Свидание, прошедшее не по плану

Город под названием «Покой» был восточным районом одной из немногих безопасных зон, и сегодня он, как всегда, был полон контрастов. На одной улице — полуразрушенные здания, поросшие странной, устойчивой к токсинам плесенью, на другой — островки цивилизации, вроде того самого ресторана «Зеркальная пыль», куда Энджин бежал, спотыкаясь и оставляя за собой грязные следы. Его день начался с засады Рейдеров на краю загрязнённой зоны «Ржавая река». Задание было простым — сопроводить груз с лекарствами. Оказалось — ловушкой. Отбиваясь от Джаббера Вонгера, который, казалось, получал садистское удовольствие от каждого удара, Энджин получил глубокий порез на боку. Клинок Джаббера оставил рваную, пылающую огнём рану. Потом была грязь, когда он упал, пытаясь удержать мост. Потом — кровь, смешанная со слизью какого-то Джамби. Он пах, как протухшая химическая канава, смешанная с железом и пылью. Но всё это меркло перед одной мыслью: он опаздывает. У него было свидание. С Айлин. С трудом отбившись и передав груз Занке и Риё, он не поехал в лазарет. Он помчался к себе, но времени на душ уже не было — только на то, чтобы сбросить форму и натянуть поверх окровавленной и грязной майки относительно чистую рубашку и пальто. Он знал, что это бессмысленно — запах и грязь просочатся сквозь ткань, — но он не мог прийти к ней прямо с поля боя. По дороге он увидел лавку с искусственными цветами. Остановился. Купил букет. Безвкусный, ярко-синий, из какого-то синтетического материала, который блестел под тусклыми фонарями. Но это было хоть что-то. Знак внимания. Извинение. Когда он влетел в «Зеркальную пыль», все посмотрели на него. Его взъерошенные светлые волосы были в пыли и какой-то липкой субстанции. Лицо — в царапинах. Дорогое пальто — в потёках непонятного цвета. И этот дикий, дерзкий запах, от которого утончённые гости брезгливо морщили носы. Но он ничего не замечал. Его жёлтые глаза выхватили её из полумрака зала. Она сидела у окна. Перед ней стоял бокал красного вина, почти полный. В одной руке она держала книгу в твёрдом переплёте — судя по схемам на обложке, что-то по биохимии или токсикологии. Другая рука подпирала её щёку. Она была одета не в свой привычный мешковатый плащ, а в простое, но элегантное чёрное платье с открытыми плечами. Её белоснежные волосы были убраны в сложную, но небрежную причёску, открывая шею и серьгу-иглу в ухе. Она выглядела так, будто сошла со страниц журнала. Энджин подошёл, чувствуя себя грубым зверем, ввалившимся в хрустальную лавку. Он поставил ужасный букет на стол. — Айлин. Прости. Я… — его голос сорвался. — Засада. Рейдеры. Джаббер. Я не мог… — Он мотнул головой, указывая на своё состояние. — Прости, что опоздал. И что я такой. Айлин медленно подняла на него глаза. Сначала её взгляд был отстранённым, учёным — она анализировала картину: грязь, кровь на рукаве, запах, дикий взгляд. Потом её губы дрогнули. Тихий смешок перерос в откровенный, громкий смех. Она откинулась на спинку стула и рассмеялась так, что у неё заблестели глаза. — Боже мой, Энджин, — выдохнула она, вытирая пальцем уголок глаза. — Ты выглядишь так, будто проиграл драку сборочному конвейеру и сбежал прямо с поля битвы. С букетиком. Он стоял, сгорая от стыда и облегчения, что она не в ярости. Она поймала его взгляд, и смех её стих, сменившись деловитой нежностью. — Официант! — Она подняла руку. Когда тот подошёл, она указала на меню. — Это, это и вот это. С собой, пожалуйста. И счёт за вино. — Она выложила несколько купюр, не считая. Затем встала, взяла свою книгу, сунула её в небольшую сумку и обхватила Энджина за руку. — Пошли. Твоё свидание официально провалено. Переходим к плану «Б». — Но… — попытался он сопротивляться, чувствуя, как её пальцы впиваются в его грязный рукав. — Но ничего, — она перебила его, таща к выходу. Её голос стал тише, но твёрже. — Энджин, на тебе вся таблица Менделеева в жидком виде, и ты истекаешь чем-то, что явно не должно течь из человека. Свидание в ресторане отменяется. Дальнейшая дискуссия бессмысленна. Он сдался. Она вела его по улицам, своим твёрдым, решительным шагом, не обращая внимания на взгляды прохожих. Дом Стилзов встретил их тишиной и темнотой, кроме света в гостиной. — Август с Эйшей в штабе, — коротко бросила Айлин, снимая туфли. — Ночное дежурство. Раздевайся. Энджин замер. — Ч… что? Она повернулась к нему, её разноцветные глаза в полумраке прихожей казались нереальными. — Повторяю медленно. Раз. Де. Вай. Ся. Твоя одежда — это рассадник заразы и токсинов. Она воняет так, что у меня «Полночь» во дворе чихнул. И мне нужно добраться до твоей раны, которую ты, идиот, даже не попытался как следует обработать. Всё снимай. До боксеров включительно. Под её пристальным взглядом он, краснея и бормоча что-то невнятное, стал снимать одежду. Пальто, рубашка, майка, штаны, носки. Всё это падало на специально подстеленную газету грязной кучей. Он остался стоять посреди прихожи в одних чёрных боксёрских шортах, чувствуя себя невероятно уязвимым и глупым. Его тело было покрыто старыми шрамами, свежими ссадинами и татуировками, а порез на боку ныл тупой болью. Тогда Айлин кивнула и начала раздеваться сама. Быстрыми, экономичными движениями она сняла платье, чулки. Осталась только в тёмных кружевных трусиках. Её тело в мягком свете лампы было бледным, с чёткими линиями мышц под кожей и татуировками-формулами на спине. Она не испытывала ни капли смущения. — Ванная. Душ. Мне нужно смыть с тебя всю эту гадость, чтобы осмотреть рану. В ванной, под её командным взглядом, он снял последнюю преграду, быстро обмотался полотенцем вокруг бёдер и встал под струи горячей воды. Айлин закатала свои трусики повыше, взяла губку и антисептическое мыло. — Повернись к свету, — скомандовала она, и принялась мыть его спину, плечи, потом грудь. Её движения были не эротичными, а практичными, тщательными, как хирург, готовящий операционное поле. Но он был мужчиной. Её близость, её голое тело в сантиметрах от него, её пальцы, скользящие по его коже… его тело отреагировало предательски, несмотря на боль и усталость. Он отчаянно пытался смотреть в потолок, в стену, куда угодно, только не на неё. — Ты… ты могла бы просто дать мне помыться самому, — пробормотал он, чувствуя, как полотенце на бёдрах становится тесным. Она посмотрела на него, и на её лице появилась та самая ядовитая, озорная усмешка. — О, смотрите-ка, у нашего лидера «Акуты» включились базовые инстинкты, — она провела губкой по его животу, чуть ниже пореза. — Не стесняйся. Это естественная физиологическая реакция на стресс, близость привлекательной особи женского пола и горячую воду. Почитай учебник по биологии. Дыши ровнее, а то я мыло в рот залью. Он застонал от унижения и невозможности контролировать своё тело. Но в её поддразнивании не было злобы, только странная, почти ласковая насмешка. Она отмыла его, выключила воду и вытолкнула из душа. — Полотенце на стуле. Сушись. Не растирай рану. Через пять минут, когда он стоял, закутанный в большое банное полотенце, она уже была в халате и тащила его в свою комнату. Там, при ярком свете настольной лампы, она заставила его лечь на кровать и принялась обрабатывать порез. Её пальцы были уверенными и точными, когда она очищала рану, наносила какую-то жгучую, но приятно-холодную мазь из своей коллекции и накладывала аккуратную повязку. Боль почти сразу утихла, сменившись лёгким онемением. — Всё. Ты будешь жить, — объявила она и бросила ему стопку чистой одежды — простую футболку и спортивные штаны Августа. Пока он одевался, она натянула свой любимый кигуруми в виде лисы с огромными ушами. В этот момент в дверь позвонили — привезли еду. Энджин, уже чувствуя себя чуть более человеком, выхватил кошелёк и расплатился, не дав Айлин и слова сказать. Они расстелили плед в гостиной, включили какой-то старый довоенный фильм про космос на древнем проекторе и устроили пикник на полу. Еда была простой, но вкусной, вино — лёгким. Атмосфера стала тёплой, почти домашней. Энджин смотрел на неё. На то, как она смеётся над глупыми шутками в фильме, как облизывает пальцы от соуса. Он хотел взять её руку. Его пальцы потянулись к ней, замерли в сантиметре, отступили. Он снова попытался. Снова струсил. Ему было двадцать восемь, он проходил через адские битвы, вел за собой людей, а тут сидел и мямлил как подросток на первом свидании. Наконец, Айлин положила свою тарелку, повернулась к нему и вздохнула с преувеличенным раздражением. — Энджин. Мне двадцать три. Тебе двадцать восемь. Мы оба живём в мире, где завтра на голову может свалиться мусорное чудище или прийти Рейдеры с острыми предметами. Твоя стеснительность в данной ситуации — это мило, абсурдно и начинает меня бесить. Она встала на колени перед ним на пледе, взяла его руку — твёрдо, без колебаний — и прижала её к своей груди поверх мягкой ткани кигуруми. Он почувствовал под ладонью тёплую упругость и учащённое сердцебиение, которое выдавало её собственное волнение. — Почувствуй, — приказала она его тихим, хриплым шёпотом, сжимая его пальцы. — Мы живы. Здесь и сейчас. Это всё, что имеет значение. Затем она наклонилась и поцеловала его. Не как в прошлый раз — быстро и деловито. А долго, глубоко, с обещанием. И в этом поцелуе растворились все его сомнения. Он ответил ей, его руки сами нашли её бёдра, притянули её к себе. Она взгромоздилась на него сверху, расстегнула свой кигуруми и сбросила его с плеч. Под ним не было ничего. Она помогла ему снять футболку, и их кожа наконец соприкоснулась. Её губы скользнули по линии его челюсти, шеи, остановились на татуировках у ключицы. — Эти тату… — прошептала она, проводя по ним языком. — Они на тебе так идут… как карта того, через что ты прошёл. Красиво. — Твои формулы… — выдохнул он в ответ, переворачивая её на спину и целуя её плечо, сползая к изгибу спины, где чёрными чернилами были выведены сложные уравнения. — Это… безумно сексуально. И загадочно. Дальше слов не было. Были только прикосновения, торопливые и жаждущие, сбитое дыхание, приглушённые стоны, шепот имён на уставшей коже. Они торопились, будто боялись, что этот момент украдут, как воруют время у обитателей Земли. Она царапала ему спину, впиваясь пальцами в красно-чёрные узоры татуировок. Он прижимал её к полу, теряясь в белоснежном водовороте её волос и в двух бездонных глазах — зелёном и карим, которые смотрели на него без тени насмешки, только с жадным признанием. Это был не просто секс. Это был бой на равных, сдача в плен, молчаливая клятва, выжженная на уровне инстинктов. Тишину в прихожей нарушил скрип ключа в замке. Затем — шаги. Август и Эйша, вернувшиеся с дежурства, замерли на пороге гостиной. Из полуоткрытой двери комнаты Айлин доносились сдавленные стоны, прерывистое дыхание и скрип кровати. Август закатил глаза так драматично, будто наблюдал плохую театральную постановку. — О, великие мусорные боги, — пробурчал он так тихо, что услышала только Эйша. — У нас дома опять происходит это бессмысленное биологическое действо. Пойдём, сестрёнка, устроим ночной шопинг. Мне как раз нужны новые иголки. Эйша, пунцово-красная до корней волос, лишь кивнула и, прикрыв лицо руками, буквально выбежала обратно на улицу. Они ушли, оставив дом во власти страсти. Утро в доме Стилзов всегда было шумным. Но это утро началось с атомного взрыва. Дверь в комнату Айлин с грохотом распахнулась. На пороге стоял Август с подносом, на котором звенели две кружки и стояла тарелка с тостами. — ДОБРОЕ УТРО, ЛЮБОВНИКИ! — проревел он таким радостно-садистским тоном, что Энджин, спавший, обняв Айлин, подскочил на кровати, инстинктивно приняв боевую стойку, прежде чем мозг осознал, где он. — ПРИНЁС ВАМ ЗАВТРАК В ПОСТЕЛЬ! Ну как, ночь прошла продуктивно? Успели обсудить вселенскую гармонию и способы утилизации токсичных отходов? Айлин, с белыми волосами, растрёпанными в эпическое облако гнева, села на кровати, натянув на себя простыню. — АВГУСТ, Я ТЕБЯ САМА УТИЛИЗИРУЮ, Я ИЗ ТЕБЯ КЛЕЙ ДЛЯ ОБОЕВ СВАРЮ, ТЫ МНЕ ВСЮ НОЧЬ ПЕРСПЕКТИВУ ИСКАЛЕЧИЛ СВОИМ БРЕДОМ ПРО КОСМЕТИКУ, А ТЕПЕРЬ ЕЩЁ И ПОД ДВЕРЬЮ ПОДСЛУШИВАЛ?! — Я не подслушивал! Стены сами просятся, чтобы их проломили от твоих воплей экстаза! — парировал Август, ставя поднос на тумбочку с таким видом, будто вручает олимпийскую медаль. — ДА Я ТЕБЯ ОТРАВЛЮ, УРОД! Эйша, услышав грохот, заглянула в комнату, пытаясь утихомирить бурю: — П-пожалуйста, перестаньте… Айлин, ты… ты голая… — она снова залилась краской и, прикрыв глаза, прошептала: — Я… я накрою на кухне. Когда вы… когда будете готовы. — И снова убежала. Через двадцать минут все, кроме Элис, которая с утра ушла в свою клинику, собрались на кухне. Айлин, в своём лисьем кигуруми, и Энджин, в одолженной одежде, сидели рядом. Август стоял у плиты, яростно взбивая яйца, как будто это были головы его врагов. — Так значит, — начал он, не оборачиваясь. — Наше скромное жилище теперь официально стало филиалом штаб-квартиры «Акуты» для интимных встреч? Нужно табличку прибить: «Здесь трахается лидер чистильщиков. Посторонним — визжать от восторга или убираться к чёрту». — Август, если ты сейчас же не заткнёшь свою гнилую пасть, я добавлю тебе в яичницу твоих собственных волос, выпавших от стресса! — шипела Айлин, наливая кофе. — О, угрозы! Уже интереснее! А что твой бойфренд скажет? А, Энджин? Ты как, доволен расширением географии своих похождений? Все взгляды обратились к Энджину. Он сидел, подперев голову рукой, и… улыбался. Широко, искренне, с каким-то глупым, блаженным выражением лица, которого никто никогда у лидера «Акуты» не видел. Он смотрел на них — на орущую, живую, сумасшедшую Айлин, на её язвительного брата, на их перепалку, на уютный хаос кухни, где на полке среди банок с травами сидел огромный рыжий кот Пожар и умывался. Он чувствовал себя не в гостях. Он чувствовал себя… дома. — Всё отлично, — просто сказал он, и его улыбка стала ещё шире. Этот ответ, такой неожиданно мирный, на секунду обезоружил даже Августа. Айлин, фыркнув, села рядом с Энджином, но её плечо расслабленно прикоснулось к его плечу. Эйша, робко поставив тарелки, села напротив, пытаясь спрятать улыбку. Позже, когда они мыли посуду (Август заявил, что как устроитель шабаша он от этой повинности освобождается), Энджин, стоя у окна, машинально достал пачку сигарет. Он сделал это почти рефлекторно, задумавшись. За последние дни он курил чаще, чем обычно. Вспоминая тот вечер на крыльце, её восхищённый взгляд. Щёлкнула зажигалка. Он сделал затяжку. — Энджин. Голос Айлин прозвучал прямо у его уха. Она взяла сигарету у него из пальцев и, не глядя, потушила её в раковине. — Хватит. Он удивлённо посмотрел на неё. — Я… я думал, тебе нравится. Тогда… ты так смотрела. Она повернулась к нему, облокотившись о раковину рядом. — Мне понравилось, как ты курил тогда, — уточнила она. — Ты был весь такой… расслабленный. Усталый. Небрежный. Это смотрелось… эстетично. Исключительно как зрелище. А сейчас ты делаешь это как будто по графику. Как будто стараешься. Это уже не выглядит естественно. Это выглядит глупо. И воняет. В моём доме. Он смотрел на неё, на её серьёзное лицо, и понимал, что она права. Он пытался играть роль, которая, как он думал, ей нравится. — Значит, мне нужно просто быть собой? — спросил он, уголки его губ дрогнули. — Было бы здорово, — она хмыкнула, но в её глазах мелькнула та самая, редкая нежность. — Для справки, ты мне и так нравишься. Грязный, вонючий, с татуировками и без. Просто не порть это ненужной ересью. И пока Август в гостиной что-то выкрикивал про «сладкие утренние побредушки», а Эйша пыталась его заткнуть, Энджин просто наклонился и поцеловал Айлин в висок. Быстро, легко. Не пытаясь быть кем-то другим. Только собой. И она, к его удивлению, не оттолкнула его, а лишь прикрыла глаза, позволив улыбке тронуть её губы. Впереди был новый день, новые задания, новые ссоры Стилзов и понимание, что даже в мире, пахнущем мусором и кровью, можно найти свой, пахнущий мятой и чистотой, уголок.