Часть 10: Дом, возведённый в грехе

Part II: Какая милость может быть в бессмертии?

      Над головой бьётся яркий свет, на него больно смотреть. В самом центре этого прожектора — Рори. Его грудь неровно вздымается и опускается, каждый поверхностный вдох отдаётся хриплым треском. Глаза распухли и заплыли синяками, верхняя губа разбита, руки и шея покрыты дюжинами ожогов от сигар, сочащихся мутновато-жёлтой жидкостью. Левая нога неестественно вывернута и утыкана гвоздями, торчащими как шипы. Ты привязана так близко, что маленькая лужа крови под ним почти касается твоих ступней.       Ты мысленно оцениваешь своё состояние: голова немного мутная, спина и плечи затекли — сколько ты просидела на бетоне? Но в целом, не считая лёгкого дискомфорта от электрического провода, стягивающего запястья и лодыжки, всё нормально. Проходит мысль, что стоило бы разозлиться: это должна была быть твоя охота. В остальном же ты спокойна, даже слишком, учитывая обстоятельства. Мозг непривычно тих — потребность сбросить давление социопатии, кажется, исчезла сама собой, стоило только вернуться в мир Стрейда.       Стрейд здесь. Он стоит за верстаком спиной к тебе, печатает что-то на ноутбуке. Ты ёрзаешь, пытаясь снять напряжение в спине, и он оборачивается на шорох одежды.       — О, отлично! Проснулась наконец. Ты довольно долго была в отключке. Вообще-то, это я виноват. Переборщил немного с бензо.       Он лениво потягивается, разминает плечи и с беззаботной улыбкой пересекает подвал, направляясь к вам обоим. Его рубашка усеяна брызгами крови.       — Уверен, ты понимаешь. Часа три прошло, пока он хоть что-то начал соображать и с ним можно было повеселиться.       Стрейд кивает на Рори, обмякшего на полу: травмы настолько тяжёлые, что его даже не стали связывать.       — Нехило ты вчера крови потерял! Да, дружище?       Рори растерянно моргает. Его сознание то возвращается, то снова гаснет — сложно сказать, доходит ли до него хоть слово. Стрейд приближается к нему, и глаза Рори проясняются чистым страхом за секунду до того, как ботинок с силой влетает ему в грудную клетку. Раздаётся отчётливый хруст кости. Он сипло втягивает воздух.       — Я заслужила его, — огрызаешься ты, морщась от пульсирующей боли в висках. — Зачем он здесь? Думаешь, можешь просто прийти и забрать его у меня?       — Что за глупый вопрос. Сама знаешь, зачем. Он — мясо, — Стрейд смеётся. — И я не «думаю», что могу его забрать, я уже забрал. Но попытка засчитана, это ты молодец!       — Хуйня. Он был бы моим, если бы ты не вылез из ниоткуда спустя столько месяцев—       Стоит напомнить о его исчезновении, как с лица Стрейда сходит всё веселье. Ты осекаешься, осознав, насколько сейчас беззащитна.       — Ты не заслуживаешь мяса, если не способна завершить охоту, — бросает он и поворачивается к Рори. Ему приходится опуститься на корточки, чтобы заглянуть тому в глаза. — Что касается тебя… я думал, ты будешь рад встрече со старой подружкой!       Он чуть отодвигается, открывая вас друг другу; его мимолетная тень недовольства уже испарилась.       Ты смотришь на него. В глазах Рори впервые мелькает узнавание, за ним — стыд, а потом замешательство.       — Ты сказал, что переехал.       Он с усилием отворачивается. Его дыхание становится хриплым, рваным. Стрейд смеётся, и звук раскатывается по полупустому подвалу. Он берёт Рори за лицо, вертит им из стороны в сторону. Рори пытается отодрать от себя его пальцы, но Стрейд грубо отбивает его руку — звонкий шлепок вибрирует в твоём черепе.       — Опрометчиво выбирать людей, с которыми тебя могут связать, — замечает он. — Хотя желание мне знакомо. Есть нечто… особенное… когда это личное.       Он поднимается на ноги.       — А ты, — и тут Стрейд бьёт его ногой по голени, звук стального носка, вгоняющего гвоздь в кость, тонет в пронзительном крике Рори, — попался на маленькой невинной лжи, верно? Думал, сможешь улизнуть? Врать друзьям нехорошо, — укоряет Стрейд.       Его тон непринуждённый, как у взрослого, который объясняет ребёнку, что жадничать некрасиво.       — Пожалуйста… не надо… — голос Рори сипит, с трудом выдавливая слова. Стрейд хмурится и наступает ему на горло. Из него вырывается мокрый, надсадный вдох.       Проходят секунды. Рори царапает его ногу, отчаянно пытаясь втянуть воздух, хотя видно, как сильно его изнуряет каждое движение. Он бьётся всём телом, даже пинается сломанной ногой, пока Стрейд выдавливает из него жизнь. Единственный звук в комнате — его жалкие, давящиеся хрипы. С каждым вздохом кажется, будто его язык распухает, заполняя рот. Уже минута. Сил бороться почти не осталось. Капилляры лопаются в одном глазу, и склера наливается алым.       Стрейд даёт ему побарахтаться ещё пару секунд, затем убирает ногу, оставляя на шее Рори след от подошвы. В бороздках отпечатка уже проступают тёмные кровоподтёки. Он подходит к верстаку, беспорядочно заваленному инструментами. Возится с чем-то вне твоего поля зрения и говорит, не оборачиваясь:       — Мне пришлось попотеть, чтобы привести вас сюда обоих. Могла бы и повеселее выглядеть. Разве ты не этого хотела?       Рори откашливается кровью, потом его рвёт джином с желудочным соком — с мерзким, блевотным звуком. Брызги разлетаются по бетону, смешиваясь с его же подсвернувшейся лужей крови.       — Я хотела его наказать.       — Ну, для этого ещё не поздно, не так ли? Я только начал, — весело отвечает Стрейд, возвращаясь с ножовкой в руке.       Ты хмуришься. Всё должно было быть иначе. Ты должна была заправлять ситуацией, а не быть псиной, подбирающей любые объедки, которые Стрейд тебе бросит. Не то чтобы тебя не радовало видеть, как корчится Рори, — наоборот, жаль, что ты проспала полдня и пропустила начало, пусть даже он не имел права. Он заслужил — за враньё, за то, что избегал тебя вместо того, чтобы по-мужски сказать в лицо, что не хочет тебя видеть. Если альтернатива — сидеть голодной и ждать собственной участи, ты знаешь, что выберешь.       Ты киваешь Стрейду:       — Хорошо.       Распластавшийся на животе Рори умудряется смотреть на тебя с откровенным отвращением. Забавно, что он вообще считает, будто у него есть право на достоинство.       Стрейд улыбается:       — Я так и думал, — говорит он и заходит тебе за спину, чтобы развязать узлы. Пилу он кладёт рядом, так, что ты сможешь дотянуться. Разматывая толстый электрический провод на твоих запястьях, он наклоняется к самому уху и шепчет:       — Попробуешь что-нибудь выкинуть — и ты проживёшь достаточно, чтобы об этом пожалеть.       Едва освободившись, ты бросаешься к Рори и садишься на пятки, чтобы как следует его рассмотреть. Один глаз еще более-менее видит, следит за твоими движениями; второй полностью заплыл. Ты берёшь его руку, осматриваешь нетронутую кожу, переворачиваешь ладонь, изучаешь выступающие вены, костяшки, ногти. Туман в голове не рассеивается, он укутывает реальность пеленой, и всё кажется невзаправду, когда ты думаешь о том, чтобы разобрать его палец на части, сустав за суставом. Он сжимает твою руку в кулаке, когда ты проводишь по его ладони. Своим единственным глазом он словно взывает к милосердию. Ты брезгливо отдёргиваешь руку.       — Начнём с пальцев, — говоришь ты.       — Нет, — еле слышно сипит он, пытаясь убрать руку.       — Да, — отвечаешь ты. Хватаешь её обратно, припечатываешь ладонью к бетонному полу и отгибаешь указательный палец назад до предела. Почти под прямым углом, а дальше не идёт. Тогда ты меняешь позицию и садишься сверху на его руку, вдавливая её всем весом. Натянутые сухожилия начинают поддаваться, и палец медленно, мучительно медленно выходит из сустава.       Ещё чуть-чуть — и слышен хруст, потом крик. Тогда отпускаешь. Вид кости, давящей изнутри на кожу, приводит тебя в восторг. Рори бессвязно лепечет, умоляя тебя остановиться.       — Эй. Смотри на меня, — говоришь ты. Он всё продолжает ныть, и ты отвешиваешь ему пощёчину, хватаешь за подбородок и задираешь голову к себе. Рори шмыгает носом, весь в соплях и слезах. С огромным усилием он фокусирует на тебе свой единственный глаз. Ты впиваешься ногтями ему в щёку.       — Ты смотришь?       Он кивает — больше похоже на спазм.       — Ты это заслужил.       Он харкает тебе в лицо. Ты выругиваешься сквозь зубы и роняешь его голову — она с глухим стуком ударяется о бетон. Вытираешь лицо и врезаешь ему в нос; его голову отбрасывает назад. Костяшки ноют. Ударила недостаточно сильно, чтобы что-то сломать. Ну и ладно.       Ты берёшься за следующий. В этот раз приподнимаешь его руку, вдавливаешь палец в бетон, используя остальную часть руки как рычаг, и со всей силы бьёшь по ладони — кость ломается одним быстрым движением. Когда ты отпускаешь, палец свободно болтается в суставе. Рори стиснул веки и несвязно бормочет. Следующие два ты ломаешь аналогичным образом, но большой не поддаётся, так что оставляешь его на потом. Разберёшься, когда закончишь с остальными.       Стрейд наблюдает, прислонившись к стене. Когда ты тянешься ко второй руке, он внезапно обрывает:       — Хватит. Десять раз одно и то же — немного скучно, не находишь?       Тебе хочется огрызнуться, послать его куда подальше, но это Стрейд, так что ты просто отползаешь, снова садишься на пятки и смотришь на него.       Кажется, он смотрит куда-то мимо тебя, но, оглянувшись, ты никого не видишь. Он подходит, неся ножовку и пассатижи. Прежде чем пустить их в ход, он обращается к Рори:       — Ты как, приятель? Держишься?       Зрачок Рори подрагивает. Кажется, он из последних сил старается удерживать взгляд на Стрейде. Он мотает головой из стороны в сторону, дёргано, как сломанная марионетка. Скручивается в комок, как паук перед смертью. По уголкам рта тянется слюна.       — Нет… нет, боже, пожалуйста… нет, нет-нет-нет…       Стрейд хмурится, брови сведены в выражении, которое на любом нормальном человеке сошло бы за искреннее сочувствие.       — Не очень, да? Ты слишком быстро раскисаешь. Не хотелось бы, чтобы всё закончилось раньше времени, так что выше нос, ладно? Может, улыбнёшься? — Стрейд легонько похлопывает его по щеке, словно подбадривая.       Намёк в словах Стрейда пробивается сквозь бормотание Рори, и тот бледнеет.       — Ну вот, видишь, ты всё понял. Главное — не падать духом. Так что улыбнись, — повторяет Стрейд.       Дрожащий, заплаканный, мертвенно-бледный Рори выдавливает улыбку. Из носа к подбородку струится сопливая жижа с кровью.       — Вот так. Молодец, приятель.       Стрейд подзывает тебя жестом и достаёт пассатижи. Те самые, которыми он в первую ночь вырвал зубы той девушке. Или ты просто ищешь связи там, где их нет. После укола голова всё ещё немного мутная.       — Сейчас я сниму с него ногти, — говорит он. — Они коротковаты, так что с первого раза может не получиться. Если захватишь с мясом — ничего страшного.       Рори снова молит о пощаде, но обрывается собственным пронзительным воплем, когда Стрейд вырывает первый ноготь. Кровь хлещет из кончика пальца и заливает пол подвала. Он кричит без остановки — громко, так громко, что в ушах стоит звон. Он просит тебя это остановить. Зовёт маму. Умоляет Стрейда его убить.       Стрейд вырывает следующий ноготь. И протягивает тебе пассатижи.       Забавная штука — иметь полную власть над человеком. Всё лишнее исчезает, остаётся только цель; блеяние Рори звучит где-то далеко, когда ты пристраиваешь инструмент. Всё кажется правильным. Ты держишь его окровавленную руку у себя на коленях, стараясь захватить следующий ноготь, и кровь непрерывной струёй льётся тебе на штаны.       Убедившись, что зацепилась как надо, ты резко тянешь на себя — ноготь отслаивается от ложа с влажным рвущимся звуком. Он рвётся пополам и болтается на одной кожице, оголяя розовое мясо, которое тут же наливается кровью.       — О боже, Иисус, нет, прошу, нет, пожалуйста, хватит, Господи, пожалуйста… — лепечет он.       Стрейд жестом велит тебе прекратить, и ты подчиняешься.       — Ещё немного, и он перестанет соображать. А так неинтересно, — спокойно замечает он, потом обращается к Рори. — Хочешь, чтобы всё закончилось?       Он кивает, кивает без остановки, даже когда его лицо сдирается о цемент.       — Пожалуйста, пожалуйста, боже, что угодно, только хватит…       Стрейд поднимает ножовку. Рори продолжает молить о пощаде, будто сквозь боль не замечает самого инструмента.       — Начинай у самого основания. Легче всего там, где палец соединяется с ладонью. Вот так.       Стрейд берётся за пилу с двух сторон и налегает на неё всем весом, вгоняя зубцы в плоть Рори. Он давит сильнее, кровь сочится вокруг линии разреза, и когда лезвие доходит до середины пальца, он начинает раскачивать пилу вперёд-назад. Рори теперь только скулит, сорвав голос до хрипоты, и ты отчетливо слышишь скрежет металла по кости. Стрейд почти допиливает, затем силой отрывает остаток. Рори визжит. Кусок кожи цепляется дольше, чем надо, и чисто сдирается с его руки, обнажая дорожку красной плоти.       Стрейд швыряет отрезанный палец в сторону. Лицо у него раскраснелось, когда он передаёт тебе ножовку.       — Теперь ты, — выдыхает он и выпрямляется, чтобы лучше видеть.       Ты опускаешься на колени и наводишь пилу на четыре оставшихся пальца Рори. Руки кажутся чужими. Такое чувство, словно ты паришь где-то вне тела, смотришь на себя со стороны, как во сне. Он вздрагивает, когда зубья проходятся по костяшкам, оставляя неглубокую кровавую царапину.       Тебе недостаёт грубой силы, чтобы одним движением протолкнуть инструмент сквозь кожу, вместо этого начинаешь пилить: туда-сюда, туда-сюда. Адреналин пульсирует в венах, в груди, в ушах. Плоть рвётся клочьями с каждым толчком. Разрез становится шире. Кровь и ошмётки застревают в зубцах пилы, и Рори снова кричит — или пытается. Почти беззвучно, лишь сиплый скрежет воздуха о голосовые связки. Ты перепиливаешь кости, и с последним нажимом лезвие прорезает плоть до самого конца. Отсечённые пальцы аккуратным рядком лежат рядом с обрубками, из которых теперь обильно хлещет кровь. Ты довольна.       Рори обмяк на полу. Весь бледный.       — Готово! — бодро объявляет Стрейд. — Ногти больше не болят, правда?       Рори качает головой, тяжело и часто хватая воздух. Он похож на мертвеца.       Стрейд смотрит на тебя сверху вниз:       — Очевидно, он долго не протянет. Какая жалость. А я думал, он будет повыносливей.       — И что теперь? Просто ждать, пока он умрёт?       Стрейд склоняет голову набок, где-то между недоумением и насмешкой.       — Конечно, нет, глупышка. Ты прикончишь его, пока он ещё достаточно вменяем, чтобы это прочувствовать, — произносит он.       От этих слов внутри всё переворачивается. Голова идёт кругом. Конечно, всё к этому и шло. Стрейд не раз говорил тебе об этом. Но он произносит это так просто и обыденно, и до тебя наконец доходит, что именно он просит… нет, велит тебе сделать. И снова накрывает ощущение, что всё должно быть иначе. В твоих фантазиях именно Стрейд взывал о пощаде, это его плоть расходилась под твоим ножом, это его взгляд стекленел у тебя на глазах.       — Хочешь, чтобы это сделала я?       — А кто же ещё? Ты же так обиделась, когда я забрал его у тебя. По-моему, всё честно, — усмехается он.       — Я… я не—       Стрейд не даёт тебе договорить:       — Не — что? Не хочешь? Не можешь? А где же все эти громкие речи о том, что ты хочешь быть мясником? Ты же не собираешься сейчас отступать?       — Я просто хотела его наказать, — говоришь ты. — Он своё получил.       Стрейд коротко, грубо хохочет.       — Что, и всё? Серьёзно? Только не говори мне, что переживаешь за эту шавку.       — Мне плевать, сдохнет он или нет.       — Тогда чего ты медлишь? — Стрейд смотрит тебе прямо в глаза, обдумывая твои слова с ленивой полуулыбкой. Он снова лезет тебе голову. Ты это чувствуешь.       — А, я понял!       Широко улыбаясь, он обходит вас двоих и присаживается на корточки, чтобы быть с тобой лицом к лицу.       — Ты не хочешь убить его. Ты хочешь убить меня. Я тронут, правда. Хочешь, чтобы я был твоим первым? Это мило. Даже романтично!       Стрейд идёт в другой конец подвала и снимает со стены кувалду. В его руках она кажется почти игрушечной — он вращает её так непринуждённо, будто она ничего не весит. И ты вдруг понимаешь, что понятия не имеешь, насколько он силён на самом деле. Мысль отдаётся в животе страхом и влечением одновременно.       — Я знаю, что ты чувствуешь. Это особенный опыт, не каждому дано это пережить. Ты хочешь, чтобы это было значимо. Угадал?       Ты киваешь, щёки теплеют от смущения и раздражения. Конечно, угадал, но признавать не хочется. И всё же осознание, что тебя понимают, заставляет тело трепетать от удовольствия, название которому не подобрать. Руки и ноги по-прежнему кажутся чужими, словно они под водой или в странном сне: инородные, налитые свинцом.       Стрейд отходит от стены, сжимая кувалду. Рори жалобно скулит при виде неё, и от этого звука Стрейд тихо посмеивается.       — Как бы мне ни хотелось тебя порадовать, здесь другие правила. Я говорю тебе взять эту кувалду и разнести ему череп — и ты это сделаешь.       Ты смотришь Рори в глаза. Сквозь боль он излучает чистую ненависть, хотя видно, что даже сама попытка удержаться в сознании отнимает у него последние силы.       — Хорошо. Я сделаю это.       Ты встаёшь и на секунду теряешь равновесие, когда кровь приливает к вискам. Язык кажется толстым и ватным во рту. Ты списываешь всё на остатки препаратов, ведь отказываешься признавать, что это чувство на самом деле — страх. Стрейд вручает тебе в руки кувалду.       Рори лежит на животе, неподвижный, как труп, — труп, в который ты сейчас его превратишь. Всё должно быть просто. Он, наверное, даже ничего не почувствует. Это как потерять сознание. Ты подходишь к нему, пошатываясь, и заносишь кувалду над головой. Она тяжелая — тяжелее, чем кажется, тяжелее всего, что ты когда-либо держала в руках, а может, так только кажется, потому что мышцы ослабли из-за наркотиков, а может, дело в вине. Ты бьёшь ею вниз, но недостаточно сильно, потому что он всё ещё дышит, боже, он всё ещё дышит, но сбоку на черепе уже образовалась вмятина…       Он моргает. Быстро. Почему он моргает? В его голове кратер размером с яблоко, а он встаёт на четвереньки. Почему он встаёт на четвереньки? Почему он ползёт к тебе?       — Я не вижу, — говорит он, хватая тебя за лодыжку. — Включите свет. Я ничего не вижу.       Ты пинаешь его руку прочь, и тебя выворачивает наизнанку. Изо рта выходит что-то чёрное, или это кровь? Что ты ела до того, как попала сюда? Когда ты вообще в последний раз ела? Или покупала еду? Ты ведь почти не выходила из дома, когда Стрейд пропал. Стрейд… ох, он разозлится, если ты не доведёшь дело до конца. На ватных ногах ты возвращаешься к кувалде, к горлу подступает новый приступ тошноты. Рори долго не продержится. Надо взять себя в руки и добить, пока он ещё понимает—       Стрейд поднимает кувалду. Принимает стойку гольфиста и вгоняет её в затылок Рори. Жидкая мозговая масса прорывается наружу сквозь широкий разлом, рассекающий лоб и переносицу. Ещё удар — влажный хруст почти вышибает его глаза из орбит: они выпучиваются, оба налиты ярко-красным из-за лопнувших сосудов.       Тело безвольно валится лицом в бетон. Носком ботинка Стрейд переворачивает то, что когда-то было Рори, на спину, любуясь своей работой. Он подходит сзади и кладёт руку тебе на плечо. Ты давишься сухими спазмами — организм всё ещё пытается очиститься, хотя желудок пуст.       Стрейд нежно гладит тебя по спине, и от этого становится только хуже, но ты не можешь сказать ему остановиться, даже если бы могла выдавить хоть слово сквозь рвотные позывы. Он что-то шепчет, но ты не разбираешь слов. А тебе нужно разобрать. Нет ничего важнее этого. Постепенно тело приходит в себя, волна тошноты наконец стихает. Ты тяжело дышишь, во рту — сильный привкус желчи.       — Вот так, Liebling, умница. Это было нечто, — он хвалит тебя, и тебя накрывает облегчение.       — Я не… я не смогла закончить...       — Ш-ш, ш-ш. В следующий раз получится.       «В следующий раз» — значит, ты справилась. «В следующий раз» — значит, ты будешь жить. «В следующий раз» — это обещание. Ты закрываешь глаза и подаёшься навстречу его ласкам. Можно было бы заснуть вот так, в его объятиях. И может быть, когда проснёшься, всё это окажется сном.       Конечно, это не сон — ты это знаешь. Руки Стрейда становятся похотливыми, и ты ударной силой возвращаешься в реальность. Его дыхание обжигает твоё ухо, нежные поглаживания сменяются откровенным лапаньем, его тело притискивается к твоему. Ты знаешь: стоит открыть глаза, и ты увидишь изувеченный труп, поэтому держишь их закрытыми, позволяя ему щупать твою грудь.       — Ты так меня завела, — мурлычет он. Сладко. Игриво. Он трётся о тебя, и ты чувствуешь, какой он твёрдый. Желчь снова подступает к горлу, но ты её сглатываешь. Стрейд хмыкает, замечая твой дискомфорт.       — Хватит строить невинность. Я знаю, ты этого хочешь, — говорит он и грубо толкает тебя на тело Рори.       Мерзость. Отвращение написано на твоём лице, как бы ты ни пыталась его скрыть. Стрейд расплывается в кривой, хищной ухмылке.       — Ну что такое? Стоит как каменный, даже стараться не придётся.       Стрейд смеётся и резко вжимает твоё лицо в промежность трупа. Одной рукой удерживая голову, он наваливается на тебя, как животное, втираясь стояком сквозь ткань твоих джинсов. Он стягивает с Рори штаны, затем хватает тебя за волосы и впечатывает лицом в окоченевший член.       — Ну же, открывай, — говорит он, в его голосе слышится улыбка.       Стрейд налегает раскалённой стеной, двигаясь о тебя рывками; тело под тобой уже остывшее, но такое же твёрдое. Отвращение отпускает, проигрывая той пьянящей власти, что Стрейд имеет над тобой. Утыкаясь носом в ткань, ты вдыхаешь слабый запах пота и жизни, и с каждым толчком Стрейда выдыхаешь короткие, срывающиеся стоны прямо на его член. Ты нежно водишь языком по тонкой ткани его белья, но когда Стрейд сильнее втирает твоё лицо, впиваясь ногтями в щёку, ты открываешь рот и влажно целуешь его, пока слюна не пропитывает белую материю. Она липнет к головке, сквозь ткань проступает очертание прорези. Твоя киска пульсирует от непристойной картины, даже когда разум протестует.       — Вооот так… Готов спорить, у тебя там уже всё течёт. Больная сука, заводишься, насилуя труп, — выдыхает Стрейд.       Ты елозишь бёдрами о ногу Рори; Стрейд отвечает низким стоном. За спиной ты чувствуешь, как он спешно спускает боксеры до бёдер, прежде чем тупой, скользкий кончик его члена утыкается тебе в зад. Ему плевать, что он двигается мимо твоей дырки — с каждым ударом бёдер он тяжело, открытым ртом выдыхает прямо тебе в ухо.       — Подвинься немного, — говорит он, толкая тебя так, что ты оказываешься верхом на члене трупа, лицом к лицу с тем, что осталось от головы Рори. С каждым интенсивным рывком из проломанного лба выдавливается ещё больше мозговой массы, и кусок плюхается между выпученными, застывшими глазами. Ты сдерживаешь рвотный позыв.       Стрейд немного отодвигается и садится на пятки, поглаживая себя.       — Хочу видеть, как ты трёшься о него. Сними трусики.       Ты слушаешься, вытягивая руку для опоры, и погружаешь ладонь в лужу кровавого месива. Она хлюпает между пальцев, едва слышно за влажным скольжением твоей киски и ритмичными шлепками Стрейда, продолжающего толкаться о тебя. Ты покачиваешься бёдрами о застывшую плоть и невольно стонешь, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром.       — Хах... у тебя совсем стыда нет, правда? Сделаешь всё, что я скажу, — говорит он.       — М-мм… — ноешь ты в ответ, раздвигая себя пальцами, и трёшься клитором о самую головку. Пальцы ног поджимаются от наслаждения, и ты двигаешься быстрее. Стрейд не сводит с тебя глаз, пока ты елозишь вверх и вниз по члену трупа, надрачивая себе, пока твои соки смешиваются с твоей же слюной. Его рука скользит по коже с влажными, пошлыми звуками.       — Боже, пиздец как горячо. Выебу тебя как последнюю сучку.       Он снова забирается на тебя, приставляя член ко входу, и резко вбивается во всю длину, растягивая тебя, вышибая из головы все мысли.       — Блять… такая мокрая. Это из-за меня или тебя так заводит трахать трупы?       Ты тихо всхлипываешь, лицо пылает от стыда, сознание будто в горячке.       — Отвечай, — Стрейд тянет тебя за волосы, больно запрокидывая голову, другой рукой стискивая бедро так, что пальцы оставляют синяки.       — Я… я не знаю…       Он впечатывает тебя лицом в фарш, и ты всхлипываешь — от смеси удовольствия и омерзения, сплавленных воедино.       Стрейд задаёт темп, ты подстраиваешься под него, двигаясь в унисон: прижимаешься назад, навстречу его толчкам, и вперёд — на остывающий ствол под тобой. Он обхватывает одну грудь, перекатывая сосок между пальцев, и в этот момент вколачивается так жёстко, что клитор потирается о мёртвую плоть. Ты поскуливаешь и выгибаешься ему навстречу.       — Нравится, да? Понравилось смотреть, как я размозжил ублюдку голову?       Ты способна только на унизительные «ух.. ух.. ухх..», пока он безжалостно тебя трахает, его член вбивается внутрь и обратно с хлюпающими, похабными шлепками. Всё тело содрогается от наслаждения, и ты не сразу осознаёшь жгучую боль вдоль спины, когда нож Стрейда рассекает твою кожу. Порезы неровные, хаотичные, ложатся в такт его толчкам, и ты вскрикиваешь, сама не понимая, от чего именно. Каждый нерв горит, заполнен Стрейдом — до кончиков пальцев ног, до самых лёгких, а сильнее всего — в ноющей промежности.       Он убирает руку с твоей груди и проводит ею по спине, размазывая кровь, переходя на медленные, ленивые толчки, пока любуется своей работой. Слышно, как он облизывает пальцы дочиста, прежде чем припасть ртом к твоей спине и начать слизывать кровь прямо из ран — с каждым касанием языка темп снова набирает обороты. Его живот прижимается к тебе, когда он наклоняется, чтобы попробовать тебя на вкус; жесткая дорожка волос от пупка к паху влажная от пота.       — Ааах... м-м... Стрейд...!       — Кричи для меня, Liebling, да... громче...       Он впивается зубами тебе в плечо так сильно, что выступает кровь, и ты кричишь. Он жадно вылизывает рану, вколачиваясь всё быстрее и быстрее.       — Бляять, ты вся течёшь. Сейчас кончу в твою тугую киску—       — Прошу...       — Да? Хочешь, чтобы я в тебя кончил?       — Да, боже... пожалуйста, Стрейд—       Он прижимается потной щекой к твоей, пачкая твоё лицо твоей же кровью, задыхаясь, вбиваясь в тебя жёстче и быстрее, пока ты можешь лишь безвольно принимать его, когда он изливается внутри тебя. Ты чувствуешь каждый пульсирующий выброс семени, чувствуешь, как его яйца подрагивают о твою скользкую киску, заливая тебя до краёв. Наконец с усталым вздохом он выходит, и из тебя тут же вытекает струйка густой спермы. Ты без сил обмякаешь на теле Рори. Стрейд лежит сверху, переводя дух. Вам обоим нужна минута, чтобы прийти в себя. Почти приятно лежать вот так вместе, почти нормально.       Должно быть, ты так и засыпаешь, потому что когда открываешь глаза, Стрейда уже нет. Без него подвал кажется намного меньше.