Мышечная память и немой вопрос

Айлин проснулась от того, что замёрзла. Холод просочился сквозь одеяло, заставив её сжаться в комок. Комната Энджина была прохладной — обычной комнатной температуры, которой хватало любому нормальному человеку. Но её тело, лишённое волосяного покрова после давнего эксперимента с кремо, было вечным мерзляком. Она потянулась, обернулась в одеяло, как в кокон, и её разноцветные глаза выхватили в утренних сумерках два предмета на столе у кровати: круассан на тарелке и сложенный листок бумаги. Она доползла до стола, всё ещё в одеяле, села и взяла записку. Почерк был размашистым, уверенным: «Ешь. Э.» Просто и без сантиментов. Уголки её губ дрогнули. Она откусила круассан — он был уже не тёплым, но свежим. Ела медленно, глядя на спартанскую обстановку комнаты: стопка книг на подоконнике, висящая на спинке стула броня, запах стали, кожи и… его. Смесь табака, мыла и чего-то глубокого, мужского. Дверь открылась без стука. В комнату вошёл Энджин. На нём не было ничего, кроме чёрных боксёрских шорт, низко сидящих на бёдрах. Его торс, покрытый сетью красно-чёрных татуировок и свежими царапинами, блестел от лёгкой испарины — он явно только что закончил утреннюю тренировку. Мокрые светлые волосы были зачёсаны назад, обнажая лоб и шрам у виска. Айлин, не выпуская изо рта последний кусок круассана, обвела его медленным, оценивающим взглядом от макушки до пальцев ног. — О, — проговорила она, наконец проглотив еду. — Раньше ты краснел и заикался при виде меня в одном полотенце. А теперь вот, разгуливаешь в полуобнажённом виде, как будто так и надо. Украл у меня роль бесстыжей развратницы. Плагиат, я считаю. Он фыркнул, проходя мимо к тазу с водой, чтобы умыться. — Просто понял, что стесняться перед человеком, который выковыривал нейротоксин из вены моего друга, пока я держал того за горло, — немного бессмысленно. Да и с твоими комментариями про «базовые инстинкты» любое стеснение как-то само рассасывается. Она заметила его спину. Свежие, ещё розовые царапины пересекали старые шрамы и татуировки. А на плече — характерный след от электрического разряда, похожий на замысловатый лишайник. — Похоже, тренировка была жёсткой. Или опять дрался с Риё? — С Риё, — подтвердил он, вытирая лицо. — Говорит, нужно держать форму. А то, мол, расслабился. — А шрам от электричества? — она приподняла бровь. — Это когда она проиграла, — усмехнулся он. Они провели утро в лазарете. Айлин, снова в своём плаще обходила пациентов с ледяной профессиональностью. Она сменила повязку Занке, который спал ровным, восстанавливающим сном, его цвет лица уже не был землисто-серым. Проверила пульс Рудо, всё ещё спящего мёртвым сном после катализатора — его лоб был прохладным, дыхание ровным. Потом осмотрела ещё пару чистильщиков с менее серьёзными ранениями, выписала Эйше новые предписания, её голос был тихим, но железным. Энджин ходил за ней по пятам, как тень, молча подавая инструменты, поправляя капельницы, принося кофе, когда её руки начинали подрагивать от усталости. Он заметил, как она, наклоняясь к очередному пациенту, слегка замирала и едва заметно напрягала спину. Ближе к обеду, когда они вышли в коридор, он не выдержал. Он видел эту скованность в её движениях, эту едва уловимую хватку плеч, когда она думала, что никто не смотрит. Десять часов у операционного стола в одном положении, почти трое суток без сна — это не проходило бесследно даже для её выносливого тела. Он взял её за локоть, мягко, но не оставляя выбора. — Со мной. — Что? Куда? У меня ещё… — Всё может подождать, — он перебил её, ведя по коридору к своей комнате. — Раздевайся. Она замерла на пороге, и на её лице снова появилась та озорная, ядовитая ухмылка. — Ого. Наш доблестный лидер «Акуты» не только вор одежды и ролей, но ещё и насильник? Красиво. Очень романтично. — Насильник с массажными маслами, — парировал он, доставая из тумбочки маленький пузырёк с ароматной жидкостью. — Ты вся скованная, как доска. И дрожишь, хотя здесь не холодно. Это от усталости и напряжения. Ляжешь сейчас на живот — или я тебя уложу сам. Она посмотрела на него, на его серьёзное лицо, на масло в его руке, и что-то в ней дрогнуло. Она вздохнула с преувеличенной драматичностью и начала раздеваться. Сбросила плащ, потом пижамные штаны и майку. Остановилась в одних тёмно-бордовых кружевных трусиках. Её спина, с татуировками-формулами и изящными линиями мышц, предстала перед ним. — Доволен, тиран? Он не ответил. Он лишь кивнул на кровать. — На живот. И расслабься, если это вообще в твоих силах. Она легла, уткнувшись лицом в его подушку, от которой пахло им и её вчерашними духами. Энджин налил масло на ладони, растёр, чтобы согреть, и опустил руки ей на спину. Его пальцы, сильные и твёрдые, нашли первую точку напряжения у основания шеи. Она вздрогнула, но не от боли, а от неожиданности. Он начал массировать, двигаясь вдоль позвоночника, прорабатывая каждый зажатый мускул. — У тебя… спортивное тело, — заметил он, чувствуя под пальцами рельеф мышц. — Я думал, ты больше за книжками и склянками. Её голос прозвучал приглушённо: — Мышцы — инструмент выживания. Чтобы убить тварь, которая хочет сожрать тебя за живо. Чтобы спереть редкий реагент из хорошо охраняемого склада. Чтобы выгнать за порог очередного ухажёра, который решил, что я его собственность после одной ночи. Жизнь на Земле — не курорт, Энджин. Даже для алхимика в плаще. Он кивнул, хотя она не видела, и продолжил работу, его пальцы погружались в узлы напряжения на её лопатках. — Вчера… ты сразу поняла про яды Джаббера. Слишком быстро. Откуда ты его так хорошо знаешь? В комнате повисла пауза. Слышно было только её дыхание и шуршание простыни. — Я пару раз спала с ним, — наконец сказала она так же спокойно, как если бы говорила о погоде. — Под его же галлюциногенами. Было… весело. Необычно. Он умеет создать атмосферу, знаешь ли. Но быстро надоел. Слишком одержим болью. Теперь он продаёт мне яды для исследований и иногда — информацию. Раньше я не понимала, откуда он так точно знает действие каждого компонента. Теперь понимаю. Он тестирует всё на себе. И на других. Руки Энджина замерли на её спине. В комнате вдруг стало тихо. Очень тихо. Он сидел, смотря на её спину, на татуировки, которые теперь казались ему не просто формулами, а шифром к тёмным уголкам её прошлого, которые он только начинал приоткрывать. В его голове пронеслись картины: она и Джаббер, его длинные дреды, её белые волосы, смесь ядов и страсти. Чувство, острое и незнакомое, кольнуло его под рёбра. Не ревность. Нечто более сложное — смесь ужаса, уважения и дикого желания стереть с неё любое воспоминание об этом мазохисте. Айлин повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо. Увидела его лицо — застывшее, с чуть расширенными зрачками. — Ой-ой, — протянула она с лёгкой, издевательской ноткой. — Кажется, я задела чьи-то струны души. Расслабься, Энджин. Это было давно. И это было просто… экспериментом. Как всё в моей жизни. Он выдохнул воздух, которого, казалось, не замечал, что задержал. Его пальцы снова пришли в движение, но теперь давление было твёрже, почти агрессивным, будто он хотел вымесить из её мышц не только усталость, но и эти воспоминания. — Просто эксперимент, — повторил он глухо. — Ага. Опытным путём установлено: Джаббер Вонгер — нестабильная, токсичная и чрезмерно увлекающаяся субстанция. К взаимодействию не рекомендован. Доволен? Он не ответил. Просто продолжал массировать, пока её мышцы под его руками не стали мягкими и податливыми, пока её дыхание не стало глубоким и ровным. Когда он закончил, она лежала совершенно расслабленная, почти сонная. Он накрыл её лёгким одеялом. — Спи часок. Потом отвезу тебя домой. Она что-то буркнула в ответ, но не сопротивлялась. Через час, выспавшаяся и в его чистой футболке с штанами, которые он одолжил, она сидела сзади на его мотоцикле, уже обнимая его за талию. Дорога домой была молчаливой, но не неловкой — просто тихой, уставшей. Их на крыльце встретил Август. Он сидел на ступеньках, что-то чиня из снаряжения, и поднял глаза на подъезжающий мотоцикл. Его взгляд скользнул по сестре в явно мужской одежде, по Энджину, который помогал ей слезть. — Ну вот, — затянул Август с театральным вздохом. — Наша блудная овечка вернулась из очередного похода за знаниями. Или за чем там она на этот раз ходила? Энджин, привет. И кем ты у нас сегодня? Новым научным проектом? Испытуемым для нового крема? Или просто очередным временным развлечением моей многоуважаемой сестрицы? Айлин, проходя мимо, небрежно ткнула его носком ботинка в бок. — Заткнись, ремесленник. Кому-то надо было спасать твоих друзей-чистильщиков от того, чтобы они превратились в лужицу ядовитой слизи. А ты тут сидишь и бренчишь. — О, спасать! — воскликнул Август, вскакивая. — Это же святое дело! А то, что ты при этом ползаешь по чужим кроватям и возвращаешься в мужской одежде — это так, побочный эффект благородной миссии! — Август, я сейчас возьму твой самый дорогой напёрсток и засуну его тебе так глубоко, что ты будешь чихать иголками! — огрызнулась Айлин, уже разворачиваясь к нему. — Попробуй! У меня на этот случай есть специальный противоалхимический костюм! Или ты его уже сожгла в одном из своих «весёлых» экспериментов?! — Может, сожгла! А может, продала какому-нибудь уборщику, который хочет выглядеть стильно, пока его рвут на части твари! Хочешь узнать, провоцируя меня?! — О, я боюсь! Я так боюсь! Особенно после того, как слышал, как ты вчера орала на всю округу, будто тебя режут! Хотя, подожди, тебя же и резали вчера — Джаббер, кажется? Или это было раньше? Я уже путаюсь в твоих «спасителях»! Энджин стоял в стороне, наблюдая за этой бурей. Он уже не пытался вмешиваться. Он просто смотрел, как они орут друг на друга, перекрывая один другого, их слова — смесь оскорблений, угроз и странной, исковерканной заботы. Это был их ритуал. Их способ общения. И в этом безумии была своя, кривая гармония. Их перепалку прервала Эйша, выглянувшая из двери с подносом. — У-ужин готов... Пожалуйста, перестаньте... Айлин, ты в порядке? Я волновалась... Ужин прошёл под аккомпанемент всё той же перепалки, но уже на пониженных тонах. Август отпускал колкости, Айлин парировала, Эйша тихо уговаривала их не ссориться за столом. Энджин ел молча, изредка ловя взгляд Айлин, в котором читалось не раздражение, а скорее усталая привычка. После ужина Айлин, зевнув, потянулась. — Всё, я падаю. Кто со мной — тот уже спит. Она направилась к своей комнате. Энджин, после секундной паузы, последовал за ней. Август бросил им вслед многозначительный взгляд, но промолчал. Дверь в её комнату едва успела закрыться, как Энджин прижал её к деревянной поверхности. Не грубо, но твёрдо. Его руки упёрлись в дверь по обе стороны от её головы. Он наклонился и впился в её губы. Это был не вчерашний усталый, благодарный поцелуй. Это был голодный, требовательный, накопившийся за весь день поцелуй. В нём была и доля той немой ярости, что он испытал днём, слушая про Джаббера, и та невысказанная тревога за неё у операционного стола, и просто дикое, физическое влечение, которое он сдерживал, пока она была занятая и уставшая. Он оторвался, его дыхание было сбившимся, жёлтые глаза горели в полумраке. — Я терпел весь чёртов день, — прошептал он хрипло, его губы скользили по её щеке к уху. — Особенно там, во время массажа. Когда ты лежала вот так... и говорила такие вещи... Он снял с неё футболку, его пальцы скользнули по её бёдрам, снимая штаны. Она помогала ему, её руки уже расстёгивали его ремень. Он подхватил её на руки и отнёс к кровати, уложив на спину. Его ласки были страстными, но удивительно нежными: он целовал каждый шрам, каждую татуировку на её теле, как будто заново узнавая её, стирая все следы прошлого своим прикосновением. Его губы обжигали кожу на её животе, груди, внутренней стороне бёдер. — Энджин... — её голос прозвучал тихо, но не с протестом. — Я не фарфоровая. И не маленькая девочка. Она вдруг сбила его руку на которую он опирался, и в одно движение перевернулась, оказавшись сверху. Она прижала его к кровати, её разноцветные глаза в темноте горели хищным, одобряющим огнём. Она взяла его член в руку, направила к себе и, не отрывая от него взгляда, медленно, невероятно медленно опустилась на него. Оба застонали одновременно — он от ощущения тесноты и влажного жара, она — от полноты и давно забытого чувства близости, которое на этот раз было не экспериментом. Она начала двигаться. Сначала медленно, ритмично, оттачивая каждое движение. Потом быстрее, яростнее. Её бёдра ходили в бешеном темпе, её грудь колыхалась перед его лицом. Она откинула голову назад, белые волосы рассыпались по её спине водопадом, и стоны, низкие, хриплые, начали вырываться из её горла, становясь всё громче и громче. Она скакала на нём, как будто хотела раствориться в нём, стирая границы между телами. — АЙЛИН! — раздался яростный вопль из-за стены. Это был Август. — ВЫ ЗДЕСЬ НЕ ОДНИ! НЕКОТОРЫЕ ХОТЯТ СПАТЬ, А НЕ СЛУШАТЬ, КАК ТЕБЯ НАСАЖИВАЮТ НА ТВОЕГО НОВОГО ПАЦИЕНТА! Айлин на секунду замерла на самом пике движения, потом крикнула в ответ, не сбавляя темпа: — ЕСЛИ НЕ НРАВИТСЯ — ЗАТКНИ УШИ ИЛИ ИДИ ТИХОНЬКО ПОДРОЧИ В УГОЛКЕ, ЗАНУДА! Этот крик, её дерзость, её абсолютное бесстыдство, стали для Энджина последней каплей. Он не выдержал. С хриплым рыком он перевернул её, выйдя из неё на мгновение, только чтобы вновь войти, но уже в новой позе — она на четвереньках, он сзади. Теперь он задавал ритм. Он вгонял в неё себя с силой, от которой кровать билась о стену. Одна рука его впивалась в её бедро, другая запуталась в её белых волосах, мягко оттягивая голову назад. Он прижимался к её спине, целуя татуировки на её лопатках, шее, чувствуя, как её тело содрогается в предвкушении. — Скажи моё имя, — прошептал он ей в ухо, его голос был грубым от страсти. — Скажи, когда будешь кончать. Она не заставила себя ждать. Её тело напряглось в мощной, долгой судороге, и она закричала, не в силах сдержаться: — ЭНДЖИН! ДА! Услышав своё имя на её устах в такой момент, он потерял последние остатки контроля. Он прижал её к себе, входя в неё до самого предела, и через несколько яростных толчков его собственное семя выплеснулось в неё, горячее и обильное. Они кончили почти одновременно, её внутренние спазмы выжимая из него последние капли. Он рухнул на неё сверху, не вынимая члена, его вес придавил её к мокрой от пота простыне. Они лежали так, дыша в унисон, сердцебиение одного отдавалось в груди другого. Никто не говорил. Просто тишина, нарушаемая только их постепенно успокаивающимся дыханием. Он мягко вышел из неё, перевернулся на бок и притянул девушку к себе, её спиной к своей груди. Он накрыл их обоих одеялом, чувствуя, как её холодная от природы кожа постепенно согревается от его тепла. Они заснули почти мгновенно, сплетённые в один беспорядочный, усталый, но невероятно мирный узел. Последнее, что Энджин почувствовал перед тем, как сознание погрузилось во тьму, — это как её рука нашла его руку на своём животе и сжала её слабеющим, но твёрдым пожатием. В этом пожатии не было страсти. Было что-то другое. Что-то вроде «останься». И он остался.