Маньяк, снайперша и запертая дверь

Отношения Энджина и Айлин никогда не были гладкими. Это был союз двух ураганов, и периодические бури были их естественным состоянием. Но эта ссора подкралась тихо, ядовито, как споры чёрной плесени, и укоренилась так глубоко, что даже вечный арбитр их ссор, Август, только разводил руками. Всё началось с мелочи, которая не была мелочью вовсе. Энджин, возвращаясь с разведки в районе «Ржавой реки», решил заехать к Айлин на склад химреактивов, который она арендовала на окраине безопасной зоны. Он хотел забрать новую партию защитной мази для команды и, если повезёт, застать её за работой — он любил наблюдать, как она погружена в свой мир формул и колб, вся сосредоточенная и недоступная. Он припарковал мотоцикл в тени полуразрушенного здания и уже собирался войти через чёрный ход, который она обычно не запирала, когда заметил их. Айлин стояла у открытого грузового люка склада. Перед ней, развалясь на ящике с надписью «Осторожно! Кислота!», сидел Джаббер Вонгер. Его длинные дреды с золотистыми кольцами были растрепаны, а на лице, под шрамом, красовался свежий синяк. Они о чём-то разговаривали. Не кричали, не спорили — именно разговаривали. Айлин слушала, скрестив руки, её лицо было привычно холодным и аналитическим. Джаббер что-то говорил, размахивая рукой, на пальцах которой поблёскивали его кольца-когти. Их разговор длился недолго. Джаббер передал ей небольшой, герметичный контейнер. Она взяла его, что-то коротко сказала в ответ, кивнула. Потом Джаббер, с той своей садистски-восторженной ухмылкой, поднялся, небрежно помахал ей на прощание и растворился в лабиринте переулков. Айлин повернулась и скрылась внутри склада, даже не оглянувшись. Энджин стоял как вкопанный. Разумом он понимал: сделка. Она покупает у него яды для исследований. Она сама говорила. Но что-то в этой картине — в их спокойной, почти непринуждённой близости, в том, как Джаббер сидел на её ящике, в том факте, что она принимала что-то из его рук — сработало как спичка, брошенная в бочку с её же горючими реактивами. Вспомнились её слова: «Пару раз спала с ним. Было весело». Вспомнилась его собственная, невысказанная ярость от того признания. И теперь этот призрак материализовался прямо перед ним, живой, ухмыляющийся, с новым синяком и, наверное, новой порцией извращённых историй. Он не вошёл на склад. Он развернулся, сел на мотоцикл и уехал. Не в дом Стилзов. В штаб. Он был холоден и тих, как лезвие перед ударом. Айлин, закончив предварительный анализ нового нейротоксина (образец был действительно интересен), вернулась домой поздно. Она ждала, что Энджин, как обычно, заглянет, если не на ночь, то хотя бы за мазью. Она даже оставила на кухонном столе банку с его именем. Но он не пришёл. Чокер молчал. Она позвонила сама — без ответа. Сначала подумала: задание. Но интуиция, та самая, что спасала её в лаборатории сотни раз, шептала, что дело не в задании. На следующее утро она, хмурая и невыспавшаяся, сама поехала в штаб. Ей нужно было передать отчёт по токсинам Архе, да и вообще — что за детский сад? Если он дуется, пусть скажет в лицо. Она прошла по коридорам, кивая на ходу знакомым уборщикам, и направилась к его комнате. Дверь была приоткрыта. Она уже собралась толкнуть её, когда услышала голос. Не его. Женский. Смехливый, лёгкий. Айлин замерла у щели. В комнате Энджин сидел на краю стола, спиной к двери. Перед ним, прислонившись к шкафу, стояла женщина. Айлин её знала — одна из уборщиц из другой команды, снайпер по имени Лира. Высокая, статная, с длинными тёмными волосами и смелыми, оценивающими глазами. И она смотрела на Энджина так… слишком открыто. А он, чёрт возьми, улыбался в ответ. Не своей обычной, сдержанной улыбкой, а какой-то… расслабленной, широкой. Он что-то говорил, и Лира засмеялась, дотронувшись до его плеча — быстрым, фамильярным жестом. — …да уж, старина Джаббер всегда умел устроить шоу, — донёсся до Айлин обрывок фразы Энджина. — А ты как всегда, его главный зритель, — парировала Лира, и в её голосе звучал явный флирт. — Хотя, говорят, у тебя теперь есть своё личное, более… взрывоопасное шоу. Айлин не стала слушать дальше. Что-то острое и холодное, как осколок стекла, воткнулось ей под рёбра. Она отшатнулась от двери, развернулась и пошла прочь. Быстро. Её шаги отдавались в пустом коридоре гулко, как удары молота. Он улыбался. Ей. Обсуждал Джаббера. Пока она ждала его дома, как дура. Она не кричала. Не ломала вещи. Она просто села на мотоцикл и уехала. В её лаборатории зазвучал привычный, яростный лязг инструментов, но на этот раз в нём была не творческая ярость, а что-то глухое и разрушительное. Следующие несколько дней в доме Стилзов воцарилась тревожная, нездоровая тишина. Не та буря криков, к которой все привыкли, а тишина двух параллельных вселенных, которые перестали соприкасаться. Энджин ночевал в штабе. Появлялся дома только днём, чтобы забрать какую-то вещь, и делал это в те редкие минуты, когда Айлин была в лаборатории. Если же они сталкивались — в коридоре, на кухне, — воздух между ними леденел. Они обменивались кивками или короткими, деловыми фразами («Деньги за реактивы на столе», «Новые маски готовы, забери»), но их взгляды скользили мимо, не встречаясь. Айлин стала ещё холоднее и резче, её эксперименты приобрели безрассудный оттенок — однажды она случайно выжгла дыру в полу лаборатории, и Август орал на неё полчаса. Энджин же погрузился в работу с мрачным усердием, беря самые опасные задания и возвращаясь с них ещё более замкнутым и колючим. Дети, которые в те дни как раз гостили у Стилзов, чувствовали эту ледяную трещину, прошедшую через центр их нового «дома». Рудо хмурился, наблюдая, как они обходят друг друга за столом. Дир сжимал соску так, что та трещала. Гита перестала шуметь и тихо сидела в углу. Ремлин беспомощно смотрела то на одного, то на другого. Даже Август, мастер провокаций и подколов, впервые оказался в тупике. — Эй, что с вами? — спросил он утром на пятый день, загораживая собой выход Айлин из кухни. — Вы что, играете в молчанку нового уровня? Или это такой изощрённый фетиш, о котором я не знал? — Отвали, Август, — беззвучно прошипела Айлин, отстраняя его. — Серьёзно, это уже не смешно. Энджин ходит как привидение, а ты как ходячая таблица Менделеева в плохом настроении. Что случилось? — Ничего, — бросила она через плечо. — Абсолютно ничего. Именно поэтому всё так замечательно. Попытка поговорить с Энджином также провалилась. Август застал его в мастерской, где тот якобы забирал починенный ремень. — Слушай, что ты натворил? — напрямую спросил Август. — Сестра выглядит так, будто планирует растворить кого-то в кислоте, и взгляд у неё всё чаще останавливается на твоих фотографиях. — Ничего я не творил, — угрюмо ответил Энджин. — У неё, видимо, свои дела. С более интересными собеседниками. — О-о-о, — протянул Август, и в его голове что-то щёлкнуло. — Значит, дело в… собеседниках. Интересно. Но даже он не мог докопаться до сути. Оба были глухими стенами. А атмосфера в доме становилась невыносимой. На седьмой день дети не выдержали. Они собрались в комнате Рудо на экстренный совет. — Так нельзя, — мрачно констатировал Рудо. — Они разрушают всё. И себя, и дом. — Г-грустно, — всхлипнула Гита. — Я нарисовала картинку, где они снова вместе, но она не помогает, — печально сказала Ремлин. Дир издал низкий, неодобрительный звук и ткнул пальцем в схему штаба, нарисованную на листе бумаги. Именно Дир, с его прямолинейным мышлением, предложил радикальный план. Не уговоры, не слезы, не фальшивые кризисы. Изоляция. Принудительная. — Заманить. Запереть. Не выпускать, пока не поговорят, — нацарапал он на планшете, который ему дала Эйша для общения. — Но как? — спросила Ремлин. — С помощью взрослых, которые тоже устали, — хитро сказал Рудо. Он уже видел, как Август и Эйша обмениваются усталыми взглядами. Они привлекли их на свою сторону. Услышав план, Август сначала рассмеялся, потом задумался. — Рискованно. Они же могут друг друга прибить там. Или, что хуже, снова заняться сексом, и тогда звукоизоляция не спасёт. Но… чёрт, я согласен. Надоело это кипящее молчание. Эйша, после недолгих уговоров, тоже кивнула. «Т-только осторожно…» План был прост. Эйша, краснея и запинаясь, сказала Айлин, что в старой оранжерее на заднем дворе (той самой, где был вход в подземный сад) завелось странное, похожее на гриб существо, и оно портит растения. Айлин, как одержимая защитница своего сада, немедленно пошла на разведку. Почти одновременно Август сообщил Энджину по чокеру, что в той же оранжерее Айлин, кажется, устроила опасный эксперимент без защиты, и она там одна. Энджин, забыв про всю свою обиду, сломя голову помчался из штаба. Они вошли в оранжерею с интервалом в три минуты. Айлин уже ходила между грядок, в недоумении разглядывая абсолютно здоровые растения. — Эйша что-то перепутала… — начала она, оборачиваясь на звук шагов, и увидела Энджина. Её лицо тут же стало каменным. — Ты. Зачем? — Мне сказали, ты тут рискуешь головой, — ответил он, останавливаясь в дверях. Его взгляд был колючим. — О, какая забота. Тронута. Можешь идти. Никакого риска, кроме разве что скуки. И в этот момент снаружи раздался громкий щелчок, а потом — лязг старого, но надёжного замка. Они бросились к единственной двери. Она не поддавалась. — АВГУСТ! — заорала Айлин, лягая дверь. — ЭТО ТЫ, СУКА? ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ! — ОЙ, КАЖЕТСЯ, ЗАМОК ЗАКЛИНИЛО! — донёсся из-за двери притворно-сочувствующий голос брата. — ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДОЧКИ! ПОСИДИТЕ ТАМ, ПОКА МЫ ПОЧИНИМ! МОЖЕТ, ПОГОВОРИТЕ О ПОГОДЕ ИЛИ О ЧЁМ ВЫ ТАМ, УМНЫЕ, ВСЕГДА ГОВОРИТЕ! — ЭЙША, ОТКРОЙ! — крикнул Энджин, но в ответ была лишь тишина. Они оказались в западне. Пространство было небольшим, заставленным полками с рассадой и инструментами. Пахло землёй, влагой и… напряжением. Сначала они просто игнорировали друг друга. Айлин уселась на ящик с горшками, демонстративно изучая лист какого-то растения. Энджин прислонился к противоположной стене, скрестив руки, и смотрел в потолок. Тишина висела тяжёлой, гулкой пеленой. — Прекрасная погода для сидения под замком, — наконец, язвительно начала Айлин, не поднимая глаз. — Особенно когда есть более важные дела. Например, обсуждение острых ощущений с коллегами. Энджин фыркнул. — Да, куда уж мне. У некоторых дела ещё важнее — приём гостей в грязных складах. Наверное, обсуждали тонкости этикета за чашечкой… чего ты там обычно пьёшь с маньяками? Формалина? Айлин подняла на него глаза. В них вспыхнули зелёные и карие молнии. — О, так вот в чём дело! Увидел, как я общаюсь с поставщиком, и в твоём примитивном мозгу сразу включился режим «измена»? Как мило. Как по-щенячьи. — Поставщиком? — Энджин оттолкнулся от стены. — Он сидел у тебя как дома! Ты взяла что-то из его рук! Вы смотрелись так… привычно! — Потому что это ДЕЛОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ, идиот! — вскочила и она. — Он продаёт мне яды! Я изучаю яды! Это моя РАБОТА! И да, иногда мы разговариваем! Он знает о токсинах больше любого учёного в Земной Тверди, потому что тестирует их НА СЕБЕ! Это ценный источник информации, а не твой соперник в дурацких соревнованиях за моё внимание! — Ценный источник, с которым ты «весело проводила время»! — выкрикнул Энджин, и его голос сорвался. Все его сомнения и страхи вырвались наружу. — И что, эти «деловые отношения» включают в себя обсуждение ваших былых «утех»? Он рассказывает, как тебе было «весело», а ты киваешь, вспоминая? Айлин остолбенела. Потом её лицо исказилось от чистой, невероятной ярости. — Ты… ты серьёзно?! Ты ревнуешь меня к Джабберу Вонгеру? К МАЗОХИСТУ, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ, КОГДА ЕГО БЬЮТ ПО ГОЛОВЕ? Ты думаешь, у меня после тебя есть хоть капля интереса к кому-то, кто не может прожить и дня, не получив по морде?! — Она закричала так, что стекла в теплице задребезжали. — Я С ТОБОЙ! Я сказала ДА! Я ношу твой дурацкий браслет! Я терплю твою команду оболтусов! Я СПЛЮ С ТОБОЙ, А НЕ С НИМ! КАКОГО ХРЕНА ТЕБЕ ЕЩЁ НАДО?! Её крик, полный боли и непонимания, оглушил Энджина. Он стоял, тяжело дыша, осознавая всю абсурдность своих подозрений. Но обида уже вырвалась. — А что мне думать, когда ты неделю не замечаешь моего существования?! — парировал он, но уже без прежней силы. — А когда я пришёл в штаб, ты даже не зашла! Ты увидела, как я разговариваю с Лирой, и сбежала! И теперь ты тут орёшь про Джаббера! — ЛИРУ? — Айлин взвизгнула так, что, казалось, лопнут её голосовые связки. — ЭТУ ДЛИННОНОГУЮ КУРИЦУ-СНАЙПЕРА, КОТОРАЯ СМОТРЕЛА НА ТЕБЯ, КАК ГОЛОДНАЯ КОШКА НА СГУЩЁНКУ? А ТЫ УЛЫБАЛСЯ ЕЙ, КАК ДЕШЁВЫЙ ПРОСТИТУТ! ОБСУЖДАЛИ МЕНЯ И ДЖАББЕРА, ДА? ВЕСЕЛО БЫЛО? — Мы обсуждали ЗАДАНИЕ! ОНА СПРАШИВАЛА ПРО ТАКТИКУ ПРОТИВ РЕЙДЕРОВ! — заорал Энджин в ответ. — А улыбался я, потому что она сказала что-то смешное про Занку! И она дотронулась до моего плеча, потому что я чуть не упал со стола, когда смеялся! ВСЁ! Они стояли друг напротив друга, красные, запыхавшиеся, с бешено бьющимися сердцами. И вдруг, в самый пик их ярости, их мозги одновременно обработали услышанное. Он ревновал к Джабберу. Из-за одной встречи. Она ревновала к Лире. Из-за улыбки и касания. Наступила пауза. Абсолютная тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Потом Энджин медленно, очень медленно провёл рукой по лицу. — Ты… ты из-за этого всю неделю… — А ты из-за этого сбежал тогда и игнорировал меня? — закончила за него Айлин, её голос стал тише, но всё ещё дрожал. Они смотрели друг на друга. И гнев, и обида начали таять, обнажая под собой нечто гораздо более простое и глупое. Невероятную, детскую, абсурдную ревность. Из-за ничего. Из-за тени прошлого и мимолётной улыбки настоящего. Уголок рта Энджина дёрнулся. Потом ещё. Он попытался сдержаться, но не смог. Тихий, сдавленный смешок вырвался у него. Айлин смотрела на него, её брови были грозно сведены, но и её губы начали предательски дрожать. Ещё секунда — и она фыркнула. Потом ещё. И вот они уже оба стояли посреди оранжереи и хохотали. Не от веселья, а от колоссального, вселенского идиотизма ситуации. Они, пережившие засады, яды, операции и мусорные бури, чуть не разнесли свой союз в щепки из-за придуманных драконов. — Боже… мы… мы оба полные идиоты, — выдохнул Энджин, прислоняясь к стене, чтобы не упасть от смеха. — Клинические, — согласилась Айлин, вытирая слезу, но уже от смеха. — Ты ревнуешь к маньяку-мазохисту. Я ревную к снайперше, которая, как я знаю, меняет мужчин чаще носков. Мы оба… аху… Дверь в оранжерею с громким скрипом открылась. На пороге, выстроившись в ряд, стояли дети: Рудо, Дир, Гита, Ремлин. А за ними, с невозмутимым видом, — Август и Эйша. Все они смотрели на пару, которая только что орала, а теперь хохотала до слёз. — Ну что, — сказал Август, засунув руки в карманы. — Докладывайте: цель достигнута? Идиоты признали свою идиотию? — Вы идиоты, — без обиняков заявил Рудо, глядя на них своими прямыми глазами. — Большие! — кивнула Гита. — Очень, — прошептала Ремлин. Дир просто показал им большой палец вниз. Айлин и Энджин перестали смеяться. Они посмотрели на детей, на их серьёзные, осудительные, но полные надежды лица. Потом посмотрели друг на друга. Идиоты. Да. Самые настоящие. Но теперь, после этого катарсиса, эти идиоты снова были на одной стороне. — Ладно, — сказала Айлин, подходя к Энджину и бросая на него взгляд, в котором уже не было ни льда, ни ярости. — Вы нас поймали. Мы идиоты. — Признаём, — кивнул Энджин, обвивая её за талию рукой и притягивая к себе. Ей это понравилось. — Спасибо, что… заперли. — НЕ ЗА ЧТО! — рявкнул Август. — ТОЛЬКО В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, ЕСЛИ ВЫ ЗАХОТИТЕ УСТРОИТЬ МЕЛОДРАМУ, ДЕЛАЙТЕ ЭТО БЕЗ ПРИВЛЕЧЕНИЯ МАЛОЛЕТНИХ ЗРИТЕЛЕЙ! ИДИТЕ УЖЕ ОБНИМАЙТЕСЬ ГДЕ-НИБУДЬ В СВОЕЙ КОМНАТЕ, А НЕ В МОЕЙ ТЕПЛИЦЕ! ВЫ ТРАВУ ИСПУГАЛИ, ОНА ТЕПЕРЬ НЕ ВЫРОСТЕТ! И они пошли. Не в комнату — сначала на кухню. Где Эйша уже ставила чайник, а дети с облегчением рассаживались за стол. И пока Август язвил про «любовные терзания взрослых недорослей», а Айлин и Энджин, всё ещё изредка покатываясь со смеху, готовили всем какао, в дом Стилзов вернулся его привычный, шумный, сварливый и абсолютно целостный мир. Мир, в котором даже самая глупая ссора заканчивалась не разрывом, а общим осознанием, что они все — и большие, и маленькие — в одной лодке. И что время от времени кого-то из идиотов в этой лодке приходится насильно запирать в трюме, чтобы они наконец поговорили.