Часть 3

Я готова отбросить этот кусок ткани, словно это змея. Весь ужас происходящего накатывает на меня ударной волной и сводится к одному слову. Камазоц. Тот самый мир иллюзий Векны, о котором говорила Макс. Из которого, по её словам, она вместе с Холли выбралась с таким трудом. Это многое объясняет: помехи, странные чувства, несостыковки — целый день. Я не сходила с ума, я возвращалась к реальности. Но почему я здесь, если Векна побеждён? Резко становится трудно дышать, ноги немеют, пока Уилл смотрит на меня, как будто я зверь, загнанный в клетку. Ничего не говорю, а просто пулей вылетаю из комнаты. Коридор. Гостиная. Прихожая. И вот я уже на улице. Оглядываюсь и пытаюсь осознать, что происходит. Я бегу, не разбирая дороги. Ноги начинает сводить, лёгкие жжёт, а сердце выпрыгивает из груди. Щёки мокрые от слёз и шока, и я сама не замечаю, как останавливаюсь у дома Стива. Мне хочется ворваться внутрь, спрятаться в объятиях будущего мужа, и я почти готова подойти и постучать в его дверь, когда мой взгляд привлекает стоящая на обочине машина. Даже зная, что это Камазоц, видеть старое BMW Стива ощущается как неприятное возвращение в прошлое. На ватных ногах подхожу ближе к машине и открываю её. Осматриваю сиденья, и сердце замирает, когда на заднем сиденье вижу куртку Стива. Окровавленную. Стараюсь не смотреть туда и не думать, почему она пропитана липкой, вязкой жидкостью. Уверена, это — очередная игра воспалённого воображения и иллюзия Камазоца. Иллюзия же? Я уже готова покинуть авто, когда из магнитолы начинает звучать Every Breath You Take. Лёгкие помехи раздаются вместе с нежной мелодией, но это, несомненно, она. — Хелен, пожалуйста... — голос младшего брата звучит в голове, и сейчас я ещё отчётливее начинаю осознавать, что было утром. Всё это время Уилл звал меня и пытался разбудить. — Уилл? Что происходит? Как мне отсюда выбраться? — шепчу я дрожащим голосом. Не уверена, что он меня слышит, но должна попробовать. Внимательно слушаю радио, ища очередные подсказки, когда помехи становятся сильнее. Кручу ручку, чтобы найти нужную волну. Дыхание перехватывает, когда я наконец слышу: — Ид... за... кой... Иди за музыкой? Не уверена, что у меня есть другие варианты, так что прислушиваюсь к ночному городу. Всё как обычно, кроме очевидного факта, что я нахожусь в машине, которой не должно здесь быть. Ведомая каким-то инстинктом, завожу мотор и еду к школе. Помехи медленно пропадают, мелодия начинает звучать всё чётче и громче. Значит, ещё немного, и я, наконец, найду выход отсюда. Во всяком случае, именно в это мне хочется верить. Когда я останавливаюсь у здания Hawkins High, быстро поднимаюсь по ступеням и открываю парадную дверь своей старой школы. Не верю своим глазам, когда вижу снующих по коридору учеников. Медленно прохожу по коридору и замечаю... себя. На несколько лет младше. Так быть не должно... Макс рассказывала, что она путешествовала по воспоминаниям Генри... Но это явно не то, что он когда-либо видел. Моя версия из прошлого клеит плакат о пропаже младшего брата. Окружающее пространство настолько яркое, реалистичное, что по спине бегут мурашки. Я слышу гул старшеклассников, хихиканье за спиной. Я прохожу по коридору дальше и вижу Стива, Томми, Нэнси и Кэрол. На лице Нэнси и Стива читается лёгкое беспокойство, пока Томми лишь презрительно смотрит в мою сторону. — Боже. Эта странная семейка опять вляпалась в историю. Братья — несчастные лузеры, и девчонка не от мира сего. Вечно со своим скетчбуком, — хмыкает он. — Эй. Хватит, — хмурится Стив. — Уже весь город гудит, что её младший брат пропал. Не будь таким засранцем, — слегка пихает Томми. От этих слов в моей груди разливается тепло. Да, это была лишь маленькая деталь, но от чего-то мне невероятно приятно видеть Стива таким. В том году я ещё не знала, какой он на самом деле. Только спустя время мне удалось понять, что под маской короля школы скрывается другой человек. Храбрый, верный и добрый. Настоящий защитник, готовый пожертвовать всем ради тех, кого он любит. — Только не говори, что ты решил побыть матерью Терезой и отныне будешь помогать несчастным фрикам... — фыркает Томми. — Заткнись. Слышу, как звенит звонок на урок. Я оглядываюсь в поисках других зацепок, пока моя более юная версия продолжает клеить листовки. Взгляд падает на уходящих в сторону коридора ребят. Слегка улыбаюсь и инстинктивно подхожу ближе, прекрасно помня, что произойдёт дальше. Стив возвращается без своих засранцев-друзей. Следую за ним по пятам и наблюдаю, как он молча берёт листовки из моих рук и помогает. Младшая я замирает на секунду и смотрит на него, как испуганный оленёнок, но, видя уверенность, с которой Стив клеит очередной плакат, не задаёт вопросов. Наверное, это был первый момент, когда он по-настоящему заметил меня. Не странную тихоню, вечно держащую в руке карандаш, а живого человека. Мы были знакомы класса с третьего. Находились в одной школе. Ходили в одну и ту же столовую. Но никогда прежде он не обращал на меня внимания. И уж тем более не помогал. Наши со Стивом старые версии расходятся, и я пытаюсь заметить что-нибудь выбивающееся из общей картины. Замечаю один из плакатов, который мы только что наклеили. Но это не один из них. Это жестокий и грубый рисунок с подписью Zombieboy — насмешка над возвращением Уилла «с того света». Он никак не мог быть там в тот момент. Руки дрожат, а челюсть сжимается, когда я срываю его. Внезапно осознаю, что он висит на двери, из которой доносится всё та же Every Breath You Take... Поворачиваю ручку и вижу очередное воспоминание. Глаза слепит яркий свет светодиодных ламп, когда я понимаю, что нахожусь в туалете Starcourt. С прошлого эпизода прошёл практически год. Наши со Стивом версии сидят потрёпанные и явно на веселе, прячась в туалетных кабинках. У него под глазом красуется огромный фингал, а мой макияж поплыл. Да уж, после нахождения на русской базе и влияния сыворотки правды выглядела я больше похожей на панду, чем на человека. — Ты всё ещё любишь Нэнси? — спрашиваю я его. Открытый, прямой вопрос, который я бы и в жизни не задала, не находись я всё ещё под действием препарата. Воспоминания о том лете обнимают как тёплый плед. Несмотря на всю эту ситуацию с русской базой, Билли и Истязателем, именно во время работы в Scoops Ahoy мы стали по-настоящему близки. — Нет... Я... встретил кое-кого получше, — тихо говорит из соседней кабинки Стив. — Хэндерсон с самого возвращения из лагеря говорил, что я должен найти свою Сьюзи. Он на секунду замолкает. Внезапно сцена меняется. Стив уже не сидит в своей форме морячка. Он — на несколько лет старше, каким я видела его в Камазоце. На нём — его любимая куртка и тёплый свитер. С той лишь разницей, что свитер весь в крови, и из его рта бежит тонкая струйка крови. Видение исчезает так же быстро, как появилось. Меня начинает трясти, пока Стив продолжает свой монолог: — Я вообще не уверен, что она существует. Но... важнее не это. Та девушка... которая мне нравится... Я даже не общался с ней в школе. А теперь не пойму, почему? Может, я не стал королём выпускного или Томми надо мной смеялся бы. Но всё это такая ерунда. Сейчас мне кажется, что я должен был проводить с ней каждый день. На его лице расползается улыбка. Резкий контраст с тем, что я видела пару секунд назад. — Знаешь, у неё прекрасное чувство юмора. Чудесная улыбка, и она чертовски умная. Куда умнее меня. И совсем не похожа на тех, кого я знал раньше, — делает глубокий вдох и медленно выдыхает. От постепенного осознания, о ком он говорит, щёки моей версии из воспоминания становятся алыми. Слова совсем не идут, а реальная я лишь тихонько плачу, глядя на эту картину. Сама не осознаю этого, пока не чувствую солёный привкус на губах. Тело трясётся, и я лишь обнимаю себя в попытке успокоиться. Как будто бы, глядя на это воспоминание, выбираясь из Камазоца, я наоборот теряю что-то важное. Тяжёлое предчувствие буквально заставляет прирости к месту. Я наблюдаю, как Стив из прошлого проскальзывает под разделителем кабинок, прислоняется к стенке и внимательно смотрит на меня. Словно ждёт ответа на так и не заданный вопрос. — Так... что ты думаешь об этой девушке? — Наверное, она крутая, — неуверенно отвечаю я из прошлого. — Она крутая, — подтверждает он. — А о парне? — Скажу, что он не соображает... — качаю головой и нервно хихикаю. — Правда? А мне наоборот кажется, он мыслит куда яснее обычного... Я словно тону в этом моменте. Какими мы всё-таки были глупыми. Потратили почти целый год, пока не решились наконец поговорить. И причиной этому стала дурацкая сыворотка правды. Я так упорно старалась не подпускать его ближе... Думала, что так будет лучше,  верила, что мы просто друзья. Те самые, которые спасали малышей от Билли и Дарта... Которые, о совпадение, устроились работать в Scoops Ahoy вместе. И именно потому, что мы друзья, Стив так сильно просил меня не лезть тогда вместе с ними в тот дурацкий лифт. Пока среди кафеля и раковин продолжает разворачиваться, возможно, самая важная сцена в моей жизни, взгляд падает на дыру в полу в одной из кабинок. Словно кто-то пробил её чем-то тяжёлым и с корнем вытащил один из умывальников. Я медленно подхожу к ней и слышу, как оттуда опять начинает играть Every Breath You Take. Сердце щемит каждый раз, когда я слышу эту песню, и кажется, сейчас я знаю, какое воспоминание будет следующим. Прыгнув в дыру в полу, я попадаю в спортивный зал нашей школы. Всё вокруг сверкает, синие и серебристые шары привязаны к каждому столу, а рядом с танцполом стоят ряды угощений с напитками. Теперь эта песня играет не только в моей голове, но и в воспоминании. Парочки на танцполе танцуют под эту плавную мелодию, и я замечаю, как в центре всего находимся мы со Стивом. В тот момент после признания в Starcourt прошло ещё полгода. Мы встречались уже официально, поэтому нет ничего удивительного в том, что его руки нежно обнимают меня за талию, а моя голова лежит у него на плече, пока мы неспешно качаемся под The Police. — Знаешь, я... давно хотел кое-что сказать. Очень давно должен был, — мягко начинает он. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Тёплый и искренний, словно он в первый раз готовится сказать что-то столь важное. — Я люблю тебя, — на одном дыхании говорит он. — Я знаю, что мне потребовалось много времени, чтобы это осознать, но я люблю тебя. Люблю твою улыбку, твой смех... То, как ты рисуешь в своём скетчбуке и хмуришься, когда пытаешься нарисовать то, что у тебя не выходит. В реальности это признание стало настоящим началом наших отношений. В конце того вечера мы долго болтали и не могли оторваться друг от друга... Но это было в прошлом. Сейчас же, настоящая я лишь шепчу: — Я тоже люблю тебя. Стоя в этом воспоминании и прокручивая все галлюцинации, эти слова не приносят облегчения. Они звучат как прощание. Отчаянное и болезненное. Потому что сзади меня появляется дверь к последнему воспоминанию. И я, наконец-то, понимаю, почему я находилась здесь всё это время, когда из неё доносится отчаянный крик: — Стив, ты должен бежать!