Глава 19: Воскресный день в поместье Малфоев

      У Амелии и Джина Грейнджеров выдалась на редкость спокойная пятница. Стоматологическая клиника закрылась раньше обычного, чтобы Амелия могла отвезти мужа на анализ крови. К счастью, забор крови переносился гораздо легче, чем химиотерапия, поэтому супруги устроились на диване-реклайнере с миской кешью, смотрели вечерние передачи и постепенно начинали клевать носом.       ХЛОП!       Выражения лиц Грейнджеров в тот момент, когда их дочь трансгрессировала прямо в гостиную, дорогого стоили. Поначалу никто из них даже не пошевелился. Они просто ошеломлённо смотрели на Гермиону — дочь, которую не видели с октября и которая вообще-то должна была находиться в Румынии. Оба уставились на неё так, словно перед ними возникла коллективная галлюцинация.       Или лохматое привидение.       Гермиона моргнула в ответ.       А потом все трое уже обнимались, превратившись в сплошной клубок из рук, слёз и счастливого смеха. Она чувствовала мокрую щёку матери у себя на плече, чувствовала дрожащие руки отца, гладившие её по спине.       — Почему… почему ты здесь, солнышко?       — Я соскучилась по вам, — всхлипнула Гермиона, крепче прижимая их к себе.       — Но ты же должна была вернуться только через несколько недель.       Теперь она уже смеялась сквозь слёзы.       — Это очень длинная и очень странная история.       Она усадила родителей обратно на диван, и они устроились рядом, словно три утки на жердочке. Папа выглядел ещё более худым, чем ей запомнилось. Будто усох. Но его шоколадно-карие глаза по-прежнему светились теплом.       Остаток дня они провели за бесконечными кружками чая и разговорами. Гермионе хотелось рассказать родителям слишком многое. То, что совершенно не подходило для писем. Она рассказала о всё ухудшающейся эпидемии оспы, о которой маглы даже не подозревали, о своём открытии устойчивой к болезни группы пациентов и о теории связи между человеком и драконом. Рассказала о месяце ночных тренировок на метле с Чарли, которые в итоге привели к происшествию с Норбертой. Конечно, родители заметили её руки, всё ещё не перевязанные после посещения купальни. Но рядом с ними Гермиона почти не чувствовала ожогов. Домашний уют притуплял боль, пока та почти не сходила на нет.       Потом разговор дошёл до портключа. Как ни странно, объяснить своё внезапное появление оказалось куда сложнее, чем рассказать, откуда взялись ожоги. Гермиона то и дело сбивалась. Впрочем, обойти эту тему было невозможно. Особенно когда она появилась без чемодана, без пальто и с палочкой, которую даже родители сразу признали чужой.       — Кажется, вы с ним никогда не встречались, но последние несколько месяцев я переписываюсь с одним однокурсником из Хогвартса. Это он присылал вам те настойки. И это он подарил мне запонку, зачарованную так, чтобы перенести меня обратно в Англию. По крайней мере, мне кажется, что это была запонка. А может, монета… или пуговица. Если честно, я толком не разглядела. В общем, я случайно до неё дотронулась и… вот я здесь. По крайней мере, до воскресенья, — неловко закончила она.       Амелия выглядела совершенно ошарашенной, а вот Джин усмехнулся.       — Телепортируй меня, Скотти, — задумчиво произнёс он.       Гермиона рассмеялась, а её мать нахмурилась.       — И что это должно означать?       — Гермиону телепортировали, как в «Звёздном пути», — хихикнул Джин, почёсывая голову. Несколько прядей волос остались у него между пальцами. Он не обратил на это внимания и продолжил: — Ну, в том сериале. Про пришельцев и Звёздный флот. Когда капитан Кирк заканчивает исследовать очередную планету, главный инженер Скотти переносит его обратно на корабль.       По лицу Амелии разлилось облегчение. По крайней мере, муж не сошёл с ума, а всего лишь в очередной раз заговорил о своей любимой фантастике.       — А-а, понятно. Опять твои фантастические сериалы. Ты ведь не отлипаешь от телевизора, когда выходит новая серия «Звёздных войн».       — «Звёздного пути».       — Конечно, дорогой.       Гермиона забрала выпавшие волосы из руки отца и выбросила их в мусорное ведро, стараясь не думать о причинах. По крайней мере, говорил он совершенно нормально.       Джин громко прокашлялся.       — Так этот Скотти — твой парень?       Вопрос застал Гермиону врасплох.       — Скотти?       Джин закинул ногу на ногу и постучал пальцами по подлокотнику дивана.       — Тот самый парень, который перенёс тебя сюда из Румынии. Не знаю, как ещё его называть, раз ты не говоришь нам его имя.       В голосе отца ей послышалась плохо скрытая серьёзность. Актёр из него всегда был никудышный. Замерев у мусорного ведра, она уклончиво ответила:       — А. Ну, не понимаю, почему это так важно. Я ни с кем не встречаюсь. — Гермиона сглотнула, невольно вспомнив, как Чарли предложил ей сходить на свидание. — Во всяком случае, пока. Я ещё не готова. Да и времени у меня нет: лабораторные проекты, тренировки, занятия. Живоглот тоже покоя не даёт. У него сейчас какой-то бунтарский период, и стоит оставить его без присмотра, как потом приходится считать царапины. К тому же через две недели у меня итоговый экзамен по драконологии…       Она осеклась, поняв, что начинает болтать без умолку.       Чтобы занять руки, Гермиона вынула пакет из мусорного ведра и вставила новый. Но беспокойство никуда не делось, поэтому она перебралась на кухню. Там всё сияло чистотой. Ни единой крошки ни на столешнице, ни возле кухонного уголка. Неважно. Она всё равно найдёт себе занятие.       Гермиона уже натягивала резиновые перчатки, собираясь мыть несуществующую грязную посуду, когда рядом неожиданно возник Джин. Почти так же внезапно, как при трансгрессии. Амелия поспешно скрылась в коридоре, бормоча что-то насчёт педикюра.       Джин прислонился к краю столешницы рядом с дочерью.       И сменил тему.       — Почему ты не воспользовалась одним из этих замечательных портключей ещё в октябре? По-моему, это куда быстрее поезда.       — Быстрее, — согласилась Гермиона. — Но получить портключ на такое расстояние непросто. Особенно после войны. Я изучала этот вопрос. Там куча разрешений, регистраций, бумажной волокиты и ещё министерские сборы сверху. Поверь, пап, если бы у меня была возможность оказаться здесь раньше, я бы ею воспользовалась.       Джин отмахнулся.       — Да я не об этом, солнышко. И не вздумай чувствовать себя виноватой из-за того, что редко навещаешь нас. Мы хотим, чтобы ты занималась своим исследованием. Хотя я вовсе не против провести эти выходные вместе.       Тем временем Гермиона уже заливала металлическую раковину отбеливателем и драила её с таким усердием, что руки начали ныть. Настоящая генеральная уборка, столь же ненужная, как и этот разговор. Кухню наполнил резкий запах химикатов, и Джин сморщил нос.       — Если с портключами всё так сложно, значит, Скотти пришлось очень постараться, чтобы достать тебе такой портключ.       — Наверное.       — Так и не скажешь, как его зовут?       Гермиона совершенно не понимала, почему отец так настойчив. Обычно он никогда не лез в её личную жизнь. Когда она встречалась с Роном, он почти ни о чём не расспрашивал, хотя всегда был готов выслушать её жалобы. А сейчас это уже начинало напоминать допрос.       Она отступила на шаг, подальше от испытующего взгляда отца, и полезла в ящик за металлической мочалкой.       Обычная губка явно не справлялась.       Тяжело вздохнув, Джин сел за стол и принялся ковырять ногтем скол на эмалированной поверхности.       — Ты всегда была очень самостоятельной, Гермиона. Иногда мне трудно поверить, что у меня уже взрослая дочь. Ты сильная, красивая, и я прекрасно знаю, что ты умеешь постоять за себя. Не пойми меня неправильно.       Плечи Гермионы напряглись.       Ей совсем не нравилось, к чему он клонит.       Она нашла металлическую мочалку и снова принялась яростно драить раковину.       — Но сколько бы лет тебе ни было, когда я смотрю на тебя, то всё равно вижу ту пятилетнюю девочку, которая тайком выбиралась из комнаты и выпрашивала сказку на ночь. Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Даже когда… даже…       Джин тяжело сглотнул и продолжил:       — Даже когда я был в Австралии, ты всё равно оставалась моей Гермионой.       Наконец Гермиона замерла.       Медленно выдохнула.       Сняла резиновые перчатки и села рядом с отцом.       Его глаза блестели.       Она сжала его руку.       — Я понимаю, что ты пытаешься сказать, пап. Но всё совсем не так, как ты думаешь. Сейчас самый важный мужчина в моей жизни сидит прямо здесь, и его зовут Джин Грейнджер.       Вытерев лицо рукавом, он тихо ответил:       — Я не всегда буду рядом, солнышко.       — Не…       Гермиона попыталась его перебить, но Джин продолжил:       — Я говорю не только о раке. Мы с мамой стали родителями позже многих других, и годы уже берут своё. Нас может не оказаться рядом в какие-то важные моменты твоей жизни.       Он грустно улыбнулся.       — Может быть, этот Скотти и не тот самый. Но пообещай мне одну вещь. Когда ты всё-таки встретишь того самого, убедись, что он тебя достоин.

***

      Гермиона непростительно долго топталась перед воротами поместья Малфоев. Даже дольше, чем перед купальней «Бэиле-Нептун». Она мерила шагами траву взад-вперёд, сцепив руки за спиной и сжимая в пальцах чёрную палочку Люциуса, пытаясь успокоить дыхание.       Последние сорок восемь часов дома стали неожиданным подарком.       Настоящим благословением.       Не было ничего лучше, чем просыпаться под запах кофе, который готовила мама, или допоздна смотреть старые серии «Звёздного пути» вместе с папой.       Но выходные пролетели слишком быстро, а Гермиона так и не разобралась в том, что произошло между ней и Драко в пятницу. То, как он вёл себя после её панической атаки, его тон, его поведение — всё это казалось совсем другим. Почти искренней заботой. Будто ему… было не всё равно.       А ещё был его последний вопрос о Чарли.       Вопрос, в котором отчётливо слышался зелёный привкус ревности.       И хотя Драко выбрал ужасный способ это показать, даже отец усомнился в истинной причине появления портключа.       В причине такого продуманного подарка.       Гермиона тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, и зашагала быстрее.       Но всякий раз, когда ей удавалось набраться решимости и подойти к высоким кованым воротам поместья в Уилтшире, она тут же сворачивала в сторону и принималась мерить шагами траву заново. Это уже становилось смешным. Она столько раз прошла по одному и тому же маршруту, что почти протоптала тропинку.       Может быть, ей действительно нужна терапия.       Или стоило настоять, чтобы Драко перенастроил портключ на дом её родителей и отправил его совиной почтой.       Да. Почему эта мысль не пришла ей в голову раньше?       Хотя теперь, вероятно, было уже поздно менять точку отправления. К тому же благодаря её приступу уничтожения корреспонденции обе его совы всё ещё находились в Румынии…       Так что, возможно, всё-таки терапия.       Гермиона уже почти решила отказаться от всей этой безумной затеи и трансгрессировать на вокзал Кингс-Кросс, когда за её спиной раздался протяжный скрип, заставивший её подпрыгнуть от неожиданности.       Ворота медленно и мучительно начали открываться.       Драко там не было.       Вместо него у границы поместья стояла домашняя эльфийка, которую он вызвал два дня назад.       Она неловко переминалась с ноги на ногу, явно дожидаясь, когда самая нерешительная гостья семьи Малфоев наконец решится войти.       Гермиона подняла взгляд и заметила, что на эльфийке была розовая наволочка с цветочным узором, обёрнутая вокруг маленького тела наподобие тоги. Та нервно заламывала сморщенные руки и выглядела ещё более встревоженной, чем Гермиона.       И тут желание проявить хоть немного доброты к этому несчастному существу внезапно пересилило собственную нервозность. В конце концов, что может быть грубее, чем увидеть домашнего эльфа и тут же трансгрессировать прочь?       Она шагнула вперёд и мягко сказала:       — Возможно, вам уже сообщили, но я вернулась за портключом. Меня зовут Гермиона Грейнджер. В пятницу я не успела узнать ваше имя.       Глаза маленькой эльфийки метнулись к её ногам.       — Мисс может звать нас Вилла, — робко ответила она.       Уже прогресс.       И приятный сюрприз.       Гермиона бы совсем не удивилась, если бы Малфои вместо имён присваивали своим слугам номера.       Она уже открыла рот, чтобы ответить, но эльфийка отвернулась прежде, чем Гермиона успела что-либо сказать.       — Следуйте за нами, — пропищала Вилла и засеменила вверх по гравийной дорожке.       Эта эльфийка оказалась куда менее разговорчивой, чем Добби или Винки. И гораздо менее ворчливой, чем Кикимер.       Гермиона ещё мгновение колебалась.       Она никогда прежде не оказывалась в поместье Малфоев по собственной воле.       Её либо притаскивали сюда егеря, либо, как в прошлый раз, переносило портключом.       Казалось, добровольно переступить этот порог — значит либо сделать огромный шаг назад на пути к выздоровлению, либо шагнуть навстречу чему-то ещё более пугающему.       Тяжело сглотнув, она прошла через ворота и поспешила догнать Виллу.       Они двинулись по длинной подъездной аллее.       С каждым шагом аккуратно подстриженные живые изгороди по обе стороны дороги казались всё выше и ближе. Будто смыкались вокруг неё, сжимая пространство.       Пытаясь справиться с нарастающей тревогой, Гермиона обратилась к эльфийке:       — Надо было сказать раньше. Спасибо, что привели в порядок мою одежду.       — Она была в ужасном состоянии, — просто ответила Вилла.       После этого некоторое время слышались лишь шаги по гравию да плеск фонтана где-то вдали.       Затем Гермиону внезапно осенила мысль.       — Это ведь вы переодели меня в халат? Или Дра…       Она побледнела.       — Хотя нет. Неважно. Забудьте, что я спросила.       Пожалуй, ответ ей лучше не знать.       Однако её спутница поняла вопрос по-своему и поспешила объяснить:       — Кроме Виллы здесь больше нет домашних эльфов.       Этот ответ неприятно задел Гермиону.       — Но почему? Как один эльф может ухаживать за всем этим поместьем? Здесь же десятки комнат, не говоря уже о территории и садах. Разве это не слишком много работы?       — Да, — согласилась Вилла. — Вилла работает с шести утра до полуночи.       О нет.       Гермиона почувствовала, как внутри мгновенно закипает возмущение. Она бросила уничтожающий взгляд на приближающееся поместье, а затем снова посмотрела на Виллу.       — Не знаю, известно ли вам это, Вилла, но угнетение домашних эльфов продолжается уже много веков. Единственная причина, по которой оно до сих пор существует, заключается в том, что средневековые рабовладельцы заставляют вас работать бесплатно. Они никогда не скажут вам правду. А правда в том, что каждый домашний эльф имеет право на справедливую оплату труда и достойные условия работы. Сейчас же пойдём к Малфою и потребуем трудовой договор. Мы немедленно его составим и подпишем. Как минимум вам положены выходные и ежемесячное жалование. Более того, недавно Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними выпустил рекомендации, согласно которым существа эльфийского происхождения должны регистрироваться в Бюро занятости и…       Вилла остановилась перед красивым особняком.       Внутрь они не вошли.       Гермиона продолжала свою пламенную речь.       Но эльфийка с каждой секундой выглядела всё более встревоженной.       Она снова заламывала руки и испуганно оглядывалась через плечо.       Наконец тихо сказала:       — Вилла сама попросила остаться. Остальные эльфы уехали заботиться о госпоже Нарциссе. На Оркнейские острова.       Жилка на виске Гермионы мгновенно перестала пульсировать.       Она резко сменила тон:       — Миссис Малфой больше здесь не живёт?       — Нет. Она захотела жить у Северного моря.       — Почему?       — Поближе к нему.       В голове Гермионы начали складываться детали.       В магическом мире Северное море прежде всего ассоциировалось с одним местом.       Помедлив, она предположила:       — Миссис Малфой хочет жить рядом с Азкабаном? Чтобы быть ближе к мужу?       Эльфийка едва заметно кивнула.       — Понятно, — тихо сказала Гермиона.       Теперь становилось ясно, почему поместье и прилегающие земли казались такими пустынными.       Детали одна за другой складывались в цельную картину.       Она словно впервые начинала видеть семью Драко целиком, а не отдельными обрывками.       Нервно теребя край наволочки, Вилла провела Гермиону через двустворчатые двери в просторный мраморный холл.       Они почти миновали первую лестницу, когда какое-то движение заставило Гермиону остановиться.       Она обернулась.       И сразу встретилась взглядом с Блейзом Забини.       Она не видела его со времён войны.       Как и большинство слизеринцев, он так и не вернулся в Хогвартс.       Вместо зелёной школьной мантии на нём была серая рубашка без галстука, расстёгнутая почти до середины груди. Волосы стали длиннее. Теперь они были заплетены в сложные косы и собраны сзади, напоминая хвост породистого жеребца.       Но высокие скулы и высокомерная ухмылка остались прежними.       — Рада снова тебя видеть, Забини, — осторожно сказала Гермиона.       Его ухмылка стала ещё шире.       И ещё неприятнее.       — Так это из-за тебя Малфой выставил меня за дверь.       В голове Гермионы промелькнул миллион ответов.       Едких.       Язвительных.       Остроумных.       Но вслух она сумела выдавить лишь:       — П-прости, что?       Блейз прислонился щекой к изогнутым перилам лестницы, явно наслаждаясь её замешательством.       — Сейчас обрисую тебе картину, — самодовольно заявил он, разминая костяшки пальцев. — Представь себе: ты расчистил весь день в своём расписании. Воскресенье, между прочим. День Господень. Чтобы встретиться с приятелем, которого сто лет не видел, потому что вы оба были чертовски заняты своими карьерами и прочей ерундой. Потом ты приходишь к этому приятелю через камин, а первое, что слышишь: «Проваливай к чёрту, Забини».       Он театрально вздохнул.       — Но ты человек спокойный. Почти просветлённый. Поэтому не принимаешь близко к сердцу подобное обращение. Тем более что этот неблагодарный приятель всегда был немного колючим. Такой уж у него способ выражать привязанность. И вот ты всё равно остаёшься, несмотря на постоянное: «Проваливай на хрен, Забини». Потому что знаешь: он не всерьёз. Просто характер такой. Колючий. Неблагодарный.       Блейз развёл руками.       — Более того, какое-то время он действительно позволяет тебе остаться. И ты думаешь: ну вот, значит, всё-таки хотел меня видеть. Просто решил подурачиться. Вы болтаете, выпиваете среди бела дня, отлично проводите время. И вдруг этот колючий неблагодарный тип ни с того ни с сего начинает распускать руки и орёт: «Нет, серьёзно, тебе пора уходить, Забини». А потом буквально вышвыривает тебя в коридор, как мусор.       Он усмехнулся.       — Ну а ты задерживаешься поблизости. Потому что даже грязнокровке было бы очевидно: он кого-то ждёт. И тебе очень хочется узнать, кого именно Малфой так старательно скрывает.       Блейз постучал пальцем по щеке и уставился в потолок.       — А теперь представь своё удивление, когда выясняется, что это Гермиона Грейнджер.       Гермиона застыла с открытым ртом.       Именно так она выглядела после всего, что только что услышала.       За шесть лет учёбы она едва ли слышала от Забини что-то длиннее презрительного фырканья. Она почти ничего о нём не знала. Даже не подозревала, что он дружит с Драко. Да и вообще хоть с кем-нибудь.       Ей всегда казалось, что он из тех надменных одиночек, которые держатся особняком.       Блейз продолжал выжидающе смотреть на неё.       Одна тёмная бровь вопросительно приподнялась.       — Прости, что? — выдавила Гермиона.       Снова не самый блестящий ответ.       Вздохнув, Блейз сказал:       — Думаю, говорил здесь в основном я. Теперь твоя очередь. Объясни, что ты здесь делаешь, Грейнджер. Мне нужны объяснения.       — Что?       — Объ-яс-не-ни-я, — повторил Блейз, отчётливо проговаривая каждый слог и растягивая ухмылку. — Объяснение — это подробное изложение причин, по которым ты только что вошла в этот холл. Холл — это…       — Ладно, ладно, я поняла, — перебила Гермиона.       — Откуда мне знать? — пожал плечами Блейз, смахивая с рукава несуществующую пылинку. — «Ежедневный пророк» писал, что после Хогвартса ты заметно поглупела. А ещё коллекционируешь мужчин быстрее, чем шоколадные лягушки. Надо же было убедиться, что ты всё правильно понимаешь.       — Так вот почему ты меня допрашиваешь? — вспыхнула Гермиона. — Из-за какой-то бульварной газетёнки, которая выставляет меня пожирательницей мужчин?       — Что-то ты слишком бурно реагируешь, Грейнджер. И вообще, кто сказал, что это допрос? Я всего лишь пытаюсь защитить друга. Ты далеко не первая, кто пытался им манипулировать. И не первая, кто хотела его использовать. В конце концов…       — Прошу следовать за нами!       Пронзительный голос заставил Блейза вздрогнуть.       Вилла стояла ярдах в тридцати от них, у входа в коридор, и всё ещё ждала Гермиону, которая уже успела забыть о своей маленькой провожатой.       Эльфийка заговорила снова:       — Мы провожаем мисс Грейнджер на встречу. Мистер Забини теперь может идти.       И, если Гермиона не ошиблась, в голосе домашней эльфийки прозвучала неожиданная твёрдость.       Похоже, ей дали совершенно недвусмысленные указания.       Но Гермиона не собиралась позволять Блейзу оставить последнее слово за собой.       Она резко повернулась к нему, уперев руки в бока.       — Последние несколько месяцев у нас с Малфоем была договорённость, связанная с его отцом.       — Тем, который сидит в Азкабане?       — Да, именно с ним, — раздражённо ответила Гермиона. — Он участвует в министерской программе для бывших Пожирателей смерти. Чтобы добиться пересмотра приговора, ему нужно читать магловские книги и вести дневник. Это шанс изменить свою жизнь, и я предложила помощь.       Блейз ненадолго задумался.       — И что ты попросила взамен?       — Ничего.       Он посмотрел на неё с откровенным недоверием.       — Ну да.       Гермиона вспыхнула.       — Ты вообще слышал о таком понятии, как бескорыстие? Возможно, твой мозг не способен осмыслить эту идею, но некоторые из нас…       — Если бы всё сводилось к помощи его несчастному папаше, Малфой не выставил бы меня за дверь подобным образом, — невозмутимо перебил Блейз. — И ты до сих пор не объяснила, почему находишься в его доме. Так чем ты на самом деле здесь занимаешься? У меня есть подозрение, что дело не в одном только альтруизме.       — Я прекрасно понимаю, на что ты намекаешь, — нахмурилась Гермиона. — Но всё совсем не так, как ты думаешь.       — Ну конечно.       Блейз ещё мгновение изучал её взглядом, а затем наконец оттолкнулся от перил лестницы.       Он пересёк холл и подошёл к массивным входным дверям и одним эффектным взмахом палочки распахнул их настежь.       Перед тем как выйти, Блейз улыбнулся.       Но улыбка так и не коснулась его тёмных глаз.       — Ври мне сколько угодно, Грейнджер. Можешь даже врать самой себе. Только не дай Дафне об этом узнать.       Двери с грохотом захлопнулись.       Звук эхом прокатился по всему холлу, заставив задрожать витражи.       И стал последней каплей для измученных нервов Гермионы.       Что, впрочем, означало лишь одно: этот допрос наконец закончился.