Часть 5: Нет честного пути назад

      Прошло два дня после встречи со Стрейдом, и ты понимаешь, что с вопросом оставленной машины пора что-то решать.       Ты набираешь сообщение его соседке:       «привет, джен. это я — та самая, которую вырвало у тебя во дворе. спасибо, что была так ко мне добра. я подумала над твоим предложением, и, если оно ещё в силе, была бы очень признательна поговорить с кем-то о случившемся, прежде чем принять решение насчёт заявления. могу я сегодня заглянуть?»       Её ответ приходит почти сразу.       «Привет, дорогая! Да не за что, конечно, заходи!! Я сейчас сбегаю по делам и буду дома примерно через полчасика. Я так рада, что ты думаешь о заявлении!»       Дальше она присылает длинную цепочку эмодзи с полицейскими и улыбками. Интересно, как бы почувствовал себя человек, которого действительно ограбили, услышав такой тон. Но тридцати минут как раз хватает для осуществления плана, так что ты отбрасываешь эту мысль, хватаешь ключи и выходишь к автобусной остановке.       Через двадцать минут ты уже оказываешься в районе Стрейда. Его соседка ещё не вернулась, это небольшой плюс: непонятно, как бы ты объяснила своё раннее появление, когда она ясно сказала, что её не будет. И, что самое главное, Стрейда тоже нет дома, его машина не стоит на подъездной дорожке. Ты осматриваешься — улица тихая. Слева во дворе пожилой мужчина поливает цветы, но больше никого поблизости нет. Нельзя терять время.       Ты быстрым шагом идёшь к его дому, стараясь не бежать и не привлекать внимание. Сердце бешено стучит, он может вернуться в любую минуту. Всё же ты без происшествий доходишь до машины и дрожащими руками вставляешь ключ в замок зажигания. Тело предательски выдаёт тревогу, и это раздражает. Не хочется зацикливаться на том, как он влияет на твои чувства. Шины визжат на всю улицу, когда ты стремительно выруливаешь с подъезда — ещё один удар по самолюбию, но тебе удаётся скрыться незамеченной. До возвращения соседки остаются минуты, и ты просто петляешь по окрестным улицам, пока не приходит сообщение, что она вернулась домой.       Ты едешь медленно, стараясь создать видимость, будто только выехала из своей квартиры, и возвращаешься обратно ровно через пятнадцать минут после её сообщения. Днём легко заметить, какой тут красивый район, а твоя потрёпанная тачка смотрится вообще не к месту. Должно быть, стримы приносят Стрейду немалые деньги, хотя тебя это ничуть не удивляет. Ты паркуешься у её дома и разглядываешь себя в зеркале заднего вида. Выглядишь уже лучше, чем когда она видела тебя в последний раз, хотя тогда и планка была невысокой. Стоило ли принести цветы? Или бутылку вина? Ты даже не уверена, как принято вести себя в обычных обстоятельствах. Твоя социальная жизнь практически сошла на нет с тех пор, как ты бросила школу, а уж приходить к кому-то домой обсуждать якобы пережитое тобой насилие — и подавно. Ну да ладно, теперь уже поздно об этом думать. Ты выходишь из машины и стучишь в дверь.       Джен сияет, когда видит тебя. Её взгляд падает на повязки на шее и улыбка немного гаснет, но она держит лицо, никак это не комментируя.       — Привет! Заходи, извини за небольшой беспорядок, — улыбается она, отступая в сторону.       Ты заходишь в прихожую, а там — идеальная чистота. Светлый, стильный декор, явно от дорогих художников, украшает стены и столы, а узористый ковёр под ногами такой мягкий и густой, что чувствуешь это даже сквозь подошву.       — У тебя очень красивый дом, — говоришь ты, не решаясь сдвинуться с места, чтобы не марать его своими грязными кроссовками.       — Ой, спасибо! Честно говоря, тут ещё куча работы. Марк всё время обещает выдрать этот ужасный пол, но ты же знаешь мужчин — одни слова, а дела нет! — она смеётся. — Сегодня должны привезти новую плитку для ванной в подвале, а он это дело начал ещё три месяца назад… но я что-то болтаю без конца! Хочешь что-нибудь выпить? У меня в холодильнике есть куча всего.       Она идёт на кухню, и ты следуешь за ней по коридору.       — О, нет, не стоит…       Ты замешкалась. Грубо ли отказываться? Она сворачивает за угол и пропадает из вида.       — Хотя… вода бы не помеша—       Стрейд сидит за кухонным столом.       — Привет, подруга!       У тебя пересохло во рту. Джен, наклонившись, роется в холодильнике, и через секунду выпрямляется с банкой газированной воды. Она улыбается и протягивает её тебе, но, заметив выражение твоего лица, слегка замялась. Кажется, до неё начинает доходить.       — Ой, боже, я разве не сказала тебе, что пригласила Стрейда? Думала, что сказала! Он мой сосед, живёт через пару домов. Я вчера встретила его на пробежке. Он так переживал, когда я рассказала ему, что с тобой тогда произошло. Сказал, что ему ужасно жаль и что он просто обязан с тобой поговорить! Разве это не мило?       Стрейд смотрит на тебя не моргая, пока она заканчивает свою болтовню. Он делает глоток из идентичной банки газировки и улыбается, не отрывая от тебя глаз. Потом ставит банку на стол и наклоняется вперёд.       — Всё верно. Знаешь, это один из самых безопасных районов во всём округе. На нашей тихой улице никогда не случается ничего подобного.       Под загорелой кожей его рук заметно напрягаются плотные мышцы и сухожилия.       — Жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Его взгляд опускается ниже, скользит по коже твоей шеи — там, где сквозь бинты проступает тусклый буро-красный след засохшей крови. Его ноздри едва заметно вздрагивают — ты не уверена, возможно, тебе привидилось.       Он жестом приглашает вас обеих присесть. Джен пододвигает стул ближе к нему – он даже не смотрит в её сторону. Ты задерживаешься на ногах чуть дольше положенного и только потом садишься на стул напротив.       Джен тянется к твоим рукам и накрывает их своими. Как и в прошлый раз, ты с трудом подавляешь желание их отдёрнуть. Ты отводишь взгляд от Стрейда, его же остаётся на тебе — тёмный, пронизывающий.       Глаза Джен мечутся между вами двумя — украдкой, как ей кажется. После чего она обращается к тебе:       — Я знаю, что вспоминать всё это может быть тяжело, но я правда рада, что ты решилась сегодня прийти. О чём ты хочешь поговорить? Ты помнишь что-нибудь ещё?       — Ну, я...       Тебя обрывает звонок в дверь.       Вы втроём смотрите вниз по коридору, в сторону входной двери. Джен проверяет телефон и встаёт.       — Ой! Это плитка, про которую я говорила! Мне нужно расписаться за доставку и показать ребятам, куда всё поставить. Я на минутку!       Желудок сжимается от ужаса, когда она уходит. Ты поворачиваешь голову насколько можешь, провожая её взглядом, пока она не исчезает за коридором. И у тебя больше не остаётся повода не смотреть на Стрейда. Когда ты наконец оборачиваешься, он, конечно же, всё так же смотрит прямо на тебя. И улыбается. От этого вида становится не по себе.       — Знаешь, отказываться от угощения хозяина — это довольно грубо, — он указывает на твою нетронутую банку газировки, и делает громкий демонстративный глоток из своей.       — Не отравлена, клянусь. Ну... по крайней мере, не в этом доме! — он смеётся, громко и нахально, будто только что гениально пошутил.       Ты супишь брови, нервничаешь, но не можешь вообразить ни единого способа, как он смог бы заразить запечатанную банку, случайно вытянутую из чужого холодильника. Как ни странно, руки не дрожат, когда ты открываешь газировку и делаешь маленький глоток. Проглотить оказывается невероятно сложно — тело слишком напряжено, чтобы хотеть есть или пить, но ты всё же справляешься и ставишь банку в сторону. Стрейд не сводит с тебя глаз ни на секунду. Где-то на фоне доносятся слова Джен, которая направляет людей в подвал, болтая о ремонте.       — Всё. Выпила. Счастлив?       Он делает глубокий вдох.       — М-м, да. Ты очень… послушная. Несмотря на твои дурные манеры.       Ты напрягаешься, но отвечаешь резко:       — Конечно. Когда сама захочу.              — Неужели?       — А пырнуть тебя в бедро и убежать считается послушным?       — Хм… нет. Но именно поэтому ты мне нравишься, Schatzi. Всегда полна сюрпризов!       Стрейд тянется через стол, и ты рефлекторно отшатываешься, но он даже не пытается к тебе притронуться. Вместо этого он забирает твою банку и подносит к губам, слизывая с края следы твоей слюны. Он тяжело дышит, из-под воротника рубашки проступает пунцовый румянец. Тебя аж передёргивает от отвращения, сердце колотится, но ты всё равно сжимаешь бёдра вместе, когда внутри откликается пульсирующее возбуждение. Он тихо стонет.       — Ёбаный извращенец.       Стрейд несколько раз проводит языком по месту, где ты прикасалась губами, мокро и небрежно целуя холодный металл. Он чуть прищуривает глаза, чтобы убедиться, что ты смотришь, и улыбается, когда видит, что так и есть. Он отводит рот от банки с мягким, причмокивающим звуком.       — Я же говорил тебе, что я такой, — он облизывает губы. — А помнишь, что ещё я тебе говорил?       Сообщений было много, но ты точно знаешь, о чём речь.       — Ты сказал, что причинишь мне боль, если когда‑нибудь меня найдёшь.       Ты изо всех сил удерживаешь голос ровным, тело напряжено до предела, готовое либо сорваться с места и бежать, либо принять бой.       — Умница. Люблю, когда слушают.       Он поднимается, и ты смещаешь вес, готовясь в любой момент вскочить со стула. Вряд ли он решится что-то сделать при таком количестве свидетелей. Если ты закричишь — тебя услышат. Но ты же совсем его не знаешь. Возможно, он достаточно чокнутый, чтобы вытворить что-нибудь прямо сейчас. Он смотрит куда-то поверх твоей головы, в сторону коридора — где вообще Джен? — затем уверенно направляется к тебе. Ты немного вздрагиваешь, но остаёшься на месте, чувствуя любопытство, почти равносильное страху.       — Не бойся! Сегодня я тебя не трону.       Он становится за твоей спиной и кладёт руку на плечо. Ты застываешь, не осмеливаясь позвать на помощь: он успеет отойти и выставить тебя сумасшедшей прежде, чем кто-то появится. Он прижимается к тебе, почти обнимая сзади, и наклоняется к твоему уху. Ты чувствуешь, как его твёрдый член упирается тебе в плечо, и он слегка подаётся бёдрами, потираясь о тебя, пока говорит:       — Хочу, чтобы ты запомнила: я человек слова. Я сломаю тебя.       Его дыхание тёплое и прерывистое, слышно, как во рту щёлкает слюна. Рука лапает твою грудь, сжимает её в ладони, пальцы через ткань покручивают сосок. Его стояк прижимается к твоей оголённой шее, и ты ощущаешь влажное пятно предэякулята на его брюках.       — Ты даже не представляешь, сколько самоконтроля мне это стоит. Обычно те, кто мне нравится, долго не выдерживают, но ради тебя я готов подождать. Хочу, чтобы всё было по-настоящему особенным, — выдыхает он.       Он скользит горячим, влажным языком вдоль твоей щеки и кружит им вокруг мочки уха, потом отступает и заправляет себя за пояс брюк. Ты дрожишь, не в силах вымолвить ни слова. Глядя на тебя он улыбается.       — Не думаю, что нужно это объяснять, но лучше тебе не говорить ни слова легавым, Liebling. Слышал, их осмотры бывают очень тщательными... Ты же не хочешь, чтобы они трогали тебя так, как это делаю я, правда? — он проводит пальцем по забинтованной шее. От него пахнет потом и едва уловимыми химикатами.       Ты делаешь вдох и отрицательно качаешь головой.       — Словами.       Сердце грохочет в груди, и ты шепчешь:       — Я не хочу, чтобы они меня трогали.       Он расплывается в улыбке и резко хлопает прямо по порезу, прежде чем отстраниться. Жжёт, глаза наполняются слезами. Его улыбка не дрогнула, он смотрит прямо тебе в глаза.       — Хорошо. Мне нужно бежать, но скоро увидимся, Hase. Обещаю!       Тяжёлые шаги удаляются к входной двери и вскоре стихают, а из конца коридора раздаётся голос Джен: она спрашивает, зачем он уходит так рано. Ты пытаешься успокоиться и сосчитать пять предметов вокруг себя, когда слышишь его оправдание. Наверное, из-за волнения ты просто ослышалась, потому что показалось, будто он сказал что-то про «проверить своих лисят». И пока ты пытаешься понять, что это вообще значит, Джен возвращается на кухню.       — Как жаль, что Стрейду пришлось так срочно уйти. Надеюсь, он успел тебя поддержать и обсудить произошедшее. Он такой душка, скажи? — она снова садится напротив тебя. — Между визитами к тебе и этим заповедником для диких животных, интересно, как он умудряется ещё и работать, учитывая всю его благотворительную деятельность!       Ты слегка опешиваешь.       — У него есть заповедник?       — О нет, он волонтёр! Вот почему ему пришлось уйти. Он проводит там дни напролёт, реабилитируя животных, в основном лис. Однажды я увидела его утром, когда он выходил из машины, весь перепачканный кровью. Он всю ночь помогал ветеринару оперировать одного из бедных зверьков, и вся одежда была испорчена! Можешь себе такое представить? А мне и того хватает, что Марк разрешает Сэсси лезть на диван! Говорю тебе, он святой!       Ты представляешь Стрейда, по локоть в грудной полости животного, хихикающего себе под нос, вырывающего розовые сухожилия вместе со склизкими внутренностями. Тебе требуется всё железное самообладание, чтобы не рассмеяться ей прямо в лицо. Вся та откровенная чушь, которой он напичкал эту женщину, и то, как легко она в неё поверила, в резком контрасте с тем, что знала ты, чуть не доводили тебя до истерики. Ещё одна минута в этом доме — и ты не знаешь, что сделаешь.       — Мне нужно идти.       — Что? Но ты же только что приехала! Разве ты не хочешь обсудить заявление?       Ты игнорируешь её и быстрым шагом направляешься к двери. Джен провожает тебя до крыльца, продолжая настойчиво убеждать обратиться к полицию — пока её голос не обрывается за закрытой дверцей машины. Ты жмёшь на газ, и машина резко рванула назад, едва ли не вылетая с её подъездной дорожки. Какие, в жопу, лисы. Что он вообще делал? И почему это оказалось настолько важным, что ради этого он предпочёл уйти, бросив тебя здесь?       Проезжая мимо его дома, ты замечаешь, что машины нет, подъезд пуст — значит, он не в подвале с кем-то ещё. Эта мысль немного успокаивает. Совсем немного. Сердце всё ещё бешено стучит, ты даже не уверена, замедлялось ли оно с того момента, как он взял твою банку газировки. Адреналин сплетается со страхом, а страх — с похотью, и ты уже не можешь понять, что именно тебя терзает. Ты полчаса ездишь туда-сюда по улицам его района, в надежде хоть мельком его увидеть. В итоге он так и не объявился, но сама эта монотонная слежка постепенно тебя успокаивает, и ты наконец едешь домой. Солнце отбрасывает длинные тени вдоль асфальта. По пути назад ты словно впадаешь в транс, похожий на тот, что охватил тебя в первую ночь его стрима — возбуждение вперемешку с ознобом.       Ты сама не понимаешь, что чувствуешь к нему. Эти чувства делают тебя растерянной, непостоянной. Руки чешутся, но к чему? Насилию? Сексу? Лезвию? Мысли расплываются. Ты ковыляешь по лестнице к квартире и сразу идёшь к аптечке. Глотаешь валиум, и через полчаса дыхание почти выравнивается, хотя тревога всё ещё накатывает волнами. Что могло оторвать Стрейда от тебя? Если он считает, что может провести ночь с кем-то ещё после того, как вскрыл тебя и напоил горло кровью, — он глубоко ошибается.       Он хотел обладать тобой? Хорошо. Но ты будешь обладать им тоже.