Глава 21: Под тихим вязом

      Косой переулок,       Это не извинение.       И никогда им не станет. Скорее гигантские крабы-людоеды вытеснят человечество, чем я произнесу слово «прости». Так что, если только у тебя нет машины времени, можешь не надеяться.       И всё же мне следовало понимать, что не стоило отправлять твой портключ именно в ту комнату. Я должен был догадаться, что после всего случившегося ты ни за что не захочешь туда возвращаться. Я просто не подумал.       Это не извинение. Это признание. Я оставил себе твой экземпляр «Джейн Эйр». Несмотря на всё, что я написал Министерству, книга мне понравилась. Рочестер — прекрасно написанный персонаж. В молодости он совершил бессчётное множество глупостей. Волочился за женщинами в Вест-Индии, охотился за состоянием безумной женщины, а потом запер её, словно пленницу. Разменял своё будущее почти ни за что.       Возможно, тогда Рочестеру казалось, что он поступает правильно. Он боялся и пытался защитить свою семью. Возможно, он искренне считал, что у него нет выбора перед лицом обстоятельств, которые были сильнее его. Но он ошибался. Когда в его жизни появилась Джейн, обе его руки уже были связаны. От прошлого было не скрыться. Нельзя было перечеркнуть отчаянные решения, которые он когда-то принял.       Уверен, он сожалел о своих ошибках.       P.S.       Надеюсь, возможность увидеться с отцом стоила того, что произошло.       Знай, что я никогда не хотел причинить тебе боль.       Об этом я тоже сожалею.

***

      Ошеломлённая, Гермиона опустилась на край кровати. Руки дрожали, глаза щипало от слёз. Смятая в крепко сжатом кулаке бумага быстро намокала.       Письмо Драко она обнаружила уже после того, как с помощью портключа вернулась домой, в Бэиле-Еркулане. Должно быть, он незаметно сунул его в карман её джинсов где-то в библиотеке. Она ничего не почувствовала. Даже не заметила, когда он успел его написать. Но и после этого тайком оставленного письма Драко Малфой всё ещё оставался для неё загадкой.       Во время войны он действительно совершил ужасные поступки. Как бы Гермиона ни пыталась отгородиться от его прошлого, забыть о нём было невозможно. Вероятно, он принял Метку, наложил «Империус» на Кэти и отравил Рона потому, что жизни его родителей были под угрозой. Возможно, целый год охотился на Дамблдора по той же причине. Возможно, оказался на стороне, которой не следовало, потому что был напуган и загнан в угол. Но это не оправдывало его выбор. Нет. Как можно оправдать непростительное? Особенно если прощать его должна вовсе не она. Быть может, всё, что ей остаётся, — попытаться забыть.       У Драко не было чёрного сердца, и он не был безнадёжен. Просто слишком сложный, слишком противоречивый человек. Человек, которого пока было слишком больно впустить в своё сердце.       По крайней мере, пока она не разберётся с собственными проблемами.       Наконец Гермиона вытерла лицо, аккуратно разгладила смятое письмо и убрала его в ящик стола, уже доверху набитый другими письмами Драко. Их накопилось так много. Но именно это почему-то казалось важнее всех остальных.       Потом она перевела взгляд на стопку возвращённых книг, загромождавших стол, и заметила, что «Джейн Эйр» среди них действительно нет. Расставив десятки тяжёлых томов обратно на полку, Гермиона оглядела комнату.       После двух дней отсутствия воздух успел застояться. На полу всё ещё валялись обрывки последнего письма Драко, а постель так и осталась смятой после того, как она рухнула на неё лицом перед внезапным исчезновением. Но в остальном всё было на своих местах.       Кроме одного.       Квартира опустела.       Ни Живоглота, ни филинов здесь не было. Чарли оставил записку: он забрал всех троих к себе, в квартиру при Институте, чтобы по вечерам присматривать за ними. Придётся сходить и вернуть свою разношёрстную компанию. Без них здесь было слишком одиноко. И непривычно было не видеть самого Чарли целые выходные. Последние несколько месяцев они проводили вместе каждый день, поэтому его отсутствие ощущалось почти так же остро.       Однако уже близилась полночь, так что до утра увидеться с кем-либо не получится. Они с Драко пропустили срок, установленный Министерством, и отправили свои записи в дневниках на несколько часов позже. Оставалось лишь надеяться, что дежурный сотрудник Отдела магического правопорядка не обратит внимания на отметку времени.       Гермиона даже подумывала написать Гарри и попросить его о помощи. Всё-таки он мракоборец. Да и вообще человек, способный справиться почти с чем угодно. Но одна мысль о том, что придётся всё объяснять, заставила её отказаться от этой идеи. Рассказать, как она тайно помогает его заклятому врагу вызволить из беды другого его заклятого врага. А если об этом ещё и узнает Рон…       Она тяжело сглотнула.       Рон всегда ненавидел Драко. Возможно, даже сильнее, чем Гарри. И на то были причины. Ещё до войны Драко годами высмеивал всю семью Уизли за бедность, а Гарри находил повод задеть буквально за всё. До недавнего времени Гермиона и сама ненавидела Драко ничуть не меньше. Да и сейчас, возможно, в некоторые дни это чувство возвращалось.       Возможно.       Как бы то ни было, посвящать в происходящее Рона или Гарри было немыслимо.       Гермиона уже почти закончила уборку, когда заметила на полу яркий бумажный квадратик.       Она наклонилась и подняла его. Это оказался её членский билет в «Бэиле-Нептун». Должно быть, она выронила его в той суматохе, что началась после купален.       И в ту же секунду на грудь снова навалилась тяжесть. Почти двое суток ей удавалось не вспоминать о встрече с Тео. Но теперь всё вернулось разом. Перед глазами вновь вспыхнули горячая вода купален, резкие обвинения и каждое сказанное слово. Причём многие из них были справедливы.       Прислонившись к стене, Гермиона наконец позволила себе спокойно подумать о Теодоре Нотте.       Он злился, что она относится к нему хуже, чем к Драко. Был в ярости из-за того, что она переписывается с человеком, которого официально признали Пожирателем смерти, а его самого держит на расстоянии. Конечно, Тео не знал всей истории, и Гермиона вовсе не собиралась спускать Драко его поступки. Но она понимала, почему Тео чувствовал себя несправедливо отвергнутым. В каком-то смысле это напоминало то, как жёлтая пресса выставляла её после разрыва с Роном: смаковала её переезд за границу, изображая Рона жертвой, и клеймила её «падшей женщиной» из-за решения, которое они приняли вместе.       Всё это было несправедливо. И её поведение, и статьи Риты Скитер.       Но почему Тео вообще было не всё равно? Они едва знали друг друга. И всё же каждая встреча с ним заставляла Гермиону нервничать, словно она каждую секунду ждала, что котёл вот-вот взорвётся.       И всё же, расправляя простыни и забираясь в постель, Гермиона решила, что в следующий раз не станет убегать. Возможно, однажды она даже напишет Тео письмо.

***

      — Рад видеть тебя снова, Гермиона. Руки уже зажили?       Тёмные глаза Диего весело блеснули, когда он приветствовал свою временную ученицу. Сегодня Чарли был на дежурстве, поэтому лабораторное занятие проводил загорелый волшебник. Рольф тоже был здесь, молча изучая под соседним микроскопом коготь авгурея.       Гермиона согнула и разогнула пальцы.       — Намного лучше, чем на прошлой неделе. До полного выздоровления ещё далеко, но хотя бы могу спокойно прикасаться к чему угодно.       Она достала блокнот и с воодушевлением раскрыла его.       — Я сегодня встала пораньше, чтобы закончить отчёт об иммунитете к драконьей оспе. Думаю, наша гипотеза вполне состоятельна. Осталось только расширить контрольную и экспериментальную выборки.       — Это не проблема, — согласился Диего, заглядывая ей через плечо и одобрительно кивая при виде подробных записей. — В Бухаресте полно заражённых пациентов, которых можно включить в исследование. Если теория подтвердится, это станет настоящим прорывом в борьбе с эпидемией. Может, даже принесёт нам Орден Мерлина третьей степени.       Рольф оторвался от работы и с интересом поднял голову. Обойдя лабораторный стол, он уступил Диего место у микроскопа и принялся рассматривать предметное стекло с образцом крови. Гермиона помогла ему настроить диафрагму, чтобы изображение стало чётче.       — И в чём заключается ваша гипотеза? — спросил Рольф.       — Это всё гениальная идея Грейнджер, — с гордостью ответил Диего. — Мы годами шли по ложному пути: изучали культуры возбудителя, белковые маркеры и сводили себя с ума, не добиваясь никаких результатов. А потом она сделала шаг назад и сравнила пациентов с тяжёлым течением болезни и тех, кто остался здоров. И сразу стало ясно, что на одну группу этот новый штамм вообще не действует. А именно на людей, которые переболели драконьей оспой ещё до нынешней вспышки. — Он постучал пальцем по щеке, испещрённой следами болезни. — Вроде меня.       Диего уже давно рассказал Гермионе, что пятна и мелкие рубцы на его лице остались не от драконьего пламени, а после перенесённой в детстве драконьей оспы. Тогда он едва не умер, хотя лекарство от первоначального штамма уже существовало. По какой-то причине целительское лечение не помогло. К счастью, его организм медленно выработал антитела, и со временем он выздоровел сам.       Сам Диего рассказывал об этом без особых эмоций, но Гермиона понимала, насколько тяжёлым был его путь к выздоровлению. Болезнь навсегда оставила следы на его лице, почти как шрамы Аластора Грюма. Впрочем, самого Диего это, похоже, совершенно не смущало. Если уж на то пошло, именно пережитое, казалось, и подтолкнуло его посвятить себя драконологии.       — Сейчас мы пытаемся выделить эти антитела и на их основе разработать терапию против нового штамма, — добавила Гермиона. — Нам очень повезло с Диего. Сейчас мы изучаем его кровь под микроскопом.       Рольф отшатнулся от микроскопа так, словно обжёгся. Лицо у него приобрело болезненно-зелёный оттенок, а сам он принялся неловко суетиться. Когда ему не приходилось выполнять обязанности секретаря в кабинете главного исследователя, он предпочитал работать в полевых условиях и вообще с большой неохотой имел дело с любыми биологическими образцами. Особенно, как выяснилось, если кровь принадлежала знакомому человеку. Рольф поспешно отвёл взгляд, уставился себе на колени, затем снова дёрнулся и начал застёгивать жилет. Правда, пуговицы почему-то оказались не в тех петлях.       Гермиона едва сдержала смех, а вот Диего расхохотался в голос и, проходя мимо, взъерошил приятелю волосы, и без того торчавшие во все стороны.       — Продолжай так одеваться при Мамфрет, и только подтвердишь её теорию.       — Какую ещё теорию?       Диего расплылся в ехидной улыбке.       — Что умные гены Ньюта решили пропустить ваше поколение.       Рольф возмущённо уставился на него.       Тем временем Гермиона ущипнула Диего за руку.       — Разве ты не с Пуффендуя? Это ужасно.       Отскочив подальше, Диего усмехнулся.       — Да ладно тебе. Скамандер переживёт. Старушка каждый день говорит ему вещи и похуже.       — Это правда, — признал Рольф.       — Но он же твой друг!       Их перепалка становилась всё оживлённее, когда сквозь стену лаборатории проскользнул серебристый силуэт.       Все трое одновременно обернулись.       Между столами ловко лавировал крошечный серебряный дракон. Патронус в виде перуанского змеезуба, несомненно нёсший сообщение. Его взгляд был устремлён прямо на Гермиону.       Она поднялась со стула и опустилась перед сверкающей рептилией на колено.       Змеезуб широко раскрыл пасть, и из неё раздался знакомый баритон Чарли:       — Я уже лечу обратно. Встретимся на нашем обычном месте в заповеднике.       Мгновение спустя Патронус растаял, растворившись в каменном полу.       Закинув рюкзак на плечо, Гермиона поспешила собрать вещи. Неожиданное приглашение заметно подняло ей настроение.       — Я тоже туда иду, — сообщил Диего, снимая мантию и одним взмахом палочки убирая использованное оборудование прямо у Рольфа из-под носа. — Вчера проиграл спор на квиддиче, так что теперь придётся чистить зубы гебридскому чёрному. Если обнаружим кариес, приятного будет мало.       Собрав вещи, они попрощались с Рольфом, прошли через стеклянный атриум и вышли наружу. Неторопливо разговаривая, они поднимались всё выше по горному склону.       — Следующая ротация у Смит? По магозоологии? — спросил Диего.       — Да. Так что теперь буду работать в другом конце Института и уже с новой командой. — Гермиона сглотнула и с улыбкой добавила: — Десси уже без умолку рассказывает обо всём, что запланировала. Она даже организовала экспедицию на Мусалу изучать в естественной среде сообщества болгарских троллей. И всё потому, что я всего один раз упомянула, как столкнулась с горным троллем. Она почему-то решила, что мне это интересно, а не что у меня после этого психологическая травма.       — Смит ещё та штучка, — заметил Диего, поджав губы.       Гермиона кивнула, разглядывая лес вокруг. Деревья уже сбросили листву и стояли голыми под декабрьским небом. Поразительно, как быстро пролетели эти четыре месяца. Казалось, стоило лишь моргнуть, и вот уже наступила зима. Она с нетерпением ждала новой специализации, хотя и немного волновалась. И всё же ей будет не хватать Диего и остальных.       И Чарли.       Поначалу перспектива работать с драконами под его руководством немного пугала Гермиону. До этого они почти не общались. Но теперь всё изменилось. Пожалуй, за эти месяцы она успела узнать этого любителя жизни на природе лучше, чем любого из Уизли, кроме Рона.       И всё же чем больше она узнавала Чарли, тем сильнее понимала, как много ещё остаётся скрытым. Словно собирала сложную мозаику, и с каждым новым фрагментом изображение становилось всё подробнее. Она только начинала осознавать, насколько он предан своему делу и скольким готов ради него пожертвовать. Ей казалось, что она лишь прикоснулась к поверхности, а время уже подталкивало двигаться дальше. Конец этой ротации наступил слишком быстро.       Трудно было представить, что они больше не будут проводить каждый день у озера в форме слезы, составляя отчёты. Или летать вечерами над Бэиле-Еркулане.       С другой стороны, если Чарли действительно не передумал насчёт свидания после окончания её ротации, то, возможно, скоро они будут встречаться уже совсем по другой причине.       Гермиона поспешно отвернулась, чтобы Диего не заметил, как вспыхнули её щёки. Он как раз смотрел вниз, на раскинувшуюся в долине заповедную территорию, и, похоже, ничего не заметил.       Если уж быть честной, она до сих пор так и не дала Чарли никакого ответа. Он не настаивал и пока больше не возвращался к этому разговору. Да и сама Гермиона считала неправильным обсуждать свидания, пока он оставался её руководителем. Даже позволять себе всерьёз размышлять о своих чувствах к нему казалось преждевременным. Лишь когда они оба окончательно перестанут нарушать правила, она позволит себе разобраться в том, что чувствует на самом деле.       Всего через две недели.       Они спустились к подножию горы и направились через редколесье, окружавшее каньон. Почти все деревья уже стояли голыми, а опавшая листва под ногами успела превратиться в перегной. Тонкая корочка льда покрывала ветви, словно белая глазурь на торте. Осень почти закончилась. Время года менялось.       — Смотри под ноги, Грейнджер, — прервал её мысли Диего. — Я и так уже опаздываю. Если после стольких месяцев ты всё ещё не можешь о себе позаботиться, то заслуживаешь хорошенько поджариться.       Не успела Гермиона придумать достойный ответ, как Диего уже промчался мимо валлийского зелёного и направился к едва различимым в дымке очертаниям исследовательского корпуса.       Проводив его взглядом, Гермиона только закатила глаза и улыбнулась. Чарли поблизости не было, он, видимо, всё ещё оставался на дежурстве, поэтому она не спешила и медленно пошла вдоль тропинки у озера. Видимость сегодня была плохой. Где-то вдалеке бесновалась стая венгерских хвосторогов: драконы изрыгали в небо клубы дыма, яростно ревели и поднимали ужасный грохот. Несколько месяцев назад Гермиона наверняка испугалась бы, по крайней мере вздрогнула. Теперь же это был самый обычный понедельник.       Дойдя почти до середины луга, она вдруг остановилась и сделала несколько шагов назад.       Её глаза удивлённо распахнулись.       Под вязом спал алый дракон. Свернувшись кольцом, словно огромная змея, он поджал под подбородок хвост, усыпанный шипами. Венец золотистых рогов вокруг короткой морды казался тусклым в слабом зимнем свете. Даже во сне дракон лежал так, будто защищался от невидимой угрозы. Гермиона невольно замерла, любуясь им. В этой картине было что-то печальное и вместе с тем удивительно красивое.       Не успев толком осознать, что делает, она уже шла к огромному красному дракону, словно её неудержимо тянуло вперёд.       Вскоре Гермиона остановилась рядом с двумя пожилыми драконологами. Те держались на безопасном расстоянии, что-то записывали в планшеты и негромко переговаривались.       — Катаракта возвращается снова и снова, сколько её ни убирай, — с грустью говорил один из них, свободной рукой поглаживая бороду. — Бедняга уже почти ничего не видит дальше нескольких ярдов. Он давно не может охотиться и даже покинуть заповедник не в состоянии.       Второй драконолог, морщинистый волшебник средних лет, поставил точку с подчёркнутой аккуратностью и убрал полевой отчёт.       — Не жалей его слишком сильно. Характер у этой зверюги паршивый. Каждое утро с рассветом закатывает истерику как по расписанию. Думаешь, с чего он такой вялый? Всё утро пулял в меня грибовидными облаками дыма, а я всего лишь пытался скормить ему витамины.       Гермиона негромко кашлянула.       Оба волшебника вздрогнули и только теперь заметили её. За месяцы работы с драконами она научилась двигаться почти бесшумно, а постоянные полёты на метле сделали её гораздо ловчее.       — Мерлиновы штаны! — воскликнул бородатый волшебник. — Чуть сердечный приступ мне не устроила. Грейнджер, верно? Ты чего так подкрадываешься?       — Простите. Не хотела разбудить китайского огнешара, — тихо объяснила Гермиона.       Подойдя ближе, она окончательно убедилась, что это тот самый дракон, которого увидела во время своего первого визита в долину. Тогда, случайно встретившись с ним взглядом во время его буйства, она поняла, что он слеп. Судя по только что услышанному разговору, проблемы с глазами никуда не исчезли.       — Ладно, ладно. Но тебе лучше идти своей дорогой, Грейнджер, — строго сказал морщинистый волшебник. — Этот экземпляр безнадёжен как объект исследования. Да и у тебя наверняка найдутся дела поважнее вместе с Уизли.       — Вообще-то нет.       Чарли незаметно подошёл к Гермионе слева и легко обнял её за плечи одной рукой. Другой он указал на спящего дракона.       — Я давно хотел познакомить Гермиону с огнешаром, но всё никак не было случая. Дальше мы сами, Уилкинс, Браунфут.       Оба драконолога оглядели его лётный костюм и растрёпанные ветром волосы и, пусть и с явной неохотой, признали его правоту. Переглянувшись, они лишь пожали плечами и зашагали прочь.       — Пустая трата времени. Но решать тебе.       — Увидимся, Уизли. Грейнджер.       Когда они остались одни, Чарли убрал руку с её плеч и, чуть наклонившись, внимательно посмотрел на её лицо, которое уже приобрело ярко-пунцовый оттенок. Хотя они не виделись всего два дня, Гермионе казалось, будто прошла целая вечность. Настолько, что эта неожиданная встреча заставила сердце забиться быстрее, а ладони покрыться испариной.       Она поспешно спрятала руки за спину и украдкой вытерла их о куртку.       Чарли улыбнулся.       — Ну как дома, Гермиона?       — Очень хорошо.       Он вопросительно приподнял бровь, явно удивившись такому короткому ответу.       — А как твой отец?       — Гораздо лучше. Сейчас онкологи считают, что к следующему маю, максимум к июню, у него наступит ремиссия. Даже раньше, чем они предполагали.       — Замечательная новость. Представляю, какое облегчение вы все сейчас испытываете. Вы ведь с родителями всегда были только втроём. Хорошо, что портключ твоего друга позволил тебе провести с ними выходные.       — Для нас это действительно много значило. И спасибо тебе, что в последний момент выручил меня с Живоглотом и филинами. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.       — Они составили мне отличную компанию. После работы заходи за ними. Заодно приготовлю ужин.       Чарли достал палочку, осторожно взял Гермиону за запястье, стараясь не задеть заживающие ожоги, и повёл её к алому дракону.       Пока они шли, Гермиона украдкой посмотрела на Чарли. В его взгляде было столько тепла. Она ни на миг не сомневалась в его чувствах. Он действительно о ней заботился. Это читалось в мягком зелёном сиянии его глаз, в том, как бережно он держал её за запястье, в широкой улыбке, от которой даже зимний луг словно становился залитым летним солнцем.       Рядом с ним всё давалось легко. Смеяться. Улыбаться. Даже прыгать с гор. Влюбиться в него было бы всё равно что отдаться спокойному течению реки. Тихо. Без всяких усилий.       Так же естественно, как дышать.       Чарли снова заговорил, и Гермиона поспешно отогнала эти мысли.       Ещё две недели.       — Как ты уже слышала, с тех пор как ты впервые поставила ему диагноз, огнешар перенёс целую череду операций. Кстати, тогда ты блестяще разобралась в его состоянии. — Чарли снова слегка сжал её руку. — Но только на прошлой неделе мы наконец выяснили, что причиной слепоты оказалось магическое повреждение глаз.       Они остановились на выжженной траве под вязом.       Узкие уши дракона приподнялись и повернулись из стороны в сторону, внимательно прислушиваясь. Ноздри дрогнули, выпуская медленную струйку пара. Но головы он так и не поднял, даже не попытался посмотреть на подошедших людей. Казалось, он смертельно устал.       — Магическое повреждение глаз? — переспросила Гермиона, переводя взгляд с Чарли на дракона. — Значит, постарались браконьеры? Наверное, им нужна была его шкура. Или что-нибудь ещё похуже. Я знаю, что рога огнешаров продают как украшения.       Она невольно сглотнула. От одной мысли, что кто-то мог сорвать золотые рога, венчавшие голову дракона словно корона, становилось дурно.       — Нет, браконьеры здесь ни при чём, — с горечью ответил Чарли.       Он опустился на траву, лёг на спину и уставился в затянутое облаками небо. Под облегающей тканью лётного костюма мышцы его плеч заметно напряглись. В голосе тоже появилась непривычная жёсткость.       Гермиона села рядом прямо на подмёрзшую землю и вопросительно посмотрела на него.       Чарли заговорил медленно:       — Когда я только пришёл сюда и был слишком наивен, заповедник ещё отдавал драконов для спортивных соревнований. Это было много лет назад. С тех пор отношение к ним полностью изменилось. Теперь нечто подобное попросту незаконно. Наша задача — сохранять драконов и изучать их, а не развлекать публику. Мы проделали огромный путь. Но мысль о том, что мы когда-то заставили его… — Чарли кивнул в сторону огненного шара. — …и ещё троих сражаться ради какого-то школьного турнира, до сих пор не даёт мне спать по ночам.       У Гермионы всё сжалось внутри. Она недоверчиво посмотрела на ослепшего дракона.       Неужели это тот самый?       Перед глазами сразу всплыли трибуны квиддичного стадиона, где она вместе со всеми болела за Виктора Крама, сражавшегося с алым драконом.       С китайским огнешаром.       И Гермионе показалось, будто она снова оказалась на арене.       Она вновь слышала душераздирающий рёв огнешара, полный боли и страха. Видела, как Виктор уклоняется от потоков пламени, пытаясь завладеть золотым яйцом и выиграть Турнир Трёх Волшебников.       Это было самое жестокое испытание из всех. Гарри отвлёк своего хвосторога, превратив всё в погоню. Седрик использовал трансфигурацию, чтобы создать приманку. Флёр усыпила своего дракона искусно наложенными чарами.       А вот Виктор…       Виктор сражался нечестно.       Одно заклинание за другим били огнешару прямо в глаза, пока тот окончательно не ослеп. Обезумев от боли и страха, дракон заметался по арене и раздавил половину собственной кладки.       Гермиона знала, что за первое испытание Виктор потерял баллы.       Но никогда не задумывалась, какой ценой оно обошлось самому огнешару.       Какой страшной.       Какой непоправимой.       Прошли годы.       А он всё ещё продолжал страдать.       Неудивительно, что Чарли до сих пор не мог забыть случившееся. Теперь Гермиона тоже чувствовала эту боль. За то, что стояла в стороне, пока живое существо становилось жертвой человеческой жестокости. За то, что отвела взгляд, когда его бросили в бой, которого он никогда не выбирал. За то, что ничего не сделала, пока им пользовались и причиняли ему боль. Ни она, ни Чарли не были в этом виноваты. Но все они должны были понимать, чем это может обернуться.       И, глядя на спящего дракона, Гермиона вдруг вспомнила письмо Драко.       Письмо, похожее на тихое признание.       И в этот миг в её сердце не осталось ни злости, ни ненависти.       Только понимание.       По щекам покатились слёзы.       За этого дракона.       И другого.

***

      Лютный переулок,       Это не значит, что я принимаю твои извинения. Хотя их, строго говоря, и не было.       Но всё равно спасибо за последнее письмо.       Правда.       Я рада, что тебе понравилась «Джейн Эйр». Возможно, потому что на этот раз я наконец дала тебе книгу, у которой действительно хороший финал. Рочестер совершил ошибки, едва не погубившие его жизнь и почти лишившие его надежды на счастье. Прошли годы, прежде чем ему пришлось в полной мере столкнуться с последствиями собственных поступков, и одного раскаяния оказалось недостаточно. Лишь после того, как Джейн сумела исцелить собственные раны, они смогли обрести своё счастье.       Не знаю, помнишь ли ты один эпизод в начале романа. После смерти родителей Джейн жила у своей тёти, миссис Рид. Та считала, что покойный муж любил племянницу больше, чем собственных детей, поэтому обращалась с Джейн очень жестоко. Она запирала её в той самой комнате, где умер её дядя. Всё там — стены, покрывало на кровати, ковры — было одного тревожного красного оттенка. Для Джейн это было самым страшным наказанием, потому что она верила, будто в Красной комнате обитают призраки. В конце концов она не выдержала и разрыдалась.       Как ты писал, во взрослой жизни Джейн пришлось пережить куда более тяжёлые испытания. Она едва не умерла от голода, пока её не спас Сент-Джон Риверс. Но мне кажется, её настоящие беды начались именно в Красной комнате. Мне кажется, именно тогда она получила ту рану, на исцеление которой ушли годы. Только преодолев её, Джейн смогла стать по-настоящему свободной.       P.S.       Можешь держать «Джейн Эйр» у себя столько, сколько захочешь.       Но однажды ты всё-таки должен вернуть её мне.       Это и моя любимая книга.