быть осторожными, соблюдать дисциплину и во всем слушаться профессора Белова, — глаза Макгонагалл как-то растерянно пробежались по лицам учеников. — Берегите себя, — голос ее стал мягче, затем директор обратилась к молодому волшебнику, — Александр, прошу Вас, приглядывайте за ними. — Не беспокойтесь, профессор. Со мной им ничего не угрожает, — губы Белова в десятый раз искривились в понимающей улыбке. — Не сомневаюсь. Передавайте привет ма… — Макгонагалл осеклась, — вашей матушке, — договорила она — Александр согласно кивнул ей в ответ. — Антиаппарационные чары временно сняты. На этом все. Она чуть наклонила голову в знак прощания и удалилась из класса под дружное «до свидания, директор». Белов ударил ладонями друг о друга, обратив внимание учеников, затем, обнажив запястье, глянул на наручные часы. — До открытия портключа сталось десять минут. Александр запустил руку в сумку-барсетку и достал оттуда деревянное изделие, похожее то ли на игрушку, то от на статуэтку. Изделие было украшено яркой росписью по всей своей яйцевидной форме и представляло из себя маленькую куколку с нарисованными красными губками и алым сарафаном. — Собираемся кучнее! Одну руку кладём на портключ — второй держим чемоданы, — скомандовал профессор. Все ученики схватили громоздкие чемоданы и поспешно стали образовывать круг вокруг портключа. Гермиона окинула тревожным взглядом клетку с Живоглотом, для которой совершенно точно понадобилась бы третья рука. Никому из присутствующих не взбрело в голову тащить с собой животных. Филин Малфоя, по-видимому, остался то ли у Нарциссы, то ли в совятне Хогвартса. Зная об отношении слизеринца к их Школе Чародейства и Волшебства, она склонялась больше к первому варианту. Сова Гарри по кличке Хэдвиг погибла ещё на пятом курсе, а был ли питомец у Блейза Забини, волшебница не знала до сих пор. Тем временем Живоглот, почувствовав неладное, издал жалобное мяуканье. — Гермиона! Я возьму. Клетку придётся оставить здесь, — под растерянным взглядом девушки Александр подобрался к клетке с животным, открыл створку и потянулся за котом. — Профессор! Он не любит…чужих, — договорила она, наблюдая, как криволапый полукниззл без колебаний запрыгнул на руки к молодому волшебнику, отчего тот победно улыбнулся. — Будем считать, что это любовь с первого взгляда, — Белов подмигнул Гермионе, почесав довольно урчащего кота за ухом. Малфой мельком взглянул на профессора с котом и, недоверчиво хмыкнув, положил правую руку на портключ. Когда ладони учеников и молодого волшебника легли на матрешку, когти полукниззла с силой вцепились в синий кафтан, а до открытия портключа остались считанные секунды, Гермиона почувствовала знакомое головокружение, которое ощущалось всякий раз при трансгрессиях и подобных перемещениях. В один миг всех четверых заволокло в бешеный водоворот. Через минуту из ртов учеников посыпались громкие ругательства: компания оказалась зажатой в довольно тесном помещении. Маленькой комнаткой, куда они трансгрессировали впятером, оказалась туалетная кабинка. Гермиону разозлили сразу две вещи: во-первых, необходимость перемещения в скрытые от маглов места, которые чаще всего оказывались, мягко говоря, неподходящими для больших компаний, и во-вторых… Опять это во-вторых… Малфой. Он был, пожалуй, даже во-первых, потому как, одетый в слишком идеальный костюм-тройку, он тесно прижимался к ней всем своим слишком безупречным телом, и от его слишком приятного запаха головокружение после трансгрессии только увеличивалось. А потом… Потом возникло еще и «в-третьих»: Блейз Забини, который считал своей обязанностью помочь «безнадёжно влюблённому другу» и чьё присутствие она буквально ощущала своей спиной, толкнул ее с такой силой, что Грейнджер не только впечаталась в малфоевское тело, но и инстинктивно крепко схватила того за плечо в попытке не потерять равновесие. — Забини! — зло выкрикнули они в унисон. — Что? Я случайно! Тут и рукой пошевелить невозможно, — из-за спины послышался недовольный голос Блейза. Гермиона медленно подняла голову и уперлась глазами в лицо Драко Малфоя. Пока Драко с нескрываемой злостью разглядывал профиль Забини за ее спиной, девушка занималась тем, что рассматривала самого слизеринца. Прекраснее собранного Малфоя может быть только разозленный Малфой или смущенный Малфой, на бледных щеках которого в такие моменты рассыпается едва заметный румянец. Серые глаза блестели от чрезмерно яркого искусственного света, и брови едва заметно подрагивали от явного беспокойства, проступившего на его лице. Он выглядел так, будто в один миг сбросил с себя весь аристократический пафос. Выглядел очаровательно. Выглядел почти живым. — Гхм… Ты не могла бы…— зрачки в серебристых радужках забегали по лицу девушки. Она не могла бы что? Отойти? Подвинуться? Не смотреть на Драко Малфоя? Не влюбляться в Драко Малфоя? Нет, не могла бы. — Что? — растерянно спросила она, утонув в свинце его глаз. Малфой резко выдохнул так, что Гермиона почувствовала дуновение горячего воздуха на своём лице, затем кое-как высвободил зажатую в толпе правую руку, протиснул ее между их телами, и попытался разжать занемевшие пальцы девушки, до сих пор крепко сжимавшей его плечо. — Больно вообще-то… — пробормотал он, безотрывно вглядываясь в глаза Гермионы. — Ох…да, прости, — девушка покорно разжала пальцы, вынужденно оставив руку покоиться на его плече, и, казалось, сама залилась румянцем. Лица разделяли какие-то пара сантиметров, и она могла бы опустить голову, чтобы избежать столкновения их носов, но Гермиона невольно задалась вопросом, почему бы ему самому не отвернуться первым, чтобы, по крайней мере, избежать воздушного взрыва между ними. Почему в такие моменты частицы воздуха скоропалительно наэлектризовывались, а температура тела грозилась перерасти в лихорадочный жар? Раздалось звучное мяуканье, отчего слизеринец и гриффиндорка инстинктивно вздрогнули. По-видимому, Живоглот, сидевший на руках у Александра, решил выразить своё недовольство по поводу нехватки пространства для комфортного существования. Белов приоткрыл дверь кабинки и высунул голову наружу. — Чисто. Можем выходить. Вещи в соседнем отделении, — проинформировал он компанию и первым вышел из их укрытия. За профессором последовал Гарри, затем из кабинки выбрался Блейз. Гермиона отстранилась от Малфоя и тут же пожалела об этом, потому как в нос сразу же ударил характерный туалетный запах с примесью дешевого освежителя воздуха. Профессор помог достать ребятам чемоданы, и компания уже было направилась на выход, когда путь им преградила грузная уборщица со шваброй. Пожилая женщина в синем халате остервенело возила мокрой тряпкой по кафельному полу с выбитыми в некоторых местах плитками и что-то недовольно бурчала себе под нос, не замечая посетителей. — Кхм… Многоуважаемая ! Разрешите пройти, пожалуйста, — подал голос Александр, шедший впереди всей компании. Швабра замерла в руках уборщицы, та подняла голову и посмотрела на Белова таким испепеляющим взглядом, словно молодой волшебник являлся каким-то донельзя отвратительным пятном, оставленным посетителями на этом самом полу. Пожилая дама проскандировала ребят гневливым взглядом. — Ну, проходите. Разрешаю, — она вытерла одну руку о халат и отставила швабру в сторону, освободив проход. Белов рассеянно кивнул в знак благодарности и жестом пригласил ребят пройти первыми, после чего сам присоединился к концу толпы. — Моешь тут, моешь, а они топчут и топчут ! — уборщица вновь завозила тряпкой по полу. — Молодые люди! Ребята синхронно обернулись на голос старушки в синем халате. — А что вы впятером делали в одной кабинке? — уборщица снова отставила швабру и для пущей убедительности своего возмущённого состояния упёрла свободную руку в бок. — Выходим. Быстро, — тихо, но слишком убедительно скомандовал Александр, и ребята тут же сорвались с места и поспешили покинуть зловонное помещение. — Бесстыдники! Как ни совестно! Вот в наше время… — услышала Гермиона, пытаясь справиться с чемоданом, который так некстати застрял в дверном проеме. — Грейнджер, давай я, — раздалось где-то рядом. Малфой оказался рядом слишком во время, чтобы доказывать свою гриффиндорскую самостоятельность. Гермиона, опасаясь разгневанной уборщицы, отпустила ручку чемодана и позволила слизеринцу вмешаться в ее борьбу с громоздкой вещью. Драко с силой дернул чемодан, и тот наконец выскочил из дверного проема, после чего слизеринец незаметно вытащил из мантии волшебную палочку и наложил на дорожный предмет Облегчающие чары, которые Гермиона, пользуясь заклинанием Левитации, не догадалась наложить в замке. Он бросил на неё торжествующий взгляд, который очевидно кричал о его превосходстве, отчего волшебница раздраженно закатила глаза. — Иди вперёд, я донесу, — сказал Малфой, и Гермиона, не желая ударяться в споры в не совсем подходящий для их словесных баталий момент, предпочла молча последовать за остальными. Ученики и профессор вышли в просторное помещение с светло-зелёными стенами и арочными проемами, под потолком которого на толстых цепях висели гигантские круглые люстры, похожие на те, что ребята наблюдали в средневековом замке своей школы. Маглы, одетые по большей части в кожные куртки и безразмерные пальто, пересекали пространство в хаотичном порядке, волоча за собой здоровенные чемоданы и клетчатые сумки. — О чем говорила та женщина? — поинтересовался Гарри, поправив свободной рукой очки на переносице. — Она… — начала было отвечать Гермиона, но ее перебил Александр, оказавшийся по другую сторону от гриффиндорца. — Она была очень рада познакомиться с такими благовоспитанными иностранцами и пожелала нам приятного путешествия, — уверенно ответил Белов, подмигнув волшебнице. — Правда, она немного расстроилась, что не все из вас знают русский язык. Гермиона поспешила отвернуться в сторону, дабы скрыть предательскую улыбку на лице, которая вот-вот грозилась обернуться приступом безудержного смеха. — А-а-а… — задумчиво протянул Гарри, стыдливо опустив взгляд на свои ботинки. — Я выучу. Обещаю. — Ловлю тебя на слове, — профессор, хитро улыбнувшись, дружественно похлопал Поттера по плечу. — Александр, что это за место? — поинтересовалась Гермиона, осматривая интерьер вокруг. Молодой волшебник усмехнулся, будто она спросила самую глупую вещь в мире. — Казанский вокзал, конечно же, — деловито ответил он. — Первое здание было построено 1864 году. Строительство современного здания Казанского вокзала началось в 1913 и закончилось в 1940. Здание выстроено в стиле модерн Алексеем Щусевым с авторским коллективом. — Получается, строительство началось при царе, а закончилось… — Гермиона задумчиво нахмурилась. — При советской власти, — закончил за неё он. — Читала историю простецов? — Да, немного, — она смущенно улыбнулась профессору. — Это похвально. В нашей школе лишним не будет, — подбодрил ее молодой волшебник. — Нам туда, — он рукой указал на маленький дверной проем в стене зала. Александр, Гарри и Гермиона шли впереди, Блейз и Драко степенно вышагивали сзади. Они толкнули тяжёлую дверь и оказались на крытом вокзале со множеством путей и платформ. Поезда приветственно гудели, призывая путешественников занять свои места. Маглы, или простецы, как называл их профессор, с походными сумками и увесистыми багажами сновали туда-сюда в поисках нужных путей и вагонов. Повсюду слышался непривычный русский язык, на котором переговаривались между собой пассажиры и работники железнодорожной станции, и шум от движения многочисленных тележек и чемоданов. — Наш путь девятый, вагон — шестой. Это должно быть где-то посередине… — Белов остановился и принялся изучать прищуренным взглядом выстроенные в одну линию красно-серые поезда и информационные таблички, вывешенные в начале платформ. — А! Вот же он! — он указал рукой на один из поездов и быстрым шагом направился в сторону таблички, на которой русскими буквами было написано: « 6 путь. Москва — Екатеринбург. Время отправления: 9:00» Ребята последовали за профессором. Компания остановилась у вагона номер шесть. — Посадка заканчивается через десять минут! Просьба занять свои места! — громкий женский голос раздался где-то совсем рядом. Гермиона обернулась и у самого входа в вагон увидела девушку, одетую в синюю юбку и в такой же синий пиджак с эмблемой «ржд» на плече, из-под которого выглядывал белый воротничок рубашки. Ее форма резко контрастировала с ярко-алым цветом губной помады. Красные губы проводницы, заметившей профессора и ребят, растянулись в приветливой улыбке. — Добрый день! Ваши билеты, пожалуйста. Малфой, Грейнджер, Поттер и Забини одновременно покосились на Александра. — Да, сейчас. Подержи, — Белов оторвал от своего кафтана пушистого кота, которого всю дорогу придерживал одной рукой, и сунул в руки Гермионы. Живоглот, до этого момента удобно расположившийся на груди у волшебника, недовольно мяукнул. Волшебнице даже стало обидно оттого, что ее питомец вёл себя так, будто его хозяином всю жизнь был Александр, но никак не Гермиона, которая, между прочим, купила одинокого «бедного котика», жившего в магазине Мерлин знает сколько лет, вместо совы на своё четырнадцатилетие, потратив на него все деньги, что ей подарили родители. Белов залез во внутренний карман своего кафтана, вытащил оттуда пять билетов и передал их мило улыбавшейся проводнице. Девушка принялась проверять билеты, одновременно бросая оценивающие взгляды на Малфоя и Забини в дорогих костюмах. — Какие красивые джентельмены, — томно произнесла она, улыбнувшись ещё шире. — Откуда вы, молодые люди? Драко Малфой, глубоко вздохнув, отвернулся в сторону, зато Блейз Забини под недовольным взглядом профессора скривил губы в такой же приторно сладкой улыбке. — Мы из Англии, милая леди, — ответил слизеринец, устремив хищный взгляд на стоявшую перед ним проводницу. Девушка оторвалась от билетов и, смутившись, заправила прядь светлых волос за ухо. — Из Англии… — с придыханием проговорила она, заинтересованно взглянув на Блейза и кокетливо захлопав длинными искусственными ресницами, — никогда не встречала англичан… Может быть, расскажете мне… об Англии? Забини было собирался уже что-то ответить, но в их диалог так некстати вмешался Белов. — Милое создание, прошу меня простить, но эти «красивые джентельмены», — он бросил уничтожающий взгляд на Забини и Малфоя, — находятся под моим непосредственным наблюдением. Я их преподаватель, и в мои обязанности входит доставить их в закрытую школу-лицей в целости и сохранности. Поэтому об Англии Вам придётся поговорить с кем-нибудь другим или в конце концов почитать книги об этой несомненно интересной стране, — Александр запустил руку в свою сумку, достал оттуда путеводитель по Лондону и протянул его проводнице, — вот, держите. Здесь все написано. Мне он больше ни к чему, а Вам, я думаю, пригодится, учитывая вашу любознательность. Александр забрал из рук проводницы давно проверенные билеты и, улыбнувшись притворно мило, бесцеремонно впихнул ей тоненькую книжонку. Работница уставилась на молодого процессора широко распахнутыми коровьими глазами. Она задвигала ртом, по-видимому, предпринимая попытки возразить Белову, но не нашлась, что ответить. — Полагаю, мы можем наконец занять свои места? — как ни в чем не бывало спросил профессор все с той же милой улыбкой на лице. — Хм…Можете, — грубо ответила проводница, взяв себя в руки. Взгляд девушки в форме остановился на Живоглоте, которого Гермиона крепко сжимала в руках. — Без специальных переносок и сопровождающих документов с котами нельзя! — она нагло ухмыльнулась профессору. Гермиона с ярко выраженным беспокойством на лице посмотрела на Александра, который, казалось, не воспринял слова проводницы всерьёз и все также продолжал улыбаться. Однако Грейнджер заметила проблески гнева в глазах профессора и мысленно молилась о том, чтобы сложившаяся ситуация не дошла до смертоубийства, потому как Белов, насколько волшебнице удалось его узнать за все время их непродолжительного знакомства, очевидно был слишком импульсивен. Профессор вновь поймал взгляд молодой работницы, и та замерла, будто под гипнозом. — Видите ли, барышня, — молодой волшебник приблизился к Гермионе и в успокаивающем жесте провёл рукой по ее спине. В этот момент Малфой, стоявший в стороне, тоже придвинулся ближе и, бросив взгляд на руку Александра, положил свою ладонь ей на талию. Их руки столкнулись у нее на спине, и молодые люди одновременно попытались притянуть ее каждый в свою сторону. Она с силой сжала зубы, пытаясь унять поднявшуюся волну злости внутри себя. Гермиона посмотрела на Гарри в надежде найти в глазах друга хотя бы проблеск моральной поддержки, но тот уткнулся в новый выпуск магловской «Комсомольской правды», который он зацепил по дороге у одного из работников железнодорожной станции, раздававшего свежие газеты. Судя по всему, слова Белова повлияли на него должным образом, и Поттер с воодушевлением принялся вникать в русские слова. Она перевела взгляд на растерянного Блейза, который, по-видимому, заметил странное состояние проводницы, замершей на месте, и сделала вывод о том, что в данный момент Забини больше интересовали округлые формы девушки и ее ярко-красные губы, нежели отношения Гермионы и Драко. Она вновь покосилась на профессора — единственного человека, который действительно мог договориться и с Малфоем, обуреваемым чувством собственничества, и с наглой проводницей, преградившей им проход. — Перестаньте, пожалуйста… — прошептала она на ухо Александру. — Ничего, потерпит. Будет ему уроком, — тихо произнес он в ответ. — Моя подруга, — продолжил он, обратившись к работнице, — очень переживает за своего питомца, поэтому взяла его с собой. К сожалению, с документами на животного возникли некоторые трудности, как в общем-то и с билетом, но, я думаю, Вам не составит труда пропустить нас с котиком в виде исключения. — Да-а-а… — машинально протянула девушка, завороженно вглядываясь в кристально чистые голубые глаза. — Конечно, проходите, — она отступила на шаг, открыв проход в вагон. Александр кивнул в знак благодарности и отошёл от Гермионы на шаг, скривив губы в победной улыбке. Волшебница рассеянно улыбнулась, подозревая, что разрешение конфликтной ситуации не обошлось без способности профессора влиять на разум людей, чем объяснялось странное подавленное состояние проводницы. — В этом вагоне очень душно. Я буду в соседнем на случай…если вы вдруг захотите рассказать об Англии, — пробормотала девушка, слащаво улыбнувшись Блейзу. Александр, кивнув потерянной проводнице в знак благодарности, жестом руки пригласил учеников пройти в вагон. Гермиона мысленно поблагодарила русское Колдоминистерство за маглоотталкивающие чары. Не успела волшебница расслабиться, как тело вновь напряглось от повторного прикосновения Малфоя, который, видимо, посчитал своим долгом «галантно» направить даму ко входу в вагон, на что она, раздраженно фыркнув, закатила глаза. Конечно же, он не мог просто оставить эту ситуацию. — Гарри! Мы все уезжаем, а ты? — профессор обратился к Поттеру, который слишком увлечённо рассматривал русскую газету, и не заметил, как его однокурсники стали заходить в поезд. Гриффиндорец оторвался от «Комсомольской правды», поправил очки на переносице и растерянно огляделся по сторонам. — А…Да, я иду, — пробормотал он и поспешил присоединиться к остальным. — Все равно я ничего не понимаю из того, что здесь написано. — Я потом с тобой позанимаюсь, —усмехнулся Белов, подтолкнув Поттера ко входу в вагон и помогая ученику занести чемодан следом. Как только компания расположилась в указанном Александром купе, услужливая милость профессора сменилась плохо скрываемым раздражением. Гермиона с Живоглотом на руках села рядом с Гарри — Блейз и Драко заняли места напротив. Профессор встал посреди маленькой комнатки. — Я просил вас одеться проще! — молодой волшебник воскликнул так громко, что, казалось, задребезжали стекла. — Неужели не ясно, что нам нельзя привлекать к себе внимание, — он строго посмотрел на Малфоя и Забини. — Вы двое! Вы меня плохо поняли? Я, кажется, говорил с вами на английском! Гермиона инстинктивно зажмурилась от его крика. Гарри во все глаза смотрел на профессора и, казалось, не дышал в тот момент, опасаясь того, что Александр обратит весь свой гнев на него. Малфой сложил руки на груди и демонстративно отвернулся к окну. Забини судорожно придумывал очередное оправдание. — Профессор, так мы и оделись по-магловски, — спокойно ответил Блейз. — В отличие от Вас, кстати, — он нагло пробежался оценивающим взглядом по синему кафтану профессора. Александр сделал взмах рукой, и синий кафтан превратился в бежевую магловскую толстовку, поверх которой была одета чёрная кожаная куртка. Синяя шапка и вовсе исчезла. Неизменными остались только светлые штаны, заправленные в чёрные высокие сапоги на шнуровке, что отнюдь не считалось у маглов чем-то необычным. Гермиона невольно залюбовалась таким образом молодого волшебника, который теперь уж точно не был похож на профессора, а скорее напоминал юношу, который только что окончил школу и поступил на первый курс института. Он выглядел мило и был очарователен в этой светлой толстовке, которая так хорошо подходила к цвету его волос. Девушка была уверена, что окажись он в магловском обществе, никакие Малфой и Забини в дорогих костюмах не смогут затмить его природной красоты. — Так меня видят простецы, — под изумленными взглядами учеников Белов ещё раз взмахнул рукой, и вновь облачился в синий кафтан с шапкой. — А вы с Малфоем выглядите так, будто вас не поезд должен везти, а личный самолёт бизнес класса! Удар не засчитан, Блейз, — он наградил чересчур гневным взглядом слизеринца, отчего тот инстинктивно поежился, затем, бегло оглядев всех присутствующих, продолжил чуть сдержаннее, — я буду ехать в соседнем купе. Если что-то понадобится, зовите. Загляну к вам позже. Белов вышел из купе, хлопнув раздвижной дверью так, что на вставном матовом стекле образовалась внушительна трещина. От чересчур громкого звука вздрогнул даже Малфой. Забини, облегченно выдохнув, откинулся на спинку сидения. — Фух… Мне одному показалось, что этот маленький человек в гневе может скрутить весь поезд? — Об этом я тебе и говорил, — тихо ответил другу Драко, выводя кончиками пальцев невидимые узоры по лакированной поверхности маленького столика. — Что ж… — Забини воодушевлённо хлопнул ладонями по коленям и встал со своего места. — Думаю, нам стоит раздобыть немного еды. В магловских поездах предусмотрен вагон-ресторан? — слизеринец посмотрел на Гермиону и Гарри, очевидно, ожидая ответа скорее от них, чем от Малфоя, всю жизнь прожившего в волшебном мире. — Э-э-э… Да. Думаю, вагон-ресторан должен быть, — ответил Гарри, в очередной раз поправив очки. — Тогда пойдём, Поттер. Насладимся местной кухней. — Забини, ты бессмертный? — вклинился в их диалог Малфой. — Профессор велел оставаться здесь. — И давно ты слушаешь профессоров?! — отмахнулся Блейз. — Я не собираюсь сидеть в этой коробке весь день. Если этому мальчику, возомнившему себя полубогом, есть, что сказать, — пусть скажет. В конце концов, может, мне нравится выводить его из себя. Малфой неопределенно пожал плечами в ответ. — Ну что, Поттер? Идём? — Забини снова бросил взгляд на гриффиндорца. Гарри вопросительно посмотрел на Гермиону. Конечно, она предполагала, что Блейз затеял этот поход в вагон-ресторан не просто так, как впрочем и выбрал себе в провожатые именно Поттера, а не Малфоя. Она прокрутила в голове перспективу остаться с Малфоем наедине. Не то чтобы Гермиона этого боялась — скорее просто не была готова, но она решительно не могла сказать «нет» Гарри, который мысленно уже находился в компании Забини и обсуждал последние новостные сводки о квиддиче или что они ещё там обсуждали, поэтому только рассеянно кивнула другу в ответ. Поттер поднялся с сидения и вместе с Забини вышел из купе. Гермиона усадила Живоглота рядом с собой — кот довольно мяукнул и скрутился в клубок, намереваясь погрузиться в сон. Малфой встал с места, выудил из чемодана книгу, название которой Гермиона не успела прочесть, но совершенно точно могла сказать, что на этот раз это не был учебник по зельеварению, и положил ее на маленький столик. Затем слизеринец вытащил из кармана брюк волшебную палочку, с помощью Левитационных чар распределил все четыре чемодана на багажную полку, находившуюся над дверью, потом направил волшебное древко на трещину в дверном стекле и, применив Репаро, заставил ту исчезнуть. Он снова занял место возле окна, раскрыл книгу на заложенной странице и молча погрузился в чтение. Гермиона, облегченно выдохнув, встала со своего места, сняла серое пальто, повесила то на предназначавшийся для одежды крючок и, оставшись в одной магловской клетчатой рубашке, которым она отдавала предпочтение последние несколько лет, уселась возле окна напротив Малфоя. Поезд тронулся. *** Волшебница оглядела маленькую комнатку, которая была несколько просторнее, чем она могла ожидать. Гермиона справедливо предположила, что купе скорее всего было повышенного класса. Здесь имелось по обыкновению четыре полки: две верхних и две нижних. Окно едва прикрывали заткнутые за металлические крючки бордовые занавески с белым тюлем. Спальные простыни и пододеяльники, сложённые стопкой на одной из обитых красным бархатом нижних полок, резали глаза своей белизной. Вопреки словам проводницы в купе, как впрочем и во всем вагоне, не было душно — термометр, висевший на стене рядом с дверью показывал 20 градусов по Цельсию. Пахло свежестью и чистотой. Девушка устремила взгляд в окно: Казанский вокзал скрылся из виду. Перед глазами побежали переплетенные между собой рельсы и придорожные деревья, окрашенные в яркие осенние цвета. Погода в России была солнечной, что не могло не радовать девушку, привыкшую видеть тяжелые свинцовые облака, парившие над дождливой Шотландией. Теперь стало понятно, о чем говорил Александр, стоя на берегу Чёрного озера и выражая своё недовольство по поводу погодных условий. Россия в отличие от серой осенней Англии пестрила всеми цветами палитры. Багряные, желтые, кое-где зеленоватые лиственные деревья сплетались своими кронами с рядом стоявшими изумрудными елями и выигрышно смотрелись на фоне кристально чистого, подобного цвету глаз Белова, голубого неба. Картину омрачали, пожалуй, только серый забор, тянущийся вдоль железной дороги, и такие же серые придорожные здания, встречавшиеся на пути. Она мельком взглянула на Малфоя — тот все также читал книгу и не обращал на девушку никакого внимания. Она закусила губу, ощутив напряженность молчания и необходимость завести со слизеринцем давно отложенный разговор об их отношениях. В конце концов именно для этого Блейз оставил своего друга здесь — лучшего момента, чтобы расставить все точки над «i», ей не найти. — Деревья здесь совсем желтые, — произнесла Гермиона, найдя в себе смелость нарушить гнетущую тишину. — Да, точно, очень желтые деревья, Грейнджер, — ответил Малфой, перелистнув очередную страницу и продолжив увлечённо изучать текст перед глазами. От накатившего волнения она стала растирать пальцы рук, лежавших на коленях. — Что читаешь? Он захолонул книгу и положил ее на столик перед Гермионой. На кожаном переплете она прочитала название, написанное по-русски: «История Колдовстворца». Как бы волшебнице не хотелось самой прочитать эту несомненно интересную книгу, Малфой был важнее, но в глубине души она все же понадеялась на то, что у неё еще появится возможность ознакомиться с историей русской волшебной школы. Поэтому Гермиона лишь выдавила тихое: — Понятно. Вопреки ее ожиданиям, Малфой не взял книгу обратно, оставив ту лежать у нее перед глазами. Он откинулся на спинку сидения, сложил руки на груди и выжидающе посмотрел на однокурсницу, подгадывая тот момент, когда Гермиона наконец сдастся, раскроет книгу, лежащую перед ней, и подобно ему углубится в изучение ценного экземпляра. Вместо этого Гермиона в точности скопировала его позу и устремила свой взгляд прямо в глаза слизеринца. С минуту они пристально изучали лица друг друга, будто бы один из них глазами мог бы прикончить другого и тогда проблема бы разрешилась сама собой. — Нам надо поговорить, — требовательно произнесла Гермиона. Малфой вздохнул. — Если ты о воспоминаниях, то я не стану разговаривать с тобой об этом, — ответил он. — Не сейчас точно. — Не о воспоминаниях — о нас… — тихо сказала она. — Это больно и бессмысленно, — проговорил он на выдохе. — Почему бессмысленно? — непонимающе спросила девушка. — Потому что ты и я несколько лет находились на разных сторонах — противоположных сторонах, которым позволено было столкнуться друг с другом разве что в смертельной дуэли при условии, что один убьёт другого, — часто заморгав, он отвернулся к окну. — Все так, — протянула Гермиона, —но мы вроде как были вместе. — Были, — Драко согласно кивнул, вернув глаза на нее, — и ничего хорошего из этого не вышло. Гермиона, раздраженно цокнув, замолчала. — Грейнджер, я Пожиратель Смерти, — снова заговорил он, четко произнеся каждое из слов. — Бывший, — поправила его она. — Бывший, и все же… Я делал ужасные вещи, — Малфой, вздохнув, расцепил руки и снова принялся пачкать отпечатками своих пальцев стол.— Мне довольно легко давалось одно из Непростительных, —протянул он, наблюдая за ее реакцией. — Империо, кажется… Я пытался убить Дамблдора. И убил бы, если б Снейп не вмешался. — Ты бы не смог… — произнесла она в неверии. — У меня не оставалось выбора, — на мгновение он потупил взгляд в стол. Указательный палец Малфоя, за котором на лакированной поверхности стола тянулся едва заметный под определенным углом отпечаток, остановился на хвосте изображенной змеи. Несколько минут спустя он снова начал говорить: — Как-то раз Сивый притащил в поместье девушку, — кадык Драко дернулся, и он продолжил чуть быстрее. — Это было почти перед тем самым днём, когда вас поймали егеря. Она была под оборотным. Очень похожа на Гермиону Грейнджер. Один в один Золотая девочка, — он нервно усмехнулся и, оставив свое творение в покое, провёл ладонью по бледному лицу. — Он надругался над ее почти бездыханным телом самым грязным образом, а я стоял и смотрел, Грейнджер. Я ничего не делал, — голос его дрогнул, и теперь Гермиона была почти уверена в том, что от напускного спокойствия Малфоя, как и от ее, впрочем, не осталось и следа. — Просто смотрел как капли крови стекают с ее ног, рук, лица и образовывают лужу на каменном полу. Он сильно зажмурился и припал к спинке сидения, откинув голову назад. Воспоминания о Малфой-Мэноре пронеслись перед глазами волшебницы. Просторное купе внезапно показалось до предельного маленьким. Воздух совершенно точно стал тяжелее в несколько раз и камнями оседал в легких. Светлые стены маленькой комнатки, казалось, стали приобретать серый оттенок подземелий поместья Малфоев. Ужасные картинки давно минувших дней замельтешили перед глазами. Она непременно выбежала бы из купе прямо сейчас, если бы не знала наверняка, что Драко Малфой только этого и добивался. — Ты знал, что это не я, — хрипло произнесла Грейнджер, затем обнажила левое запястье и продемонстрировала Малфою серебряную нить, которую тот повязал ей на шестом курсе. Он медленно перевёл взгляд на ее дрожащую руку и в испуге уставился на тонкий браслет. — Ты… ты… Ты помнишь? — взволнованно спросил он. — Не все, — она отрицательно мотнула головой, и он заметно расслабился. — Все равно это не имеет значения, — поморщившись, он мотнул головой. — Думаешь, если бы Сивому попалась ты, я бы повел себя иначе? — Ты его убил вообще-то, — сказала Гермиона, в недоумении вскинув брови. — Слишком поздно, — Малфой снова замотал головой, затем, сделав глубокий вдох, обратил к ней свой взгляд. — Пойми, я просто не могу… Не могу позволить себе продолжать все это. Я тебя не заслуживаю, Гермиона, — умоляюще проговорил он. — М-м-м… — понимающе протянула она. Вот, значит, как он решил. Драко Малфой в очередной раз пытался избежать ответственности. Очевидно, между «пережить все трудности и жить счастливо» и «не переживать ничего, но окунуться в пожизненные страдания» Драко выбирал второе. — Но, очевидно, чувство собственничества мешает. Поэтому ты ведёшь себя, как умалишенный? — Гермиона картинно возвела одну из бровей, победно ухмыльнувшись. — Что, прости ? — на лице Малфоя проскользнула тень растерянности, которую он тут же постарался упрятать за барьеры окклюменции в голове. — Не прикидывайся, Малфой! — раздраженно бросила ему она. — Сначала Забини, потом профессор… На кого еще ты решишь наброситься прежде, чем тот ко мне приблизится? Не поэтому ли ты каждый раз твердишь мне о том, чтобы я не общалась с Александром. Не потому что он опасен, а потому что ты ревнуешь! — не сдержавшись, выкрикнула она. — Я не… — с напускным спокойствием на лице начал говорить он. — Да, ну? — усмехнувшись, Гермиона откинулась на спинку сидения и во все глаза уставилась на порозовевшего от смущения Малфоя. — Конечно, все дело в этом! — раздраженно выкрикнул он, всплеснув руками. — Наш диалог по поводу его происхождения можно считать пустым. В любом случае, характеристика профессора и Забини в твоей голове подпорчена не так сильно, как моя, так что если ты выбрала кого-то из них, то это твой выбор и я не в праве тебя осуждать. Малфой отвернулся к окну, сделав вид, что его весьма интересуют пробегавшие за стеклом «очень желтые деревья». — Именно, Малфой! — воскликнула Гермиона, пересев со своего места на диван слизеринцев. — Это мой выбор. Год или два назад я выбрала тебя, и не собираюсь выбирать снова, — сказала она, разглядывая профиль гипнотизировавшего окно Малфоя. — Ты меня раздражаешь не потому, что я тебя ненавижу, не потому, что каждый раз, разговаривая с тобой, я всегда думаю о метке у тебя на предплечье, а потому что я хочу быть ближе, но ты не позволяешь мне. Ты то делаешь два шага вперёд, потом вдруг отступаешь назад. Снова, — она сглотнула ком в горле, образовавшийся от чрезмерно откровенной речи. — Я хочу, чтобы рядом со мной прежде всего был не Блейз, не профессор, а ты. Ты, черт возьми, нужен мне! Малфой повернулся и, бросив на нее недоверчивый взгляд, снова нахмурился. — Твои родители-маглы вообще знают, с кем ты общаешься? — почти проскулил он, пытаясь уверить девушку в их очевидной несовместимости. — Они знают о войне? О Пожирателях Смерти? — Они под заклинанием Обливиэйта, — опередила его Гермиона.— Я стёрла им память во время войны. Они отправились в Австралию и живут счастливой жизнью без воспоминаний о том, что у них когда-то была дочь-волшебница, из-за которой их могли убить. Я не могу его снять. Слишком хорошо наложены чары, — она вымученно улыбнулась. — Справилась на «Превосходно». — Черт… — Драко откинул голову назад, ударив затылком по спинке сидения. — Как видишь, я тоже не святая, Малфой, — Гермиона в растерянности поджала губы. — Я познакомилась со своей мамой заново, когда навещала их после войны. Она ничего не помнит обо мне, как о дочери, но подсознательно тянется ко мне. Считает меня своей лучшей подругой. Раз в месяц присылает мне сообщения, в которых рассказывает о том, чем была занята, и спрашивает, как у меня дела. На глаза навернулись непрошеные слёзы. Гермиона часто заморгала, взглянув то на окно, то на пустовавшее сидение напротив, то на дверь, то на что-нибудь еще, кроме Малфоя, который мог заметить влагу в глазах. Мельком взглянув на Гермиону, Драко взял ее за руку. Такой простой жест…Она могла бы уже привыкнуть, а не дергаться от каждого его прикосновения. Пальцы Малфоя стали пересчитывать ее костяшки. — Сообщения? В смысле письма? — заинтересованно спросил он. Его большой палец мягко прошелся по тыльной стороне ее ладони. — Нет, — Гермиона замотала головой, усмехнувшись. — То есть почти. Высылает текст по магловскому устройству. Называется «телефон». Телефонная связь работает куда лучше совиной почты. Я могу показать тебе потом, — произнесла она, остановив на слизеринце взгляд, но тут же прикусила язык. Она так разнервничалась в процессе своего монолога, что совсем не учла того факта, что рядом с ней сидел не Рон, которому иногда было интересно послушать про магловские приспособления, а Драко, который когда-то терпеть не мог маглов и ко всему магловскому относился с крайним презрением. Их глаза встретились. Он не дал ей отвести взгляда, потому что сам смотрел на Гермиону в упор. С минуту он пытался что-то вычислить на ее лице, нагло разглядывая и ее побагровевшие щеки, и распушившиеся от резких движений волосы. — Хорошо, — тихо произнёс Драко после недолгой паузы, слегка кивнув головой. Он сплел их пальцы в замок и показательно чуть приподнял руки. Что-то Гермионе подсказывало, что «хорошо» было ответом совсем не на вопрос о телефонах. — Просто я хотела сказать, — взволнованно проговорила волшебница, сжав его ладонь крепче, — что испытываю нечто похожее. Я не помню о том, что произошло с нами, но интуитивно знаю, что ты не причинишь мне вреда и что я не могу потерять снова. Пожалуйста, дай нам еще один шанс… Слова застыли в воздухе. Колеса стучали по рельсам. Сердце колотилось в груди. Тени от деревьев пробегали по маленькой купейной комнатке. Мелькающие солнечные лучи касались белых волос. Зрачки в серых глазах бегали по ее лицу. — С одним условием, — тихо сказал он. — Каким? — также тихо спросила она. Малфой зашевелился, повернулся к ней. Бледная рука потянулась к ее щеке, откинула прядь волос. Пальцы легко скользнули по шее, и Гермиона в упоении прикрыла глаза. Веки задрожали. Рука слизеринца скатилась на плечо, прошлась по предплечью, легла на талию. Он наблюдал за своими действиями с благоговейным обожанием во взгляде. Сердце замерло. На секунду Гермионе показалось, что он поцелует ее сейчас, но этого не случилось. Драко заставил ее встать, подвинулся на ее место и усадил ее к себе на колени. Перебросив копну волос, он губами прижался к ее виску и прошептал: — Если это твое шестое чувство намекнет тебе на то, что я не тот, на кого бы ты хотела потратить свое драгоценное время, ты сообщишь мне об этом сразу. Гермиона не знала, куда девать руки. Рукав ослепительно белой рубашки плыл перед глазами от нахлынувших чувств. Выходит, теперь она могла его коснуться, могла прижаться к нему, и это не показалось бы ни ей, ни ему чем-то постыдным, неправильным. Несколько раз она оказывалась в непосредственной близости от него, сидя в поезде или библиотеке, стоя у входа в гостиную, шагая по коридорам Хогвартса. Тогда Гермиона ловила его тепло, считала касания, но никогда еще она не испытывала такого всеобъемлющего жара, заставлявшего ее плавиться в кольце его рук. Драко был теперь по всюду. Она чувствовала его, плечом прижимаясь к его груди, пальцами скользя по ткани белой рубашки, чёрного жилета. — Ты настолько неуверен в себе? — пробормотала она дрожавшим от волнения голосом. — Я думала, самоуверенность — первое качество, отличающее слизеринцев. Гермиона повернула голову, задев кончик носа Драко своим. От яркого солнца, лучи которого ложились ему на лицо, серые радужки отливали светлым серебром, становились почти белыми. — Может, я не совсем правильный слизеринец, — пробормотал он, уложив ее голову себе на плечо. Нос уткнулся ему в шею. Она слышала его дыхание, ощущала стук сердца под своей ладонью, чувствовала его запах. — Ты и я… — снова заговорил Малфой. — Это все такая нелепость… — он нервно усмехнулся — очевидно, переживал не меньше нее. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что он хочет сказать. — Очень опасная субстанция для этого мира, — продолжал говорить Драко.— Ты только представь, что произойдёт, если Драко Малфой и Гермиона Грейнджер… Косой переулок или «Дырявый котёл», или Большой зал в Хогвартсе… Скитер с ума сойдёт от подобной новости… — он замолчал на какое-то время. Гермиона взглянула на лицо слизеринца — то выражало крайнюю степень сосредоточенности в перемешку с растерянностью. — И несмотря на то, что до Англии есть целая Россия, а она куда больше, чем Англия… — он задумался на секунду. — Кажется, примерно в шестьдесят пять раз больше… Площадь России составляет 1,7*107 квадратных километров, а площадь Великобритании занимает 2,6 * 105 квадратных километров, что уменьшает возможность наступления катаклизма, если мы вдруг…— он продолжал говорить, поглаживая ее колено теплой ладонью. — Мне нечего тебе предложить, кроме счетов в Гринготтсе и репутации Пожирателя Смерти, которая абсолютно точно может погубить твою… И я до сих пор не уверен, что меня не упекут в Азкабан. Но я бы хотел, правда… Я бы желал… — он запнулся, когда Гермиона оторвала голову от его плеча и вновь заглянула слизеринцу в глаза. Он очень волновался. Возможно, даже больше, чем она. Такая близость была для них сейчас слишком. — Драко Малфой! — воскликнула она, ободряюще улыбнувшись. — Быть с тобой, — закончил он на выдохе. Зрачки в серебристых радужках в панике забегали по лицу волшебницы. Он выглядел потерянным, абсолютно потерянным и осознанно раздавленным, кажется, больше самим собой, нежели обстоятельствами. Светлая прядь отросшей челки, упавшая на лоб, снова лезла ему в глаза и совершенно точно мешала Малфою, но он не предпринимал не единой попытки убрать волосы с лица. Драко выглядел бледнее обычного, застыл, как мраморная статуя, и, по-видимому, ожидал от неё ответной реакции. — Кто бы мог подумать, что ты такое трепло, — она усмехнулась ему в лицо, чувствуя, как от улыбки стягивает кожу. — Прости, — на лице Малфоя, в отличие от ее, не наблюдалось и тени улыбки, — за все, Грейнджер. За то, что помнишь и о чем не имеешь понятия, — он, казалось, смутился ещё сильнее и попытался отстраниться, но Гермиона намертво вцепилась в его жилет, не желая возвращаться на сидение, и снова положила голову ему на плечо. Возможно, от ударов сердца Малфоя она могла бы оглохнуть. — Извинения приняты, — сказала она в заострённый ворот его рубашки, затем неуверенно добавила почти шепотом, — не оставляй меня больше. Все его тело на секунду расслабилась, а затем сжалось вокруг неё плотнее, подобно кокону. — Никогда больше, — он легко поцеловал ее в лоб. — Мы что-нибудь придумаем с твоими родителями. Она было хотела спросить его, когда два одиночества наконец сплелись в это «мы» и когда самоуничтожение Драко Малфоя ощутимо сбавило обороты, но благоразумно решила этого не делать, чтобы не нарушить подобие безмятежности, образовавшейся между ними. Он обнимал ее под мерный стук сердец и колёс поезда и, кажется, шептал что-то успокаивающее то ли ей, то ли самому себе. Это были короткие обрывки фраз, произнесённые вслух и сливающиеся в длинную мантру, что-то вроде «все будет хорошо», или «мы справимся», или «я буду рядом»… Тяжелые мысли вылетали из головы и уносились куда-то очень далеко, туда, где слышался звон часовой лондонской башни и, она была уверена, шел ливневый дождь. Непривычная лёгкость наполнила собой все пространство уютного купе. Она не знала, были ли тому виной их переплетенные пальцы или то, с какой щемящей нежностью он губами касался ее лба у самой кромки густых волос. Нервная говорливость Малфоя утонула в комфортном молчании и запахе ее амортенции, и это ,пожалуй, являло собой самую лучшую комбинацию того, что было способно развеять тягучий ворох гнетущих мыслей, наполненных неверием, непониманием, страхом и отчаянием. Да, он делал ужасные вещи, и она все ещё помнила того противного хулигана, который задирал ее в школе, но он менялся. Менялся тогда, менялся сейчас и определенно был выше всей той вязкой гнили, в которою втянул его Люциус. И запертая в теле избалованного аристократа душа Малфоя, несмотря на его невыносимый характер, оставалась девственно чистой. Абсолютной. Потому как бережно хранила в себе горсти любови и нежности, обладала стойкостью и выносливостью и очевидно была достаточно юркой для того, чтобы выскочить из змеиных рук Волан-де-Морта. *** Блейз Забини имел способность уходить и появляться в самое неподходящее и в самое подходящее время, но проблема заключалась даже не в этом, а в том, что Блейз Забини в принципе маячил на горизонте ее жизни теперь довольно часто и чувствовал себя не заходящим гостем, а скорее хозяином, которому позволено если не все, то очень многое. Купейная дверь с грохотом отъехала в сторону. Единственное, что успела сделать Гермиона, — перескочить с колен Драко на сидение и неестественно выпрямить спину. Единственное, что успел сделать Малфой, — дотянуться до книги и раскрыть перед ними «Историю Колдовстворца» на Мерлин знает какой странице. — У маглов просто ужасный сервис! Я и подумать не мог, что на ожидание блюд можно потратить пол часа! — Забини влетел в купе, уселся на противоположное сидение и, не переставая говорить, принялся стряхивать невидимую пыль со своего костюма. — Я попросил огневиски — эта наглая официантка сказала, что у них нет такого напитка. Вместо этого она предложила мне просто виски. Я согласился. Тогда она попросила у меня паспорт, дабы подтвердить мое совершеннолетие. «Мы не можем продавать алкоголь несовершеннолетним лицам», — передразнил он, по всей видимости, официантку, отчего слизеринец и гриффиндорка едва сдержали улыбку. — Магловский паспорт, представляете?! Откуда у меня, Блейза Забини, магловский паспорт?! — он прошёлся возмущённым взглядом по невозмутимым лицам Драко и Гермионы, которые усиленно делали вид, что были очень заняты чтением. — Я достал свои документы, подтверждающие личность, но вот он! Он! — Забини ткнул пальцем в Поттера, который зашёл в купе следом за своим новым другом и в этот самый момент усаживался с рыжим котом, мирно посапывающим во сне. — Он вырвал у меня из рук мои же документы! — Интересно, что бы ты ответил, когда эта официантка прочитала бы на твоей карточке «чистокровный волшебник» ? — сдержанно поинтересовался Гарри, с улыбкой разглядывая лицо разгневанного товарища. — Салазар! Поттер, я уверен в том, что единственное, чтобы они там смогли прочитать, это дата моего рождения, которая написана всем понятными арабскими цифрами! Что, собственно, от них и требовалось! — выкрикнул он, всплеснув руками. — Мне хватило одного ее «гуд автернун», чтобы понять, что она ничего не смыслит в английском. Она бы в жизни не разобрала запись «чистокровный волшебник»! — Блейз, мне действительно очень жаль, что Поттер лишил тебя возможности успокоить нервы после встречи с русским профессором, но ты мог бы не кричать так громко? — Малфой оторвал взгляд от книги и вопросительно посмотрел на друга. — Точно! Нервы! — проникновенно воскликнул мулат, сняв с себя угольный пиджак. — Повесь, пожалуйста, — он пихнул вещь в лицо Поттеру, не удостоив того взглядом, — Гарри с недовольным лицом забрал пиджак из его рук и пристроил на одёжный крючок. — Мне требовалось всего лишь успокоить нервы! Пьяный Блейз Забини справляется с этим куда лучше трезвого, — слизеринец стянул с себя наручные часы, бросил те на стол, потёр запястье и откинулся на спинку сидения. Взгляд Блейза упал на Малфоя и Грейнджер с книгой в руках. И вроде как не было ничего необычного в читающих людях, но то были другие люди, а перед ним сидели Драко и Гермиона. Вместе. Рядом. Совсем близко. Малфой держал одну половину книжки — Грейнджер вторую. Их свободные руки, крепко переплетенные между собой, скрывались от его взгляда в тени маленького столика. Забини посмотрел на книжную обложку и хитро прищурился. — Что читаете? — спросил он с самодовольной ухмылкой на лице. — Историю Колдовстворца, — ответил ему Малфой, не отрываясь от книги. — М-м-м… — улыбаясь, протянул Блейз. — А почему вверх ногами? — он протянул руку через стол, выудил из рук однокурсников книгу, закрыл ее и положил на край маленького столика. Драко и Гермиона, глубоко вздохнув, синхронно откинулись на спинку сидения. Годрик, она бы вручила ему Орден Мерлина за высокую проницательность и наблюдательность. Гермиона густо покраснела — Малфой отвернул голову к двери. Она посмотрела на Гарри, как это делала всегда, когда ей требовалось моральная поддержка, стараясь не встречаться глазами с чересчур довольным Забини, который уже, казалось, забыл о своём «нервном состоянии», но Поттер… Поттер склонил голову, сделав вид, что очень занят рассматриванием ботинок, и противно улыбался. Чтобы избежать всей неловкости ситуации и скрыть проступившее на лице смущение, она отвернулась к окну, то есть в противоположную от Малфоя сторону, что выглядело весьма комично: будто они только что поспорили или даже поссорились и теперь ждали того момента, когда кто-нибудь из них первым попросит прощения. — Да л–а-а-а-дно! Вы ведёте себя, как подростки, которых родители застукали за невинным поцелуем. Вы бы хоть руки расцепили для правдоподобности, — Блейз едва сдерживал смех. Гермиона и Драко синхронно повернули головы, мельком взглянули друг на друга, затем, пряча глаза в поверхности стола перед ними, расплели пальцы рук и уселись поудобнее, то есть бок к боку. — Хм-м-м… — Забини почесал подбородок. — Нет. Все ещё не правдоподобно. — Забини! — процедил Малфой сквозь зубы. Мулат уже было хотел что-то сказать, но его перебил звук вновь открывающейся двери. Внимание всех четверых однокурсников привлёк Александр, замерший на пороге. — Я не во время? — поинтересовался молодой волшебник, переводя взгляд с веселящихся Гарри и Блейза на разозлённого Драко и определенно смущенную Гермиону. — Нет, все в порядке, — пропищала волшебница. Вот кто уж точно был всегда кстати, так это профессор Белов. Он кивнул и прошёл внутрь купе. — Чем занимаетесь ? — Читаем «Историю Колдовстворца», — нашёлся Забини. — Весьма увлекательная книга, особенно если изучать ее в перевёрнутом виде, — он многозначительно посмотрел на Малфоя и Грейнджер. — Блейз! — шикнула на него Гермиона, отчего тот манерно закатил глаза. Белов нахмурился, но, по-видимому, решил не ударятся в подробности. Он снял шапку, повертел ту в руках, положил ее на одну из верхних полок и уселся рядом с Поттером. Живоглот, который до этого момента, казалось, крепко спал, вскочил на все свои четыре кривые лапы, нагло прошёлся по Гарри и под изумленным взглядом своей хозяйки запрыгнул на колени профессора. — И тебе привет, дружище, — ласково произнёс Александр, почесав кота за ухом, отчего тот одобрительно замурчал. — И что вы прочитали? — обратился он к ученикам. — Да! Что мы прочитали? — перевернул слова профессора Забини, в который раз посмотрев на Малфоя и Грейнджер. Гермиона, закусив внутреннюю сторону щеки, покосилась на Драко, мысленно надеясь на то, что он действительно что-то успел прочитать до их разговора. Малфой полоснул по лицу Забини ядовитым взглядом, затем прокашлялся и стал отвечать: — Колдовстворец является самой крупной школой магии на территории бывших советских стран, а так же входит в список пяти самых древних магических заведений Азии. Ранее отделения в школе четко соответствовали культам языческих богов, поклонение которым с крещением Руси вынужденно перетекло на гору Сакчинар — высшую вершину Среднего Урала. Со временем Колдовстворец становился всё больше похож на классическое учебное заведение, многие культы ассимилировались, и к XV веку отделений осталось четыре: Дажбог, Сварог, Ярила и Хорс — каждый из которых соответствует сезонной ипостаси солнца. Малфой сделал небольшую паузу и под одобрительный кивок профессора продолжил. — Дажбог — выражение летнего солнцестояния. Отделение его имени собирает под своим крылом сердечных, проницательных и хорошо определяющих эмоции других. Цвет — зелёный и жёлтый. Дерево — Дуб. Стихия — ветер. Сварог отображает осеннее солнце. Те, кто оказываются на этом отделении, всегда стремятся к мудрости и самореализации. Цвет — красный, коричневый. Дерево — Клён. Стихия — камень. Ярила олицетворяет собой весеннее солнце. На его отделение попадают искатели свободы, желающие покорять новые горизонты. Цвет — голубой и синий. Дерево — Ива. Стихия — молния. Хорс представляет зимнее солнце. Ученики на соответствующем ему отделении отличаются целеустремленностью и стремлением к успеху. Цвет — чёрный и белый. Дерево — Сосна. Стихия — снег. Малфой остановил свою речь. Забини присвистнул, поражённый знаниями друга. Гарри с Гермионой переглянулись. — Недурно, — заключил профессор, поглаживая рыжего кота по лоснящейся спинке. — О хранительнице читал? Драко кивнул и как-то странно посмотрел на Блейза. — Излагай, — произнёс Белов, откинувшись на спинку сидения и растянув губы в полуулыбке. — В Коловстворце отсутствует должность директора, как таковая. Деканы четырёх факультетов образуют совет, который беспрекословно подчиняется хранительнице школы и близлежащих территорий, то есть Уральских гор. Со времён основания школы и до настоящего момента хранительницей Колдовстворца является никто иная, как Хозяйка Медной горы, она же Малахитница, она же Каменная девка. — Да ладно! — Блейз замер с открытым ртом и взлетевшими вверх бровями. — Она существует! Гермиона с Гарри, по правде говоря, удивились не меньше Блейза. Она конечно подозревала о существовании духа Уральских гор — не просто так Александр дал им читать именно «Малахитовую шкатулку», но не была до конца уверена в своих предположениях. — Не хочешь ознакомиться с ее историей получше? — Александр хитро ухмыльнулся, затем, придержав одной рукой развалившегося у него на коленях кота, другой достал из сумки, которую зачем-то принёс с собой, знакомую всем четверым книгу в зелёном переплете и протянул мулату. — Э-э-э… Не-е-е, профессор. Я, пожалуй, воздержусь, — ответил Забини, во время вспомнив об их споре. — Ну, как знаешь, — пожав плечами, он спрятал книгу обратно в сумку, — когда все же захочешь прочитать, обращайся. Притихший Забини поспешил отвести взгляд от уголка книги, выглядывающего из барсетки преподавателя. Гермиона беззвучно усмехнулась: если бы Белов зашёл к ним в купе на несколько минут пораньше, то, возможно, ей бы не пришлось краснеть от бесцеремонных намёков Блейза. — Что ж… — Александр в который раз улыбнулся всем четверым, — раз Драко так подробно смог рассказать вам о нашей школе, то я, пожалуй, поведаю вам об Испытании Поиском. — Испытание Поиском? Что это? — Гарри свёл брови на переносице, обратив все своё внимание на профессора. — Процесс распределения учеников по факультетам, — пояснил Александр. — По прибытии в Колодовсторец ученики отправляются на остров Ольхон. Он находится посреди Байкала. О том, как туда попасть, вам расскажут уже в школе, а сейчас рекомендую послушать меня очень внимательно, — он передал Живоглота Гермионе, после чего поднялся со своего места и встал посередине купе, сцепив руки в замок у пояса кафтана. Четыре пары глаз устремились на преподавателя. — В начале испытания вам будут выданы маленькие камушки — серые песчаники. Их надо будет сохранить до конца этого мероприятия. Ваша задача заключается в том, чтобы найти на острове Алатырь-камень. Не стоит пугаться, если вы проходили магический барьер, скажем в паре, а, попав на остров Ольхон, оказались в одиночестве. С большей вероятностью вас занесёт в случайное место в прямо противоположной стороне от ваших товарищей. В процессе испытания вы возможно — подчеркиваю ВОЗМОЖНО— повстречаете друг друга и доберётесь до Алатырь-камня вместе. Испытание Поиском длится самое большое двенадцать часов. Будьте готовы ко встрече с русалками, водяными, лешими и тому подобное. С кем-то надо будет договориться, от кого-то просто убежать, кому-то отдать что-то ценное, — он бросил взгляд на книгу, лежащую на краю стола. — Раз уж у вас есть эта замечательная книга, рекомендую прочитать про птицу Гагану и змею Гарафену. Поттер поднял руку — профессор кивнул ему, разрешив задать вопрос. — А они нас не убьют? Эти птицы, змеи, русалки, лешии… — серьезно спросил Гарри. — Поттер, на твоём месте я бы не переживал, — вклинился в диалог Малфой. — Учитывая твою удачливость, змея скорее сама поймает себя за хвост, нежели схватит тебя. — Действительно, Гарри. Тебе не о чем переживать. Ты справился с Волан-де-Мортом. Не думаю, что русские волшебные существа сильнее самого темного волшебника за последнее столетие в Англии, — поддержала друга Гермиона, затем она, наградив суровым взглядом Малфоя, добавила чуть тише, — и дело здесь не только в удаче. Драко, хмыкнув, отвернулся в сторону. Александр усмехнулся, наблюдая за учениками. — Существа на острове не могут нанести вам серьёзного вреда, — он, расцепив руки, потёр переносицу, — Правда, бывали случаи, когда песни русалок почти уводили ученика под воду, но, слава Моране, преподаватели всегда успевали во время. — Действительно, профессор, — хмыкнул Блейз, сложив руки на груди в протестующем жесте. — Никакого серьёзного вреда! Быстренько все потонем и даже не заметим. Александр провёл по лицу ладонью. — Я же сказал, Блейз, — произнёс он, едва сдерживая накопленный ещё за утро гнев. — За вами все равно будут присматривать. Испытания проходят подростки в возрасте 11-12 лет. Для вас, конечно, уровень сложности будет повышен, но, я уверен, вполне преодолим. — А что будет с тем, кто не найдёт Алатырь-камень? — опасливо поинтересовалась Гермиона. Профессор пожал плечами. — Все находят. Кто-то раньше, кто-то позже, но до камня добираются все, — он улыбнулся гриффиндорке — та неуверенно кивнула ему в ответ. — По окончании испытания на серых камушках, которые вручат вам перед отправлением на остров, появится символика факультетов. При прохождении испытаний будьте внимательны: ваши выборы и действия окажут влияние на то, какой факультет вас примет. Все ясно? Ученики дружно закивали головами. — Так, ладно, — он хлопнул в ладоши и бегло осмотрел маленькое пространство купе. — Это мы уберём сюда, — Александр взял в руки стопку белья, лежавшего на стороне Малфоя и Гермионы, и в спешке брошенный на сидение Драко пиджак и забросил их на верхнюю полку. — Вы двое, — он рукой указал на гриффиндорку и слизеринца, а затем ткнул на пустующее место возле Поттера, — пересядьте сюда, будьте добры. Гермиона послушно встала со своего места и опустилась на сидение рядом с другом — Малфой же придвинулся к окну, сложил руки на груди и уставился в окно, проигнорировав просьбу профессора. Александр раздраженно цокнул. — Этого следовало ожидать, — пробормотал он себе под нос, почесав затылок, а после громко обратился к Малфою, предварительно отвесив шутливый поклон в его сторону, — Ваше Высочество, не соблаговолите ли вы освободить место и сесть рядом с вашей несомненно очаровательной подругой. Гарри и Блейз подавили смешок. Малфой нарочито медленно встал со своего места, обогнул молодого волшебника, не удостоив того вниманием, и сел рядом с Гермионой. Александр проводил взглядом фигуру слизеринца и вновь пробежался глазами по стенам маленькой комнатки. — Что-то здесь тесновато, — деловито произнёс он, после чего рассек воздух правой рукой, и стена вместе с купейными полками, на одной из которых минутой ранее сидели Малфой и Грейнджер, отъехала на несколько метров назад. Он сел напротив ребят, запустил руку в сумку, вытащил оттуда два миниатюрных предмета, аккуратно разложил их на сидении рядом с собой, занес над ними руку и увеличил вещи в размерах. Предметами оказались музыкальные инструменты — бубен с потертой кожаной мембраной и что-то очень похожее на аккордеон. Александр взял бубен, потряс его в руке, отчего металлические колесики звонко загремели. — Лови! — он кинул его Блейзу — тот, во время сориентировавшись, успел подхватить брошенный ему предмет прежде, чем музыкальный инструмент угодил бы ему в лицо. — Направь свою энергию в нужное русло. Забини потряс бубен, поморщился и отложил его на стол перед собой, совершенно точно не собираясь потакать бредовым идеям русского волшебника. Сам Белов взял другой музыкальный инструмент и, умело пробежав пальцами по черно-белым клавишам, растянул меховую камеру, отчего тот весело загудел. Гермиона и Гарри внимательно рассматривали причудливый предмет в руках у хитро улыбающегося Белова. Волшебница отметила, что инструмент с темно-красным корпусом был достаточно маленького размера, на декоративной решетке его виднелись расписные витиеватые узоры, а на чёрных мехах красовался яркий ромбообразный рисунок. Малфой уселся в угол у самой двери и то и дело бросал на профессора заинтересованные взгляды. Забини же опасливо поглядывал то на Белова с инструментом в руках, то на лежавший перед ним бубен, будто последний мог на него наброситься. — Это аккордеон? — как бы между прочим спросил Драко, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость на своём лице. — Нет, гармонь. Она чуть меньше аккордеона. Некоторые считают, что гармонь изобрели в Германии, другие, что в России. Я придерживаюсь второго варианта. А ты умеешь играть на меховых инструментах? — в тон ему задал вопрос профессор, проводя подушечками пальцев по эмалированным клавишам. — Нет, только на фортепиано, — ответил ему Малфой и все-таки позволил себе задержать взгляд на причудливом предмете в руках профессора. — Что ж, это похвально, — Александр улыбнулся то ли Драко, то ли гармошке, которую лелеял в своих руках, затем снова растянул меха и начал играть. Маленькую комнатку наполнил заливистый голос гармони. Мелодия струилась легко, звонко, весело, также легко ходили по клавишам пальцы Белова. Александр будто слился с гармонью воедино и настолько погрузился в игру на музыкальном инструменте, что, казалось, забыл и про демонстративное поведение Блейза, и про холодную напыщенность Малфоя, и про слащавую улыбку кондукторши, и в целом про то, что он является профессором и ему поручено приглядывать за кучкой английских волшебников. Он играл и улыбался, улыбался и играл… Александр поднял голову, улыбнулся в своей привычной манере всем четверым и вдруг запел по-русски. — На гарм-о-о-о-шку, — ласково протянул он, и приятный звук гармони ушёл на второй план, — на двухр-я-я-я-дку — пропел он снова, растягивая меха, — я сир-е-е-е-ни полож-у-у-у… Он начал петь совсем тихо, затем громче и ещё громче — русские слова стали складываться в стихи, которые живо ложились на мажорные ноты. Гермиона могла с уверенностью сказать, что не слышала ничего прекраснее его чистого, сильного голоса, такого же идеального, как и сам Александр Белов. Казалось, у этого человека, или получеловека, отсутствовали какие-либо недостатки, кроме стихийной вспыльчивости, которую профессор всякий раз при случае старался подавить в себе. — Весел-е-е-й играть сег-о-о-о-дня Гармони-и-и-сту закажу-у-у… Гармонь затихла. Александр затих. Профессор хитро улыбнулся в очередной раз и вновь растянул меха. И посыпались музыкальные переборы. Загудели, заиграли, зазвенели голоса гармошки. Белов запел так задорно, так заразительно, что лица Гермионы и Гарри невольно озарились широкими улыбками, а рука Блейза ухватилась за лежавший на столе бубен и стала слегка потрясывать музыкальный инструмент в такт озорной музыке, и только Малфой сидел как прежде в углу и молча наблюдал за игрой профессора. — Эх, гармонь моя, Да гармоночики, Ох, золоченые Да уголо-чи-ки!!! А ты играй-играй-играй! Да перебором играй! Эх, золоченые да уголо-чи-ки! Александр закончил напевать припев. — Голуб-а-а-я твоя л-е-е-нта, — вместе с гармонью он слегка подвлся в сторону Гермионы, – в косе русской вяжетс-я-я-я… — пробежав изящными пальцами по клавишам, Белов подарил ей одну из своих чарующих улыбок, отчего Гермиона порядком смутилась, скромно улыбнувшись в ответ. — Говоря-я-я-т, что ты ревни-и-и-ва — это то-о-олько кажется-я-я… Возможно, Александр был слишком хорошо воспитан и считал своим долгом всякий раз проявлять должную степень внимания к девушке, оказавшейся в мужской компании, или просто хотел позлить Малфоя, который очевидно был настроен против профессора и заодно против всего мира. Она мельком взглянула на слизеринца, сидевшего рядом, и виновато поджала губы, чувствуя себя яблоком раздора, за которое побледневший от злости Драко был готов сию минуту вцепиться в горло профессору. Но Александр, казалось, этого не замечал и продолжал наигрывать припев под звяканье латунных пластинок бубна в руках повеселевшего Забини. Блейз, в отличие от Малфоя, по-видимому, не принимал выпады профессора близко к сердцу и, поддавшись всеобщему веселью, уже вовсю орудовал бубном под радостное хлопанье Гарри. Мулат, казалось, вообще был не из пугливых. Он не записывал русского профессора к себе в друзья, что неосознанно уже сделала Гермиона, но и смертельного врага в нем он, по всей видимости, тоже не видел. Аристократическая претенциозность жила в Забини по соседству с элегантной простотой. Иначе говоря, Блейз Забини не старался заслужить одобрение кого бы то ни было, как когда-то к этому стремился Малфой, который ранее увяз в чистокровных идеалах и до поры до времени придерживался взглядов своего отца, — Забини брал от жизни все, что могло так или иначе доставить ему удовольствие. Конечно, у Блейза тоже имелись свои принципы, но они были только его и больше не чьи, и к тому же, как показывала практика, эти принципы менялись в зависимости от обстоятельств. Он мог быть непринужденным, веселым, смешным, мог состроить постное выражение лица и воротить нос от каждого окружающего его сантиметра, не имел привычки держать гнев в себе и чаще предпочитал высказываться, порой чересчур эмоционально, нежели хранить молчание и доводить накопленные в себе пузыри злости до взрывоопасного состояния. Забини одобрял сам себя, и очевидно этого ему было достаточно. Слизеринец относился к жизни легко, и жизнь отвечала ему взаимностью. Когда скрежет зубов Малфоя уже грозился перерасти в волну гнева, которая заполонила бы собой все пространство маленькой комнатки, а рука Драко почти ухватилась за рукоятку выпирающей из кармана брюк волшебной палочки, купейная дверь неожиданно отъехала в сторону, отчего голос Александра, хлопки Гарри и звуки гармошки и бубна в один миг растворились в тишине. Перед взорами всех присутствующих предстала грузная женщина в аляпистом фартуке с тележкой в одной руке. — Вода, соки, мороженое! — выкрикнула продавщица по-русски. — Молодые люди, желаете что-нибудь? — она улыбнулась чрезмерно любезно всем пятерым. Обеспокоенные появлением маглы ученики покосились на замершего с гармошкой в руках Александра. Появление продавщицы с громоздкой тележкой выбило из колеи даже всегда уверенного в себе русского профессора, на лице которого отразилось минутное замешательство. — Спасибо, нам ничего не требуется, — растерянно ответил он, но, кажется, продавщица его не слушала. Ее глаза прилипли к музыкальному инструменту у молодого волшебника в руках. — О! Вы играете! Как прелестно! Сыграете мне что-нибудь? — оставив тележку позади себя, она по наглому ввалилась в купе, кое-как протолкнув в дверной проем необъятных размеров тело, и плюхнулась рядом с профессором. — Что-то у вас тут слишком душно! — женщина обмахнула своё раскрасневшееся полное лицо кистью пухлой руки. — Открыли бы форточку! Гермиона нахмурилась. Продавщица жаловалась на духоту в помещении— маглоотталкивающие чары, по-видимому, все же работали. Но работали не так, как требовалось. Почему? — Сожалею, но мы уже закончили, — Александр отложил гармошку в сторону, ясно дав понять, что устроенный им концерт не имеет продолжения. — Что ж, ладно… — недовольно пробурчала продавщица, поднявшись с сидения, — могли бы быть и повежливее. Она снова протиснулась в маленькую дверку, ухватилась за ручку оставленной в проходе тележки и бросила презрительный взгляд на всю компанию волшебников. — Счастливого пути! — продавщица скривила рот в нахальной улыбке и скрылась из вида, оставив после себя открытую дверь. Белов тут же взмахнул рукой с перстнем — дверь захлопнулась. Все пятеро облегченно выдохнули. — Вы же говорили, что на вагон наложены маглооталкивающие чары, — произнёс Забини, нехотя отдав бубен обратно Александру. — Все верно. Наложены, — подтвердил профессор, уменьшив музыкальные инструменты и запихнув их обратно в сумку. — Но русские женщины… особенно такие…— он расставил руки в стороны и по смешному надул щеки, показывая объемы посетивший их продавщицы, отчего ребята едва подавили смешки, — по-видимому, плевать хотели на эти чары! Белов встал со своего места, поправил ремешок сумки, перекинутой через плечо, снял с верхней полки свою шапку и, покрутив ту в руках, добавил: — Надеюсь, она не вернётся, — он вернул купе прежние размеры. — Я, пожалуй, пойду к себе. Дам вам отдохнуть. Если что, зовите. Гарри, — молодой волшебник взглянул на Поттера, — если будет желание, заходи. Позанимаемся с тобой немного. Гриффиндорец кивнул в знак согласия и благодарности. — Профессор, — окликнул уже повернувшегося к двери волшебника Забини. Белов обернулся. — Было весело, — он неуверенно улыбнулся, скорее оттого, что сам не ожидал от себя подобных слов. — Я рад, — ответил профессор, приподняв уголки губ. Он кивнул всем четверым на прощание и скрылся за дверью. *** После ухода Александра ребята решили вновь посетить вагон-ресторан, на этот раз все вместе. Вдохновлённые пением Белова и игрой гармошки, все находились в довольно приподнятом настроении — все, кроме Малфоя, который очевидно изначально не был рад встрече с молодым профессором и теперь считал своим долгом обрушить всю накопленную злость на окружающий его мир. Гермиона, Гарри и Блейз не переставая слушали его претензии по поводу «слишком узких проходов», «воняющих туалетов», «громкого стука колёс» ( справедливости ради, стоит отметить, что у Хогвартс-экспресса, на котором ученики ежегодно добирались до школы, колеса стучали куда громче), «недосоленной рыбы», поданной на обед «неуклюжей официанткой», и всего прочего, что так или иначе попадалось слизеринцу на глаза. Когда они стали возвращаться обратно в купе и преодолевали вереницу вагонов, Гермиона заметила, что терпение заканчивалось даже у Блейза Забини — слизеринец с силой сжимал смуглые кулаки всякий раз, когда его друг снова открывал рот. — Неужели русским маглам незнакомо понятие «чистота»? — произнёс Малфой таким презрительным тоном, будто только что переместился в поезд из средневекового поместья, в котором эльфы-домовики по обыкновению выдраивали полы и все прочие гладкие и отражающие поверхности до ослепительного блеска. — Интересно, сколько дюймов составляет слой грязи на оконных стёклах? Ох, это стало последней каплей, потому как кулаки теперь сжались даже у влюблённой в него Гермионы. — Драко Малфой! Если ты сейчас же не прекратишь испытывать наше терпение своими нескончаемыми упреками, то я не постесняюсь сломать тебе нос ещё раз, а после торжественно вручу магловскую линейку, с помощью которой, я уверена, ты сможешь найти ответ на свой вопрос! — выкрикнула она ему в ответ, прожигая блондинистый затылок слизеринца, идущего впереди, испепеляющим взглядом. — Я ее поддерживаю, — рассмеялся шедший позади Блейз, вскинув руки в сдающемся жесте под недовольным взглядом обернувшегося Драко. — Маглы не владеют Очищающими чарами и вряд ли могут сиюминутно натереть до блеска движущийся поезд, если, конечно, для тебя так важен уровень загрязненности состава дальнего следования, который ты уже завтра покинешь… Малфой раздраженно фыркнул, но, слава Мерлину, до самого купе не издал больше не звука. Когда они добрались до уже знакомой двери, ребята дружелюбно попросили Гермиону остаться снаружи, чтобы снять дорожные вещи и переодеться в более удобную для поездки одежду. Сама же гриффиндорка предпочла заняться переодеванием в отведённых для этого местах, и, добравшись до туалета, пожалела о своём решении главным образом из-за того, что в маленький комнатке царил действительно зловонный запах, с которым не справились даже Очищающие чары. Она сделала выбор в пользу спортивных штанов и тоненькой кофты с длинными рукавами, которые всегда отлично справлялись со своей главной задачей, а точнее — скрывали уродский и постыдный шрам, оставленный на ее предплечье Беллатрисой Лестрейндж. Гермиона поправила буйную копну волос и, удовлетворенно осмотрев своё отражение в маленьком, почерневшем от времени, туалетном зеркале, поспешила вернуться в купе. Она невольно улыбнулась, когда ее взгляд остановился на сидевших рядом Гарри и Блейзе, переодевшихся в спортивные штаны и квиддичные футболки «Гриффиндора» и «Слизерина». Это было все ещё странно — видеть Забини и Поттера вместе, из раза в раз наблюдать за тем, как увлечённо они общаются друг с другом, как слизеринец терпеливо объясняет гриффиндорцу незнакомые для него вещи, которые в высшем волшебном свете все знают с пелёнок, а Гарри, в свою очередь, проникновенно рассказывает заинтересованному Блейзу о магловской жизни. — И вот тогда я услышал, как она говорит со мной, — закончил рассказывать Поттер. — Кто говорит? Твоя тётушка? — в непонимании Блейз свёл брови на переносице. — Да нет же! Змея! — Змея?! С тобой разговаривала змея, которая жила … как ты это называешь… — слизеринец покрутил пальцем в воздухе, призывая Гарри повторить новое для него слово. — Зоопарк. В зоопарке. — Точно! Зоопарк. Магловская тюрьма для животных, — заключил Забини. Гарри неопределенно пожал плечами. — Можно и так сказать. Питон как раз поблагодарил меня за то, что я заставил исчезнуть стекло террариума и он свободно смог выползти оттуда, — он поправил очки на переносице и снова перевёл взгляд на Блейза. — Говоришь, ты мог с ними разговаривать из-за Волан-де-Морта, точнее из-за его части, застрявшей в тебе, — слизеринец заинтересованно покосился на гриффиндорца. — Да. Именно так все и было. Сейчас не могу, — с долей разочарования произнёс Поттер. — Да ладно тебе! — Забини ободряюще похлопал друга по плечу, — со мной же разговариваешь, — он ткнул пальцем на эмблему Слизерина на своей футболке, где был изображён силуэт Василиска. — И с ним иногда пытаешься, — мулат мотнул головой в сторону читавшего Малфоя и криво улыбнулся. — Да, точно. Признаюсь, выстраивать диалог с ним куда сложнее, чем с питоном, — заговорщически пробормотал Гарри, чуть наклонившись в сторону ухмылявшегося Блейза. Малфой неестественно шумно перелистнул страницу, тем самым дав понять, что он все слышал. Гермиона перевела взгляд на Драко — тот сидел у окна все в той же рубашке и брюках, избавившись только от чёрного галстука, и был занят изучением «Истории Колдовсторца». Гермиона подумала о том, что нежелание Малфоя сменить одежду на более удобную скорее всего объяснялось нежеланием обнажать предплечье с Темной меткой при ком бы то ни было. Она нервно закусила губу. Да, возможно, она слишком хорошо понимала Драко Малфоя. Гермиона тихо опустилась на сидение рядом с ним. — Опережая твой вопрос, отвечу — можно, — пробубнил Малфой, не отрывая глаз от книжных страниц. Правой рукой он придвинул книгу ближе к волшебнице, левую опустил со стола на своё колено, открыв ей угол обзора на написанное в книге, — Гермиона подвинулась ближе к Драко, в очередной раз прижавшись к его плечу своим. Она мельком взглянула на все также беседовавших друг с другом Гарри и Блейза, и не смогла отделаться от стойкого ощущения того, что переживаемое ей в настоящем уже имело место в прошлом, тогда, когда она с Гарри и Малфой с Забини по случайности оказались в одном купе Хогвартс-экспресса вместе. Только вместо дождливой Великобритании за окном теперь мелькала солнечная Россия, а в руках Малфоя была другая книга. Ощущения от его близости казались теперь вполне привычными, само собой разумеющимися. — Грейнджер, ты собираешься читать? — Э-э-э… Да, — растерянно ответила она, вынырнув из мыслей. — У меня только один вопрос. Ты действительно хотела меня ударить? — он оторвался от книги и посмотрел на нее, выгнув бровь. — Нет! Мерлин, нет конечно! — поспешно ответила Гермиона, инстинктивно схватив слизеринца за левую руку, лежавшую под столом. — Я просто хотела, чтобы ты немного сбавил обороты… Серые глаза впились в ее карие. — Обороты, значит? — губы Малфоя скривились в ухмылке. — Да…обороты… — машинально пробормотала она, завороженно вглядываясь в серебристые радужки, вбирающие в себя отблески осеннего солнца. Она вспомнила о Поттере и Забини, сидевших напротив, и во избежании неловких разговоров попыталась убрать свою руку, которой Гермиона так некстати ухватилась за предплечье Малфоя, но Драко не позволил ей этого сделать, во время перехватив ее ладонь и сжав в своей. Волшебница рвано выдохнула. — Надо прочитать … — Гермиона попыталась вспомнить, про что именно профессор сказал им прочитать, — про змею. — Точно, Грейнджер. Про змею, — большой палец Малфоя начал выводить вокруг ее костяшек на кисти руки невидимые узоры. Драко ухмыльнулся — Грейнджер сглотнула. По-видимому, на ней сработали маглооталкивающие чары, потому как в один миг Гермионе показалось, что температура в купе резко повысилась на пару десятков градусов и стало невыносимо жарко. Она отвела взгляд от его ухмыляющегося лица — карие глаза девушки уперлись в ложбинку меж бледных ключиц. Белая рубашка слизеринца была расстегнута как минимум на две пуговицы, жилета не было. Захотелось прижаться к нему ближе, запустить руку в шелковистые платиновые волосы и утонуть в неминуемом забвении его запаха. Всегда идеально уложенные платиновые волосы немного растрепались за день, и серость его глаз казалась тёплой. Он носил фамилию Малфой по отцу, но в этот момент, Гермиона готова была поклясться, Драко действительно больше был похож на Блэков. Легкая небрежность и горящий взгляд очевидно шли ему куда больше, чем строгий педантизм и лёд в глазах. На ближайшие несколько часов они действительно погрузились в чтение, точнее, погрузился в чтение полностью, казалось, только Малфой, а Гермиона старалась это сделать, потому как поглаживающие движения его пальцев по внешней и внутренней стороне ее ладони не давали девушке абсолютно никакой возможности полностью сконцентрироваться на тексте книги. Всякий раз, когда Малфой, по мнению Гермионы, слишком нежно и трепетно касался ее кожи, гриффиндорка отрывалась от «Истории Колдовстворца», собираясь высказать все, что она думает по поводу его провокационных прикосновений, но, в очередной раз натыкаясь на его чрезмерное сосредоточенный взгляд, направленный в книгу, мысленно делала вывод о том, что хождение его пальцев по ее руке приравнивалось скорее к машинальным, нежели к четко продуманным действиям. Тогда она делала очередной глубокий вздох и снова пыталась сосредоточиться на чтении. Кое-как Гермионе удалось прочитать про птицу Гагану и змею Гарафену, о которых говорил профессор Белов. Из книги волшебница узнала, что обе они обитали на острове Ольхон и загадывали загадки ученикам, проходившим испытания. Гагана имела железный клюв и медные когти, умела колдовать и творить чудеса, также в книге упоминалось о том, что она являлась единственной птицей, дающей молоко. Гарафена же славилась своей мудростью и считалась чуть ли не царицей всех змей. Гермиону немного напугала сноска, в которой говорилось о том, что ,по одной из легенд, людей, не ответивших на вопросы мудрой змеи правильно, ждала неминуемая гибель, но гриффиндорка все же предпочла верить словам Александра и мысленно успокаивала себя тем, что им не может угрожать серьезная опасность. Когда солнце уже начинало клониться к закату, а мысли о Малфое сплелись в один беспорядочный клубок с мыслями о предстоящем испытании, на пороге их купе вновь появился Александр. На этот раз Белов не стал задерживаться в компании юных волшебников и, как он выразился, «надоедать им своим присутствием» — профессор только предупредил ребят о получасовой остановке поезда в Муроме и о возможности покинуть вагон на некоторое время и подышать свежим воздухом, после чего вновь скрылся из виду. Однокурсники очень обрадовались такой возможности, потому как ноги учеников, привыкших к постоянным перебежкам из кабинета в кабинет между занятиями, порядком затекли от непривычно долгого сидения. Они вышли из поезда, когда над станцию маленького городка уже опустились сумерки. Однако позднее время, по-видимому, никак не влияло на скопление на этой самой станции местных бабушек, плотно обёрнутых в большие невзрачные платки. Куда большее значение пожилые женщины придавали «горячим пирожкам собственного приготовления», которые они бодро пытались впихнуть проезжавшим мимо путешественникам. Александр, сопровождающий учеников на прогулке, объяснил, что такой вариант заработка для магловских бабушек вполне привычен и нередко является для них чуть ли не единственным способом свести концы с концами. Надо ли говорить, что сердобольный Гарри скупил почти все пирожки у каждой из продавщиц, так что хлебобулочных изделий, кстати, весьма вкусных, хватило бы им не только на сегодняшний ужин, но и на все примы пищи в течение нескольких дней. Слава Мерлину, он не додумался скупить и все цветы, уже закрытые из-за позднего времени суток бутоны которых милые бабушки несли на продажу вместе с пирожками. — Я буду внизу, — сообщил ей Малфой, когда они все вместе наконец добрались до купе и уже собирались укладываться спать. — Ничего подобного! На нижней полке сплю я, — уверенно ответила она, уперев руки в бока перед сидевшим посредине сидения слизеринцем. После чего она прибавила к своим словам слово «пожалуйста», но и это не помогло — невыносимый слизеринец упорно стоял на своём. Затем Гермиона созналась в том, что боится высоты, и поэтому предпочла бы спать именно на нижней полке, на что Драко, в свою очередь, припомнил ей ее совместный с Поттером и Уизли полёт на драконе и ограбление сейфа Лестрейнджей. Тогда она пригрозила ему тем, что уйдёт спать на половину Гарри и Блейза. Забини, уже занявший соседнюю нижнюю полку и все это время наблюдавший за громким спором однокурсников, картинно раскинул руки в стороны, приглашая девушку в свои горячие объятия, и под убийственными взглядами гриффиндорки и слизеринца предложил Гермионе присоединиться к его компании. Грейнджер буквально проорала мулату о том, что в таком случае она лучше уж будет спать в обнимку с Малфоем. Удивительно, но на Драко ее заявление подействовало весьма странным образом: он вдруг перестал спорить и без лишних колебаний уступил гриффиндорке нижнюю полку, чему Гермиона была несказанно рада. *** Гермиона Грейнджер, задыхаясь, проснулась посреди ночи. Ей снилась Беллатриса Лестрейндж, заносившая над ее левой рукой серебряный клинок. Острое ощущение безысходности, распространивщееся по ее собственному телу нервными судорогами после порции Круциатуса, заставляло тело дрожать и после сна. И ей снился Малфой… Малфой, который в этот самый момент дернулся в ее сторону с палочкой в руках, но был удержан своими родителями от непростительной ошибки. С болью и отчаянием в глазах слизеринец наблюдал за тем, как его родная тетка вырезает на предплечье его однокурсницы слово «грязнокровка», то самое слово, которым Драко Малфой оскорблял Гермиону Грейнджер на протяжении многих лет. Тогда, распластавшись на полу Малфой-Мэнора и находясь в полубессознательном состоянии, Гермиона не придала этому значения, но совершенно точно сквозь пелену слез видела, как Драко Малфой почти бросился к ее оцепеневшему телу. Это не было забытым воспоминанием, но определенно являлось воспоминанием о нем. Драко Малфой и боль. Боль и Драко Малфой — они всегда стояли рядом. Гермиона была слишком умной, чтобы не понимать очевидных вещей: если они решатся возобновить отношения, то ей стоит быть готовой к тому, что прошлое рано или поздно выйдет из своего временнОго укрытия и нанесёт ответный удар. Она не знала, будет ли этим ударом чрезмерно убедительная речь Нарциссы Малфой по поводу того, что ее чистокровный сын не должен опускаться до отношений с грязнокровной подружкой великого Гарри Поттера, или маглоненавистные восклицания вышедшего из Азкабана Люциуса, который вряд ли изменился в своих суждениях, или волшебное общество в целом, с давящими предрассудками которого они просто не смогут справиться, или в конце концов им будет сам Драко Малфой, который имел, по всей видимости, привычку решать все за неё. Гермиона провела ладонью по лбу, вытирая проступившую на лице холодную испарину. Она в панике огляделась по сторонам — все спали. По силуэтам спящих Гарри и Блейза пробегали разноцветные ночные огни. По всей видимости, спал даже Малфой, потому как с верхней полки волшебница не услышала ни одного шороха. Живоглот мирно посапывал в ногах у своей хозяйки. Хвала Мерлину, она во время проснулась и не успела перебудить однокурсников своими криками. Гермиона поднялась со своего места, стараясь восстановить сбившееся дыхание, и на трясущихся ногах вышла из купе, тихонько притворив за собой раздвижную дверь. Она вышла в тускло освещённый вагонный проход, поёжившись от ощутимого перепада температур. В нескольких метрах от неё, облокотившись на поручень, тянувшийся по стенке, стоял Александр и сквозь запылённое стекло вглядывался в ночную темноту проносящихся за окнами русских пейзажей. Белов был все в тех же светлых штанах, высоких шнурованных сапогах и, к ее удивлению, обычной магловской майке, которая подчеркивала его спортивное телосложение и рельефные мышцы рук. — Гермиона? — он обернулся. Голубые глаза молодого волшебника поблёскивали в тусклом свете мигающих ламп. Светлые волосы были слегка взъерошены, по всей видимости, тоже после неудачной попытки отойти ко сну. — Александр… — растерянно пробормотала гриффиндорка, руками стараясь пригладить растрепавшиеся сильнее обычного волосы,— доброй ночи. — Доброй, но почему ты не спишь? — обеспокоено поинтересовался профессор, отлипнув от металлической перекладины и выпрямившись во весь свой рост. — Тебя что-то тревожит? — Да, то есть, не совсем…кошмар приснился, — Гермиона неопределенно пожала плечами, спрятав взгляд в ночной темноте за окном. — Дашь мне руку? Она неуверенно кивнула и протянула Александру ладонь. В одно мгновение мучившая ее дрожь покинула тело Гермионы, уступив место приятному теплу, медленно заполнившему каждую клетку организма. Зрачки в голубых глазах Белова быстро забегали, будто спешно просматривали пелёночную ленту, состоявшую из множества кадров. — Тебя пытали… — в неверии проговорил профессор, не отрывая взгляда от ученицы. — Что за дерьмо произошло со всеми вами?! — воскликнул он. Голубые глаза профессора в момент потемнели и стали цвета штормового моря. Дыхание перехватило. Значит, профессор увидел ее сон. Скорее всего он узнал в нем и ее, и Малфоя. Цвет глаз Белова, насколько Гермиона могла рассудить, зависел от его настроения. У Малфоя оттенок радужек тоже менялся, но все же не так явно, как у Александра. Скорее всего изменение цвета глаз, который варьировался от небесно-голубого до почти черного, было его особенностью, как у метаморфа. — Не кричите, пожалуйста. Мы можем разбудить ребят, — поспешила успокоить его Гермиона. Александр часто заморгал в попытке вернуть самообладание, — глаза Белова вновь стали голубыми. Он взмахнул рукой, наложив на коридор Заглушающие чары. — Я не хочу говорить об этом, — сухо ответила она. — Он там? — Белов мотнул головой в сторону ее левой руки. — Шрам… Гермиона кивнула и нехотя закатала рукав, обнажив левое предплечье с уже зажившими розоватыми выпуклостями, представляющими собой набор букв, которые складывались в одно единственное слово — «грязнокровка». Белов подхватил ее предплечье снизу, поднёс ближе к своему лицу и принялся сосредоточенно рассматривать уродливую надпись. — Ты пыталась убрать его? — он вопросительно посмотрел на ученицу. — Да, — гриффиндорка одернула руку и спрятала шрам под рукавом своей кофты, стараясь не давать волю уже заклокотавшей где-то внутри неё истерике. — Но у меня не выходит, — она громко шмыгнула носом и, обняв себя руками, постаралась сделать глубокий вдох. Теперь о шраме знал и профессор. Гермионе сделалось неловко. Она пережила целую войну, отстаивая права маглорожденных в волшебном мире Англии, но не имела ни малейшего понятия о том, как к маглорожденным относились в России. Она взглянула на Александра. Тот молчал, уставившись в окно. Светлые брови свелись на переносице, на лбу залегла складка. Профессор о чем-то думал. — Я хочу показать тебе кое-что, — вдруг сказал он, снова взглянув на ученицу. — Можно? Гермиона неуверенно кивнула, до конца не понимая, на что именно согласилась только что. Белов взял ее за руки. — Закрой глаза. Расслабься, — скомандовал профессор, и Гермиона послушно выполнила указания. По крайней мере, с первым действием она справилась быстро, а что насчет второго… Образ ведьмы с чёрными, как смоль, волосами и такими же чёрными пустыми глазами все еще держался в ее голове, но постепенно стал рассеиваться. Беллатриса в ее сознании рассыпалась, точно была из песка. Затем пелена, но не та темнота, из которой вылезали образы во снах, а нечто похожее на утренний туман. В теле появилась легкость, будто Гермиона парила в невесомости. — Только не падай, — послышался голос профессора, и волшебница тут же ощутила его сомкнутые пальцы у себя на запястьях. Туман стал рассеиваться, и Гермиона приготовилась вновь увидеть вагон, но вместо поезда перед глазами замелькала стая серых птиц, затем внизу, будто под ней, растянулись освещенные солнцем поля и пашни, изумрудный лес вдалеке, за ним высокие горы с белыми снежными коронами на пиках… Поля растворялись, растворился и лес. Горы становились ближе, высокие и крутые. Затем тело Гермионы резко взмыло вверх. Она сдавлено охнула. — Не бойся, — сказал голос профессора. Гермиона вспомнила, что она находилась в поезде и все, что она видела, происходило не взаправду. Пролетев над снежными верхушками хребтов, она начала падать. Путешествие в голове было похоже на полет на метле, которые Гермиона не очень-то любила, и она бы испугалась, если бы не была занята изучением возникших в сознании пейзажей. Ее снова окутал густой туман, а затем сквозь пелену она увидела сверкающий на солнце шпиль высокой хрустальной башни. Туман стал рассеиваться. За одной башней показалась и вторая, и третья… Всего Гермиона начитала пять. Башни, соединенные переходами, образовывали целый хрустальный дворец с многочисленными пристройками. Он определенно имел размеры большие, чем Хогвартс, и сверкал на солнце так, будто был целиком выточен изо льда. Рядом с дворцом с высоты птичьего полета Гермиона разглядела сад, довольно большой по своей площади. Река, воды которой были такими же синими, как глаза Александра, извивалась меж яблонь, усыпанных алыми плодами, и уходила на холмистую равнину, залитую солнцем. На траве, такой зеленой, что резало глаз, девушки в ярких платьях и парни в разноцветных рубашках водили хоровод… Видение пропало. Гермиона широко распахнула карие глаза, в изумлении уставившись на профессора. — Это школа? Колдовстворец, да? — пребывая в неуемном восторге, спросила она. — Верно, — хлопнув ресницами, ответил Александр. — Как Вы это делаете? Это… — она глубоко вздохнула от перехвативших дух эмоций и на вдохе произнесла, —невероятно… — Это дар, — спокойно ответил он, очаровательно улыбнувшись ей. — Дар? Никогда о таком не слышала… — проговорила волшебница.— Нет, я действительно словно была там. Словно летела… — прикрыв рот ладонью, она снова начала задыхаться от восторга. Александр, тихо улыбаясь ей в ответ, вновь оперся руками о перекладину. Голубые глаза прилипли к окну. Профессор о чем-то думал. В руке он крутил гладкий зелёный камень, болтавшийся на толстой цепи у него на шее. Камень был изумрудным. Точно такой же цвет носил герб Слизерина. — Что это? Изумруд? — спросила Гермиона, указав профессору на камень. Александр оторвался от мыслей и, сообразив, о чем она его только что спросила, ответил: — Нет, малахит, — он снял с себя подвеску и протянул Гермионе. — Держи. Отполированное украшение приятно холодило ладонь. По гладкому камню расплывались узоры на тон светлее, словно кто-то пустил белую краску по изумрудной воде. — Красивый, — пробормотала Гермиона, внимательно изучая украшение. Александр усмехнулся. — Малахит не хуже изумруда, а? — задорно произнёс он, бросив на нее многозначительный взгляд. Гермиона, поджав губы от его недвусмысленного намека, вернула камень профессору. На секунду их пальцы столкнулись, взгляды встретились. Этого еще не хватало. Нет, профессор не мог быть в нее влюблен. — Не хуже, но… — она замялась. — Я понял, расслабься, — Александр весело усмехнулся. — Я не имел в виду того, о чем ты подумала. Я просто хотел сбить с него спесь. И у меня есть девушка. Гермиона покраснела. Черт бы его побрал. Читать мысли других без спроса было как минимум неприлично. В конце концов он мог хотя бы иногда контролировать свое любопытство. — Я вовсе не думала… — начала оправдываться она. — Да, ну? — Александр приподнял одну из бровей. — Я ведь могу и проверить, — тоном преподавателя произнёс он. Глаза его чуть потемнели. Профессор больше не казался столь дружелюбным. — Я наверно пойду, — пробормотала Гермиона, намереваясь как можно скорее покинуть общество Александра. Он успел схватить ее за руку прежде, чем Гермиона сделала шаг в сторону купе. — Не уходи. Останься со мной ненадолго. Обещаю, что больше не буду пытаться читать твои мысли, — сказал он, приняв донельзя жалобный вид. Профессор нагло пользовался своей очаровательностью, противостоять которой мог разве что Малфой. Гермиона, глубоко вздохнув, согласилась постоять с ним еще немного. — Ты отгадала загадку? — спросил он, нарушив минутную тишину. — О том, кто Вы такой? — Да. — Ну, мы думали, может… Есть разные человекоподобные существа вроде вейл или оборотней, — она взглянула на Александра. Тот снова улыбался и, казалось, готов был подавиться от рвущегося наружу смеха. — Думаешь, я сын оборотня? — спросил он, усмехнувшись. — Нет. Нет, я так не думала, — поспешила ответить Гермиона. — Вы не похожи на… Он выпрямился во весь свой невеликий рост, бесстыдно рассматривая растерянность на ее лице. — Даю подсказку, — сказал профессор, схватив малахит, висевший на шее. — Этот камень мне подарила моя матушка, — он отпустил камень и вытащил из-под ворота майки серебряный крест, подвешенный на простой веревке — Рядом с ним я ношу крест. Его отдал мне мой отец. — Вы верите в магловского Бога? — удивленно спросила Гермиона. — Возможно, — протянул тот. — А ты? Разве нет? — Моя семья не слишком воцерквленная. Кроме прочего, волшебный мир мне ближе, чем магловский, — ответила волшебница, пожав плечами. — Так случилось, что мне тоже. Гермиона задумалась. Значит, отец Александра был маглорожденным. — Ваш отец…Он простой человек? — Да, — подтвердил Александр. — Ремесленник. Точит камни, изготавливает украшения из малахита. Осталось отгадать, кто моя мать. Ну, же… Это так просто, — он снова улыбнулся. В голове у Гермионы пронеслись обрывки фраз: «… Полукровка…Это с какой стороны посмотреть…» «Он куда эмоциональнее Поттера…» «Он слишком силен…» «Мальчик, возомнивший себя полубогом…» Мальчик-полубог… — Хозяйка Медной горы… — в неверии прошептала Гермиона. — Верно,— довольно протянул он, хлопнув ресницами. — Но, как?!.. — она замерла в оцепенении. — Мой пра-пра-прадед тот самый Даниил, — начал рассказывать профессор. — Его внук слыл весьма талантливым мастером по камню, как и он сам. История повторяется. Моя мать повторяется, — он мотнул головой, усмехнувшись. — Мой отец Александр захотел познать истинное искусство, взглянул на цветок — потерял свободу. За ним пришла его невеста. Мать согласилась развеять чары и отпустить пленника, но с одним условием — зачать от него дитя. Получилось, как видишь. — Получается, Вы наполовину… — Наполовину бог или дух, как тебе больше нравится, — Александр дёрнул плечом, — наполовину волшебник по счастливой случайности. Моя магия не ограничивается кольцом и книжками. То, что я показывал тебе сейчас здесь, это колдовство иного рода. Для того, чтобы транслировать в сознании другого человека свои воспоминания, простому волшебнику требуются долгие годы обучения. На Тибете встречаются легилименты, умеющие вытворять такие штуки с сознанием, но и у них не выходит так чисто и гладко, как у меня. — Теперь понятно, откуда такая сила, — протянула Гермиона, гипнотизируя стоявшего перед ней волшебника. — Вы были на Тибете? — Был. Давно, — ответил он, снова отвернувшись к окну. — Пытался усмирить свой гнев с помощью специальных практик. Вроде медитации, знаешь? — И как? Помогло? — Отчасти, — тяжело вздохнув, он опустил глаза. — Я очень импульсивен из-за того, что сидит во мне, и это вряд ли меня красит. Профессор заметно поник. Между ними повисло неловкое молчание, нарушаемое стуком колес. Ночные огни скрылись за деревьями. Перед глазами маячили чернеющие в темноте стволы сосен и елей. Александр молчал. Гермионе стало жаль профессора. Очевидно, он был не слишком рад стать счастливым обладателем практически бесконтрольной магии. — Я вас не боюсь, — уверенно сказала она, искренне желая поддержать Александра. — Я знаю, — сказал он, грустно улыбнувшись. — Ты очень храбрая, Гермиона. Но ты должна знать, что половина моих умений очень опасна и мне не всегда удается держать магию под контролем. Александр, задержав на ней погрустневший взгляд, поджал губы. Гермионе вспомнился Римус Люпин, который на третьем курсе преподавал у них ЗОТИ. — Когда мы учились на третьем курсе, Защиту от Тёмных Искусств у нас вел волшебник-оборотень, — начала рассказывать она. — Он очень стыдился своей той части и все время боялся кому-либо навредить, но он был прекрасным человеком. Хорошим другом и учителем. — И что же с ним стало? — заинтересованно спросил Александр. Гермиона пожала плечами. — Погиб на войне. Его звали Римус Люпин, — гордо произнесла она его имя. — Извини, — тихо сказал профессор. — Ничего. Просто я хотела сказать, — она помедлила, лихорадочно подбирая нужные слова в своей голове, — что недостатки, данные нам природой, вовсе не делают нас плохими. Ведь так? — Так, — согласился профессор, вновь улыбнувшись. — И все же ты очень на нее похожа, — протянул он в полузабытье. — Не внешне - внутренне. Возможно, поэтому ты мне нравишься. Голубые глаза профессора стали насыщенного василькового цвета. Таких глаз Гермиона прежде никогда не видела. — На кого? — непонимающе спросила волшебница. — Ее зовут Елена, — с очаровательной нежностью произнёс он. — Ваша девушка? — Да. Он снова замолчал. На этот раз на его безмятежном лице заиграла мечтательная улыбка. — Александр… — робко произнесла Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. — Скоро мы приедем, и наверно Вы снова ее увидите. Тяжело вздохнув, он замотал головой. — Не выйдет, — ответил Белов. — Она слишком далеко отсюда для того, чтобы думать о ней каждую чертову секунду. Ее отец постарался, так что… Ладонь профессора прошлась по гладкому металлу поручня. — Он против? — заинтересованно спросила Гермиона. — Он знает о природе моего происхождения и поэтому думает, что я не лучший вариант для его дочери, — цокнув языком, пояснил он. — Мне жаль, — отозвалась волшебница. Значит, профессор тоже был влюблен и, вероятно, понимал ее лучше, чем Гермиона могла себе представить. — Не бери в голову, — профессор еще раз мотнул головой, выгнав мысли. — Кстати, Драко проснулся. Он тебя потерял, — протянул он, хитро улыбнувшись. — Как Вы… ? — начала было Гермиона, но, когда волшебник указал ей на свой висок, вопрос отпал. — Ну, да. Точно. — Я слышу его мысли в своем купе, — пояснил Александр. — Это здорово, что Вы смогли договориться. Иди, — он махнул в сторону двери. — Спокойной ночи. Гермиона кивнула, сделала два шага по направлению к купе и, остановившись у двери, произнесла: — Спокойной ночи, профессор, — она растянула обращение так, как это всегда делаю Блейз. Цель была достигнута: Александр рассмеялся. — Иди уже, — сквозь смех сказал он. *** В полумраке ночного купе царила тишина, нарушаемая только ритмичным стуком колёс. Забини и Поттер по-прежнему крепко спали — Малфой сидел у окна напротив. Проникавший внутрь маленькой комнатки уличный свет проносящихся за окном фонарей придавал его лицу неестественную, фарфоровую бледность. — Грейнджер… — сдержанно произнёс он, буравя недовольным взглядом только что вошедшую в купе Гермиону. — Где ты была? Гриффиндорка глубоко вздохнула. Скорее проблема заключалась даже не в том, что Драко Малфой любил все контролировать, а в том, что его контроль был изощренной формой проявления заботы, которую он всячески старался скрыть. — Решила прогуляться. Мне не спалось, — она пожала плечами, взглядом оценивая оставшееся пустое пространство на сидении и мысленно отметив, что Живоглот, по-видимому, нашёл себе другое пристанище. — Кажется, тебе прекрасно спалось до определенного момента, — холодно протянул он, в который раз за сегодняшний день проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности купейного столика. — Знаешь, я тут решил повторить рецепты зелий и обнаружил некоторые несоответствия в своей памяти… Возможно, ты бы сейчас вспомнила и смогла бы подсказать мне ингредиенты, входящие в состав Зелья забывчивости, — голос его предательски дрогнул, но Малфой поспешно состроил самое что ни на есть беспристрастное выражение лица, — если ты конечно также хорошо понимаешь зельеварение, как и я. Он говорил о воспоминаниях. Видно, подумал, что она проснулась, потому что-то ей снова привиделось прошлое. Малфой боялся. Что же такого страшного было в тех воспоминаниях? Гермиона, застыв статуей посреди прохода, лихорадочно начала соображать, что ему ответить. — Знаешь, — начала она, заметив, как глаза слизеринца уставились на неё в нетерпении, — я, кажется, точно не вспомню сейчас составляющие Зелья забывчивости, — ее речь на секунду прервал облегчённый вздох, но гриффиндорка все же продолжила говорить, сделав вид, что не заметила этого, — возможно, у тебя найдётся учебник, в котором мы вместе смогли бы прочитать нужную информацию, касающуюся приготовления этого зелья? Она заметила, как Малфой снова напрягся, убрав со стола руки и выпрямив спину так, будто находился сейчас не в купе магловского поезда, а на одном из тех светских мероприятий, что ежегодно устраивала Нарцисса Малфой. Она знала, что, как истинный слизеринец, Дарко Малфой любил играть в игры, но ему следовало бы помнить о том, что Гермиона Грейнджер из любой игры всегда выходила победителем. — Возможно… у меня найдётся нужный учебник, содержащий данную информацию, но, я боюсь…— Драко почти проглотил последнее слово и, прокашлявшись, продолжил дальше, — что достать его будет не так просто, однако я сделаю все возможное ради наших совместных занятий… конечно, если ты не передумала заниматься со мной вместе,— он наконец снова посмотрел на неё и, в волнении облизнув пересохшие губы, добавил совершенно искренне, — я обещаю. Она так и не поняла, являлось ли его «я боюсь» завуалированным признанием или эта фраза была просто составляющей его метафоричного вопроса, но справедливо решила оставить это замечание на подкорке своего сознания. Еще был Александр, который сегодня сделал достаточно для того, чтобы Драко Малфой заволновался и наконец начал действовать. Гермиона хмыкнула. Он, верно, решил, что она, обещавшая днем быть с ним «и в горе, и в радости», ночью удрала к профессору. Похоже, проблем с самооценкой не было только у Забини. — Не думаю, что я передумаю, — ответила девушка, пытаясь в полутьме лучше рассмотреть серые глаза. Малфой робко кивнул в ответ. — И все же? Ты общалась с профессором? — спросил он. Гермиона раздраженно цокнула. Ревность Драко Малфоя погубит Драко Малфоя. — Да, — ответила она, выдержав его взгляд. — Грейнджер, я же просил! — сказал он громче, чем следовало. В Малфоя моментально прилетела подушка. — Вы все выяснили?! — сонным голосом проворчал Забини. — Если кто-то чего-то не понял, то я переведу. Он, — Блейз, держа глаза закрытыми, ткнул указательным пальцем руки в сторону, где, по его мнению, находился Малфой, — переживает, что ты что-то вспомнила без ведома его высочества и бесится с того, профессор на тебя клюнул, а она — смуглая рука перенеслась в сторону Гермионы, стоявшей возле двери, — нихрена не помнит, но любит тебя и очень жаждет узнать, что произошло между вами на шестом курсе. И если бы я, — он ткнул себя пальцем куда-то в область солнечного сплетения, — не так сильно жаждал бы сейчас отойти в царство Морфея, то тоже бы хотел узнать, каким таким образом вы спелись за моей спиной. А теперь, раз уж мы все выяснили, вы дадите мне поспать, а? В лицо Забини прилетела его же подушка, теперь уже брошенная со всей силы разозленным и одновременно смущённым Малфоем, но Блейз, очевидно, расценил такое поведение друга как положительный ответ на свой вопрос. — Спасибо, — сонно пробормотал он и, подмяв себе под голову спальный предмет, перевернулся на другой бок. Гермиона стушевалась, в который раз ощущая, как щеки начинают краснеть от прямолинейности Блейза. Слава Мерлину, в темноте ее заалевшее лицо вряд ли было видно. Она переступила с ноги на ногу и мельком посмотрела на Драко, который, казалось, тоже чувствовал нечто подобное. — Ну, раз уж мы все выяснили… — коряво передразнил он Блейза, — может, ляжем спать? — Да, пожалуй, давай ляжем спать, — поспешно согласилась Гермиона, желая побыстрее развеять момент неловкости, который мог растянуться, очевидно, на целую ночь. Малфой встал с сидения, поправил простыню и одеяло и жестом руки пригласил волшебницу занять своё место. Гриффиндорка улеглась на нижнюю полку. — Подвинься, — сказал он. — Зачем? — спросила Гермиона, не собираясь уступать Малфою, судя по всему, решившему лечь рядом. — Твой очевидно нелегкий комок шерсти развалился на моей полке так, будто это место предназначалось ему, — пробурчал он. Гермиона нехотя подвинулась. Спустя пару минут Драко наконец улёгся на самый край спальной полки и повернулся на бок к ней лицом так, что из-за маленькой ширины спального места его нос почти задевал ее лоб. Гермиона, желая сохранить между ними хотя бы дюйм пустого пространства и не растерять все остатки своей порядочности, спиной сильно вжалась в спинку сидения. — Чтоб ты знал, Малфой. Я тебя сейчас не спихнула только потому, что грохот от соприкосновения твоего тела с полом совершенно точно превысит все допустимые децибелы и разбудит Гарри и Блейза, — недовольно прошептала она ему в шею. — Очень мило с твоей стороны, — раздраженно произнёс Драко в лицо девушке. К сожалению, кота, нашедшего для себя более-менее просторный угол, действительно невозможно было согнать с завоёванного места. Она рвано выдохнула, пытаясь совладать с собой и привыкнуть к близости Драко, который совершенно точно эту ночь будет спать с ней на одной подушке, если им конечно удастся заснуть в таком положении. — Очаровательно, — заключила она, пытаясь пристроить правую руку, прижатую ее собственным телом, и ненароком не зацепить ею слизеринца. Она, по-видимому, действительно когда-то хорошо знала Малфоя, потому как буквально услышала, как тот ухмыльнулся. — Да ладно, Грейнджер, а как же твоё «я лучше буду спать в обнимку с Малфоем». Тебе бы следовало быть более сдержанной в своих желаниях, — нагло прошептал он ей в ответ. — Не бойся, змеи не едят кошек. Она напряглась, услышав его последнюю фразу. Сглотнула, часто заморгала… — Зато больно кусаются… — проговорила Гермиона, восстановив в в своей голове когда-то сказанную им фразу. Она резко позабыла о всех правилах приличия и поспешно стала расстегивать пуговицы на рубашке слизеринца, одновременно отпихивая его мешавшиеся руки. Если только… если это правда. Если там действительно есть… Если это не просто ее разыгравшаяся фантазия… то там должны остаться…там определенно есть… шрамы. Ладони Гермионы коснулись обнаженной груди Малфоя, на которой явственно ощущались выпуклые полосы давно зажитых шрамов. Подушечками дрожащих пальцев она провела по каждой из найденных на ощупь линий, идущих вдоль и поперек его изрезанной когда-то грудной клетки. — Грейнджер. Что… Ты… Делаешь? — почти прохрипел он в ответ на проявление, казалось, невероятной смелости с ее стороны. — Мы уже лежали так когда-то, — прошептала она, в очередной раз проводя по одному из порезов, — вместе. Только, кажется, ты был не совсем здоров. Что произошло? Она ощутила его в момент ускорившееся сердцебиение и явное напряжение в мышцах. — Неудачно применил заклинание, — глухо отозвался Малфой. — Ты приходила ко мне в лазарет. Ночью. Пришлось прятать тебя от Помфри по своим одеялом… Драко вдруг замолчал, и Гермиона отчего-то подумала, что он определенно не договорил ей самого важного. Она облизнула пересохшие губы, чувствуя жар его тела под своими ладонями. — Что было потом? — прошептала она едва слышно. Малфой ничего не ответил. Он молчал, по-видимому, пытаясь совладать с дрожью, овладевшей телом слизеринца в ответ на ее прикосновения, что так некстати выдало его с головой. — А знаешь, можешь не отвечать. Только, я думаю, раз уж мы когда-то лежали под одним одеялом, то возможно не имеет смысла сохранять дистанцию, иначе рано или поздно ты действительно свалишься на пол, а я превращусь в неподвижную статую из-за онемения всех четырёх конечностей, — твёрдо произнесла Гермиона. Она неуверенно подалась вперёд, одновременно притягивая к себе Малфоя за края его расстёгнутой рубашки, после чего беспалочковой магией волшебнице весьма успешно удалось призвать лежавшее где-то в ногах одеяло, которым она накрыла себя со слизеринцем. Тот на секунду замер, затем скрутился вокруг девушки не хуже змеи. Одна из рук Драко подлезла ей под шею, вторая, минуя талию, устроилась где-то на лопатках, ноги же тесно переплелись с ее. Он немного запрокинул голову, отчего его губы теперь оказались крепко прижатыми к ее лбу. И не смотря на довольно тёплое одеяло, укрывающее их тела, и Гермиону, лежавшую рядом, кровь которой, она была в этом уверена, сейчас представляла собой подобие раскалённой лавы, он весьма сильно дрожал. Она было подумала, что Малфой просто замёрз из-за плохого кровообращения и нехватки пищи, так как он единственный отказался от ужина, потому что видите ли к пирожкам ему не предложили вилки и ножа, но его до предельного тёплые руки, прикосновения которых поднимали в ее теле настоящий жар, говорили совершенно обратное. Следовательно, его дрожь скорее всего была вызвана чем-то другим, например, его чересчур нервным состоянием или какими-то переживаниями, известными только ему одному. Гермиона плотно обвила его тело одной из своих рук, второй же все также держалась за край белой рубашки. Грейнджер не знала, что делать. Хотелось спать, а не разбираться с лихорадкой Малфоя. Ее ладонь гладила его по спине в попытке успокоить, но и это не помогало. Драко Малфоя трясло так, что вместе с его телом вибрировала и сама Гермиона. Когда она уже совсем отчаялась и мысленно распрощалась с возможностью доспать эту ночь, он вдруг заговорил. Заговорил совсем тихо, и вначале, как ей показалось, его бессвязный шёпот через некоторое время стал складываться в достаточно понятные предложение, которые вполне объясняли его до предельного расшатанное состояние. — Прости…я просто… думал, что все. так скучал по тебе…так хотел тебя увидеть. Ужасно… Хотя бы мельком. А потом этот арест и… Думал, что не увижу тебя больше. Никогда. Думал, что ты останешься с Уизли, а я буду гнить в Азкабане… И в итоге сойду с ума, как мой отец, или что-то вроде того… Она было хотела спросить его, что случилось с Люциусом, потому как он вроде бы был вполне вменяемым, когда они с Гарри и Роном присутствовали на слушании его дела, но Драко продолжил говорить дальше. — И лучше бы ты осталась с ним и жила долгой и счастливой жизнью… Понятия не имею, зачем тебе все это… Но я так счастлив, что ты рядом… и я могу прикоснуться к тебе снова… Я понимаю, что тебе надо привыкнуть, и то, что я здесь и ты здесь… это вовсе не означает, что мы будем когда-то… Мы будем вместе… Потому как мы в общем-то и не были никогда вместе…Ты не помнишь… И я бы правда хотел, чтобы ты вспомнила. Мерлин, Грейнджер… Я бы так хотел, чтобы ты вспомнила… И я понятия не имею, как ты к этому отнесёшься, когда воспоминания восстановятся или когда я наконец решусь рассказать тебе все… — он замолчал на пол минуты или чуть больше и снова продолжил говорить, — просто… просто я думал, что ты ушла из-за этого… и я правда испугался, что ты ушла… и ещё этот профессор. Он очевидно лучше бывшего Пожирателя Смерти. Он вообще, кажется, лучше даже Поттера… — У Александра есть девушка, — сказала Гермиона, остановив его речевой поток. Вдруг он резко перестал дрожать и даже отстранился немного, в неверии посмотрев ей в глаза. — Ты узнала, кто он? Святые гиппогрифы! Если бы она знала, что его нестерпимую вибрацию можно было усмирить одним упоминанием об Александре, она бы непременно вспомнила о профессоре раньше, который, кстати, тоже сегодня резко решил впасть в меланхоличное состояние. Через плечо Малфоя она мельком взглянула на крепко спавшего Блейза Забини. Ужасно захотелось, чтобы он сейчас проснулся и своими здравыми и вполне позитивными мыслями разбавил этот, казалось, нескончаемый поток тоски, самобичевания и Мерлин знает чего ещё. Но Блейз Забини все также спал, а Малфой в один момент превратился из раздавленного тяжестью обстоятельств волшебника в напыщенного павлина, который был готов сейчас же распушить свой хвост, чтобы привлечь внимание особи женского пола и тем самым доказать всем остальным самцам, что он несомненно является лучшим кандидатом для образования пары. — Грейнджер… — с напором произнёс он, ожидая ответа. Глаза Драко, которые теперь Гермиона, привыкшая к темноте ночного купе, имела возможность видеть во всем их великолепии, источали то ли злость, то ли раздражение вперемешку с неподдельным интересом. — Хозяйка Медной горы… Малахитница…Он ее сын. Полубог, — совсем тихо произнесла она. Малфой и Грейнджер вдруг замерли, потому как с соседней полки раздался подозрительный шорох. — Малахитовая… Ма-ма-ма-малахитница… Малахитовая… Малахитовая мать… — послышался сонный голос Забини, отчего Драко и Гермиона одновременно затаили дыхание и вцепились в друг друга так сильно, будто от этого зависела их жизнь. — Да! Малахитовая мать! — выкрикнул он во сне, после чего заерзал на своей полке, перевернулся на другой бок и снова засопел. — Рон, заткнись, пожалуйста. Дай поспать! — раздался такой же сонный голос Поттера с верхней полки, и бодрствовавшие волшебники не смогли сдержать тихих смешков. Гермиона снова перевела взгляд на Малфоя, который за это время, несмотря на ее достаточно сильную хватку, умудрился лечь поудобнее и немного сместиться вниз, потому как их лица находились теперь на одном уровне в паре миллиметров друг от друга. У нее перехватило дыхание. Серебристо-серые глаза Малфоя, абсолютно чистые, сияющие в свете пробегающих за окном ламп, точно две жемчужины, смотрели на неё без привычной хитрости, смотрели на неё так, будто готовы были обнажить перед ней всю душу своего хозяина. Она рвано выдохнула в то время, как он глубоко вздохнул, хватая пересохшими бледными губами ее воздух. — Я думаю…— прошептала Гермиона, не разыгрывая зрительного контакта, — что ты был прав, и мне действительно нужно привыкнуть к … нам, — она сглотнула комок нервов, подступивший к горлу, и продолжила также шепотом, — просто дай мне немного времени… пожалуйста. Малфой едва кивнул, устало прикрыв серые глаза с промелькнувшим в них разочарованием. Billie Eilish — I love you — Я, наверно, лучше пойду…— он дернулся, пытаясь отстраниться и встать с занятого им места, но Гермиона обвив его талию одной своей рукой, а другой вцепившись в ворот все ещё расстёгнутой белой рубашки, дала ему отодвинуться разве что только на дюйм. Он вопросительно вскинул брови. Поезд остановился. Сердце Гермионы на секунду остановилось вместе с поездом. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — произнесла она едва слышно. — Это не очень хорошая идея, учитывая твои слова и тот факт, что ты буквально начала меня раздевать, — он выдавил какую-то растерянную ухмылку, которая абсолютно не придавала нужного эффекта его бесстыдному замечанию, а, напротив, только показывала его такое же взволнованное состояние. Рука Малфоя пробежалась вдоль линии ее позвоночника вместе с миллиардами мелких разрядов тока. Очевидно, он был рад сложившейся ситуации, однако не имел ни малейшего понятия, ровно как и она, что теперь делать с накопленным между их телами напряжением. Она подумала о том, что это было по высшей мере удивительно: она помнила о нем все самое плохое за исключением последних месяцев, за которые образ ненавистного слизеринца определенно преобразился в ее глазах, но ничего не могла поделать с тем неуправляемым, иррациональным притяжением между ними. Дурманящим и лишающем воли притяжением. Пожалуй, ее всегда к нему тянуло. И здесь, сейчас, на этой до невозможного тесной полке лежать в его объятиях казалось Гермионе самым правильным из того, что она когда-либо делала, но она не отважится… Совершенно точно не отважится. И в этот момент она бы хотела сказать ему что-то вроде «пожалуйста, поцелуй меня, Малфой», «пожалуйста, забери мое сердце, Драко», но слова застряли жжением в горле. Малфой будто услышал ее мысли, потому как, по-видимому, устав ждать ответных действий от, казалось, застывшей Гермионы, он сам придвинулся ближе и сплёл их губы в медленном, неспешном поцелуе. Надо ли говорить, какое облегчение она испытала, целуя его в ответ, разрушая между ними накрепко выстроенные многолетние стены вражды и предубеждений, отдаваясь ему каждой клеточкой своего сознания и сердца. Почувствовав ответную реакцию Гермионы, он неистово впился в ее губы так, будто все силы, что дремали в нем, заглушенные, подавленные силы, ожидали только одного маленького толчка — того самого нежного касания, что произошло минуту назад, — и вот этот взрыв… Тот самый взрыв, которого она так боялась и желала одновременно. Тело ее затрепетало, и она склонялась перед ним, как склоняется осиновая ветвь, подхваченная порывами ветра, перед ливневым громом. Склонялась перед его великолепием, его аристократическим пафосом, его чертовски красивыми серебристыми глазами и той нежностью, что все ещё оставалась глубоко запечатанной в его душе. И какое успокоение — пережив жестокую войну, наконец отказаться от борьбы с ним и на один момент из победительницы превратиться в побеждённую. Поддаться ему, уступить хотя бы раз, усмирить свою гордыню и погибать, погибать, погибать в объятиях Драко Люциуса Малфоя. *** Ночные снайперы — Лети моя душа Рассвет тихо занимался над серым зданием вокзала. Александр выпрыгнул из вагона на потрескавшийся асфальт. Потёр уставшие от бессонной ночи глаза, поправил серебристый пояс на синем кафтане. Утренняя свежесть ударила в лицо. Лёгкий ветерок трепал ржаного цвета волосы. На станции не было ни души. Маленькая стрелка на вокзальном циферблате почти доползла до цифры «5». «Во Франции сейчас ночь», — подумал Александр, прикрыв глаза и представив в голове образ Елены. Молодая девушка с пышной копной рыжих волос и живыми голубыми глазами ласково улыбалась ему в его же голове. Он прогнал образ, взглянул на посветлевшее небо. — Отче наш, иже еси на небесе́х… Не оставь нас, грешных, — прошептал он едва слышно. Веки казались тяжелыми. Хотелось спать. Саша прикрыл глаза. Светлые ресницы легли на румяные щеки. Он сделал глубокий вдох, запустил руки в карманы и неспешным шагом стал прогуливаться вдоль вагона. Он подумал о Григории Воронцове. Представил его черные вьющиеся пряди, козлиную бороду и крючковатый нос. Гнев моментально овладел им, и на асфальте под берцами появилась внушительная трещина. Он вновь повторил молитву. На этот раз полностью. Гнев стих. Мысли снова перескочили к Елене. Затем он подумал о матери. С Хозяйкой Медной Горы в последнее время было неладно. Да разве узнаешь, что с ней твориться? Командовала матушка, как прежде, и оставалась все также сильна, несмотря на то, что буквально стала выцветать. Затем Саша подумал об Арише, и на его лице заиграла легкая улыбка. Ах, как она обрадуется, когда он вручит ей целую коробку Шоколадных лягушек и медовых ирисок! Он вспомнил о братьях Комаровых, с которыми сейчас с удовольствием пропустил бы стаканчик сладкой медовухи или терпкого сбитня, вспомнил о скромном и неуклюжем Тихоне, который остался в школе без его присмотра… Саша подошел к окну одного из купе. Помедлил, подумал. После чего все же решился удостовериться своими глазами в том, что с доверенными ему учениками все в порядке. Приблизился к оконному стеклу, различил в предрассветном полумраке все четыре силуэта юных волшебников. С одной верхней полки торчала рука Гарри, с другой напротив — мохнатая кошачья лапа. Взгляд его остановился на бледнолицем волшебнике, который крепко сжимал в своих объятиях лежавшую у него на плече девушку с буйной копной волос. Гермиона крепко спала. «Ну, и славно», — подумал он, умиротворенно улыбнувшись, и спешным шагом направился обратно в вагон.