Часть 5

Через пару недель, проведённых в кровати, я уже наизусть знала, сколько книг стоит в моей комнате и сколько оттенков сиреневого и розового скрывается в моих вещах. Двадцать романов, семь учебников и пятнадцать комиксов. Десять оттенков. Теперь каждый из них я могла отличить с закрытыми глазами. Уставшие мышцы ныли, и я по-прежнему привыкала делать даже самые простые движения, но потихоньку продвигалась вперёд. Если сначала я даже чашку не могла удержать, то теперь рука хоть и слабо, но всё же смыкалась вокруг фарфоровой ручки. Спустя пару дней после моего пробуждения капельницы убрали. Подкупленная Хоппером медсестра раз в несколько дней приходила и помогала мне делать упражнения для восстановления сил. Всё остальное время моими спутниками оставались плюшевые игрушки на полках, мама, Робин и Джонатан. Уилл по-прежнему старался ко мне не подходить. Единственным развлечением стал «допрос» всех окружающих. Это хоть как-то не давало мне сойти с ума и окончательно погрузиться в скорбь. Я впитывала каждую деталь, как губка, только вот ощущение было такое, будто метафорическое чистящее средство давно испортилось. Каждая новость была хуже предыдущей. Оказалось, что мой затуманенный разум всё-таки осознавал часть реальности и умудрялся совмещать её с иллюзией. Время в Камазоце текло немного быстрее, чем мне казалось. В иллюзии прошло полтора года, а в реальном мире — всего шесть месяцев. Но и их хватило для перемен. Семье Стива не пришлось долго объяснять, что случилось с их сыном. Мистер и миссис Харрингтон, вечно находившиеся в разъездах, с лёгкостью поверили, что их сын просто попал в аварию. После этого они наспех организовали похороны, на которые даже не появились, и через пару недель уехали из Хоукинса. На похоронах была только наша партия: Макс, Лукас, Дастин, Уилл, Майк, Робин и Нэнси. Робин рассказывала, что не видела Дастина таким разбитым даже в те дни, когда он скорбел по Эдди. По её словам, после этого Уилл ещё две недели ходил с фингалом под глазом. Она не проговаривает прямо, но я больше чем уверена, что Уилла избил именно Дастин. Какими бы друзьями они не были с моим младшим братом, Хендерсон всегда испытывал к Стиву особые чувства. Хоппер и мама тоже были на кладбище, но подошли чуть позже. Они не могли остаться в стороне. А вот когда-то «верные друзья» Томми и Кэрол так и не появились. Вот тебе и знаменитый король Стив, за которым бегала половина школы. Чем больше я слушала, тем хуже мне становилось, но остановиться я уже не могла. Узнав о том, что его родители с такой лёгкостью отпустили сына, мой разум оказался не в состоянии просто проглотить это и забыть. Мама почти неделю пыталась поговорить со мной, но я словно снова впала в транс. Ела и пила на автопилоте, прилежно выполняла упражнения, но разум был где-то далеко. На этот раз даже Камазоц не понадобился, чтобы всё происходящее казалось нереальным. Даже дав Стиву обещание жить, часть меня всё равно предпочла бы снова впасть в кому. Робин всё это время была верным стражем моего покоя. Включала забавные ролики, старые мультики из детства. Эскапизм в мир Русалочки и Золушки помог мне немного отвлечься и хоть на секунду поверить в счастливый финал. Когда я успокоилась после новостей о похоронах, на пару дней даже показалось, что я справляюсь. Мышцы уже не болели так сильно, двигаться стало проще. Но стоило мне заметить торчащую фотографию Стива между томиком Остин и Достоевского, как дышать стало труднее. Весь прогресс будто откатывался назад, и вот я уже не в своей спальне, а на руинах своей прошлой жизни в Камазоце. Довершили мой внутренний разлом новости об Уилле и Эл. Оказалось, что она действительно погибла, не желая становиться подопытным кроликом в руках военных, но её место занял мой брат. Это пытались скрывать дольше всего, но я всё равно догадалась. Да и Джонатан никогда не умел долго скрывать от меня секреты. Тот факт, что Уилл погрузил меня в Камазоц, не прошёл бесследно, и сейчас ему закрыт выезд из города. Во всяком случае, пока Хоппер не разрешит эту ситуацию. Джонатан рассказывал, что местные власти хотят содействия от Уилла. Они не говорят об этом прямо, но и так понятно, что с такими силами это неизбежно. Остаётся надеяться, что Хопперу удастся выйти на Оуэнса. Иначе и жизнь моего брата будет загублена. Для одного несчастного случая слишком много разрушенных душ. И я не знаю, станет ли в Хоукинсе их когда-нибудь меньше. В таком режиме прошло несколько месяцев. Я окончательно восстановилась. Физически. Ментально я до сих пор была не похожа сама на себя. От девочки, которая любила рисовать замки и принцесс, не осталось ничего. Её душа была вместе с её первой любовью. В Камазоце. Солнечный свет заливал некогда уютную комнату. Глаза открывать совсем не хотелось, ведь впереди маячила знакомая рутина. Умыться, позавтракать, выгулять пса, которого мама убедила меня завести, лишь бы чем-то отвлечь... Я любила нашего корги по имени Ричи, но даже он не мог в полной мере помочь справиться с грустными мыслями. Чувствую его вес на кровати, и уже через секунду мягкие лапки тычутся в лицо. — Рич, фу, — начинаю хихикать я, больше от ощущения шерсти под носом, чем от реального счастья. Собака ластится, лижет щёки, и когда я открываю глаза, громко лает, словно радуясь моему пробуждению. Руки тянутся к мягкой шёрстке, и я ласково глажу мохнатого друга по голове. Ричи тявкает и бежит к двери, всем видом показывая, что ему нужно на улицу. Я наспех одеваюсь и веду животное на прогулку, даже не позавтракав. На улице прохладно ранним летним утром. Ещё немного, и начнётся жара, но сейчас есть пара часов, когда заветная прохлада окутывает со всех сторон. Набрасываю капюшон толстовки и иду по знакомым улочкам Хоукинса. Ричи весело бежит впереди, обнюхивает деревья, пока я наблюдаю и стараюсь удержать неугомонное животное на поводке. Ноги сами ведут меня на вокзал. Маленькое здание с облупившейся краской словно готово продать билет в любой конец нашей страны. Естественно, в районе ближайших пятидесяти километров. Если нужно куда-то дальше, то лучше выбрать самолёт. Где-то на задворках сознания вертится мысль об отъезде. Меня не особо сдерживают обязательства, а желание отделаться от Хоукинса и начать всё заново пылало во мне ровно с той же силой, что и желание вернуться в иллюзорный Камазоц к Стиву. Я долго смотрю на стеклянные двери, но так и не решаюсь зайти и купить билет. В руке по-прежнему ощущается вес поводка, собака лижет руку... И я понуро бреду домой под цокот собачьих лап. Спустя какое-то время мы с Ричи приходим домой. Я готовлю завтрак и слышу, как в моей комнате копошится собака. Шалости Ричи перестали меня удивлять. Я мысленно готовлюсь выбрасывать очередную кофточку, но тут внезапно слышу собачий скулеж и грохот такой силы, как будто половина комнаты стоит в руинах. С напряжёнными плечами продвигаюсь к себе и вижу, что неугомонный пёс перевернул прикроватную тумбочку. На полу повсюду лежат книги и мягкие игрушки, а Ричи, понуро поджав хвост, прячется под кроватью, напуганный бедламом, который сам и сотворил. Я беру его на руки и глажу по мохнатой голове, когда замечаю маленькую бархатную коробочку. Получив свою дозу ласки, пушистик убегает на кухню, пока я, как прокажённая, продолжаю смотреть на коробочку. Руки трясутся, словно я уже знаю, что найду там колечко. Мне даже не нужно её открывать. Грудь словно сдавило, я пятюсь в угол, как загнанный зверь, и часто дышу. Глаза закрываются, ещё минута — и мне кажется, я отключусь, когда слышу голос Уилла. — Хелен? Ты в порядке? Я не слышала от него слов несколько последних недель. Мы так и не поговорили до конца о том, что всё произошедшее значит для нас. До этого каждое слово было лишь сухими фактами. Поэтому сейчас, его забота, пусть и искренняя, делает только хуже. Она не исцеляет, а лишний раз напоминает, кто именно стал причиной моих бед. Сил на разговоры не остаётся, и я отталкиваю Уилла от себя. Если в Камазоце меня хватило только на то, чтобы молча смотреть и вспоминать, заглушая отчаяние где-то внутри, то сейчас какая-то раненая часть меня, которая сдерживалась последние несколько месяцев, наконец находит выход. Я вылетаю из комнаты, пока Уилл идёт за мной по пятам, и выхожу из дома. Периферийным зрением замечаю, что мама с Джонатаном сидят на кухне и пьют чай, но даже не говорю им ничего и пулей вылетаю за дверь. — Милая, подожди, — просит мама. Проносится мысль, как Робин рассказывала, что все вещи Стива, которые могли иметь какое-то значение для меня, перенесли в гараж. Не надеясь на что-то конкретное, я на всех порах несусь к частично заржавевшему зданию. Вся ярость, боль и печаль требуют выхода прямо сейчас. Я нахожу небольшую коробку, из которой хватаю ту самую биту Стива. Тяжелая, осязаемая. То, что нужно. Пока за мной следует орава удивлённых и встревоженных людей, я возвращаюсь в свою комнату и начинаю разбивать буквально всё, что попадётся под руку, давая гневу завладеть моим разумом. Лишь бы унять ком в горле и душевную боль. — Хелен, стой! — вскрикивает Джонатан. Все трое в унисон просят меня остановиться, но их мольбы остаются где-то за гранью досягаемости. Рамки с семейными фото летят на пол, стекло разлетается на кусочки. На шкафу остаются трещины, когда я делаю большой замах и со всей силы попадаю по нему гвоздями. Спинка кровати ломается пополам, а зеркало в углу трескается под силой моих ударов. Мама вскрикивает, Уилл пытается подойти ближе и забрать у меня биту, но даже он опасается, что в порыве гнева я могу задеть и его. Каждый осколок и трещина становятся видимым отражением моей скорби. Отражением той жизни, которой уже никогда не случится. Каждая треснутая рамка, каждый осколок лишь показывают, насколько теперь разбита я сама. Я осознаю, что творю, только когда несколько мелких осколков царапают руку, и острая боль пронзает ладони. Бита падает из рук, и я смотрю, как красные капли выступают на бледной коже. Слёз больше нет. На их место приходит пустота. Я даже не осознаю до конца, что мама и Уилл осторожно выводят меня из комнаты и ведут в гостиную. Я вздрагиваю от его прикосновений и лишь прижимаюсь к маме сильнее, бросая на брата убийственный взгляд. Он замирает, как будто я дала ему пощёчину, и остаётся на месте, пока мама усаживает меня на диван и идёт за аптечкой. Джонатан садится рядом и внимательно наблюдает за мной, ожидая очередной вспышки гнева. Спустя пару минут мама возвращается с перекисью и бинтами. — Будет немного жечь, но мы должны обработать раны, хорошо? — говорит мама и осторожно берёт мои исцарапанные ладони в руки. Я киваю, готовая к неприятным ощущениям, но всё равно шиплю, как кошка, пока мама обрабатывает мои руки и перевязывает их бинтами. Смотрю по сторонам и замечаю знакомое кресло, старый проигрыватель и мамины горшки с цветами. Такая знакомая, но резко ставшая чужой обстановка. – Почему вы не говорили раньше? - Начинаю я тихо. -Значит и предложение появилось в моих мыслях не просто так? Я смотрю в одну точку и жду, пока хоть кто-нибудь осмелится мне ответить. Но ни мама, ни Джонтан, ни тем более Уилл не готовы нарушить тишину. Старший брат лишь обнимает меня за плечи, выражая молчаливую поддержку. Этот теплый жест немного заземляет меня, и я слегка выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана, когда мама заканчивает обрабатывать раны. Диван до отвратительного мягкий, и я слегка тону в обивке, но в данный момент так даже лучше. – Мы не хотели делать еще больнее, милая. -нерешительно начинает мама. Она берет мои исцарапанные руки и аккуратно держит их в своих- Я тоже потеряла Боба, если помнишь... И мне пришлось с этим жить. Боб. Ну конечно. Мамин несостоявшийся мужчина. Мама в первый раз заговаривает об этом так открыто. Когда Боба на ее глазах растерзал Демогоргон, она изменилась. Стала тише и мы с братьями переживали, что она не справится. Но в ее жизни по прежнему оставались мы. А потом, время и поддержка Хоппера залечили ее раны. Только вот Боба убил монстр. А мою первую любовь погубил мой собственный брат. Язык не поворачивается назвать Уилла чудовищем, но и видеть в нем моего младшего брата я тоже не могу. По крайней мере сейчас. -Не за долго до того, как мы планировали отправиться вылазку против этого монстра, Стив приходил ко мне. -Продолжает мама. -Он.. Просил у меня благословения... Хотел жениться на тебе. -ее голос запинается и я вижу, что она тоже начинает плакать - Был уверен, что все закончится хорошо... Так сильно любил тебя... Даже то кольцо оставил мне на хранение... Думал, что у вас еще есть время... Пока мама рассказывает это, Уилл стоит в отдалении. Даже спустя месяцы после моего возвращения из иллюзии, он не хочет меня тревожить. Но когда-то поговорить нам все таки придется. _Хелен...-Неуверенно начинает он -Я... Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, но больше так не могу. Я.. Я скучаю по моей сестре... -наконец подает голос он. - Если я могу что-то сделать... Я наконец смотрю брату в глаза. Ярость и боль попеременно появляются во мне, как по мановению маятника, когда во взгляде Уилла я вижу словно сгорающего заживо человека. Того самого маленького мальчика, которого я учила рисовать солнышко и не раз спасала вместе со Стивом. Того самого, совсем юного парня, на плечи которого свалилось слишком многое, и разум которого не один раз использовали против него самого. Мама и Джонатан, почуя, что нам с Уилом многое нужно обсудить, тихонько удаляются на кухную. Этот момент должен быть только между нами. - Ты думаешь я не помню, как он нас спасал? Меня, Дастина, Майка... Да если бы не он, половины из нашей партии не было бы в живых...И ты была счастлива с ним... Поверь мне, я помню это точно также. И не проходит и дня, чтобы я себя не винил... Его голос надломленый. Словно он ниодин раз прокручивал эти темы в голове. -Если ты захочешь, я уеду... Я больше никогда... Но если есть хоть один шанс... Как бы плохо мне сейчас ни было, он — мой брат. Не его вина, что он стал орудием Генри. Даже если сейчас я всё ещё вижу в нём убийцу Стива, часть меня понимает, что он всё равно не чужой мне человек. Как только я наконец осознаю это, то поднимаюсь и подхожу к Уиллу. — Прости... — шепчет он, пока из его глаз льются слёзы. Сначала я нависаю над ним, пока он сидит в кресле. Я становлюсь на корточки, как бывало в детстве, и обнимаю его. Не убийцу моего любимого человека, а младшего брата. Нам многое ещё придётся обсудить, и это не окончательное прощение — между нами слишком много боли. Но сейчас каждому из нас нужен комфорт, который мы можем найти лишь друг в друге. Если Уилл видел все мои воспоминания, то он прекрасно осознаёт, что я потеряла, оставив Камазоц. И лишь моё прощение и принятие дадут ему хоть крупицу облегчения. Сколько бы слов поддержки и утешения ему ни говорили Джонатан, мама или Майк, только знание, что я его не виню, поможет отпустить прошлое и наконец-то идти дальше. Именно это так отчаянно нужно нам обоим. И именно это я обещала Стиву.