Вначале холодных ночей

Они стояли в круг на самой кромке утёса Звездопада. Некоморфы и человек. Человек посреди их пёстрых, гривастых спин. Посреди стаи, у которой не было названия. Над лесом за их спинами поднималась в чернильно-тёмное, беззвёздное, позднеосеннее небо бледно-золотистое око полной луны. А за спинами стаи с тихим, почти не различимым шорохом опадали на землю ало-пёстрые кленовые листья, и гулял по подлеску холодный сентябрьский ветер. Стая к осени разрослась, стала разношёрстней, ярче в шкурах, как и листья в лесу за их спинами. Морфы смотрели в небеса, ждали лунного зенита. И человек, совсем ещё юный парень с ярко-синими, словно весеннее небо глазами, тоже ждал. Неслышно подошла, села у его ног поджарая буро - полосатая тонколапая неко. Неко в зелёном платке на шее и удивительными, серыми, как облака перед грозой, сияющими звёздами в ночи глазами — Звезда. Некоморфа с слишком мудрыми, слишком печальным для простой некоморфы глазами. Вожак этой стаи. Его стаи. У самого обрыва замер, поводя чуткими ушами с чёрными кисточками, нюхая прохладный воздух, крупный, плечистый Пëстрик. Чуть поодаль стояли, прижавшись друг к другу пушистыми боками, золотистая Красавица и бесхвостый Одноух. В тени камней, вглядываясь в ночь янтарными глазами, улёгся Серый. Рядом с ним играли, перетягивая друг у друга желтоватую кость, два пятнистых морфа-подростка. За ними наблюдала их мать, пушистая серая неко, изредка косясь на человека разными, левым голубым, правым жёлтым, глазами. Мерцал розоватым, призрачным светом кулон на шее у вислоухого байю, недавно примкнувшего к стае некоморфа. Слепяще - белым пятном выделялся на фоне чернеющих стволов пушистый морф-альбинос. Рядом блеснули во тьме зелёные огоньки глаз его подруги. В руку человека на вершине утёса ткнулась холодным, бархатным носом пёстрая Трехлапа, посмотрела своими жёлто-зелёными, умными глазами сначала на свою полосатую предводительницу, а потом на юношу, стоящего рядом с ней, будто спросила: «Пора?» «Ещё рано». Ответила ей также взглядом сероглазый вожак. За столь недолгое время короткого северного лета, что парень с глазами цвета неба провёл со стаей, он научился понимать речь этих необычных, красивых и необычно мудрых зверей. Научился читать их взгляды, эмоции поворота ушей, разговор через положения тела, взмахов хвоста, разбирать их мелодичную речь сквозь урчание и мяуканье. Научился и говорить с некоморфами сам: кивая и щурясь, фырча и подвывая, скалясь, как и его стае что-то угрожало. Сам будто бы становился одним из них, обрастая на миг красивой лоснящейся чёрно-белой шерстью с необыкновенным синеватым отливом, превращался в юного, грациозного неко с синими, словно весеннее небо, глазами. Луна поднималась всё выше и выше в чистые, безмолвные небеса над лесом. Вспыхивали первые искорки звёзд. Становилось всё тише и безмолвнее вокруг. Полосатая предводительница коснулась, прижалась пушистой щекой к ноге человека, заглянула в его глаза. «Пора». Её гибкая тень скользнула к самому краю обрыва, на миг замерла над самой гранью пропасти над ночным небом. И тишину прорезал, будто кто-то коснулся окружающего безмолвия острым лезвием кинжала, пронзительный, завораживающе - прекрасный, но такой печальный и дрожащий на самой высокой ноте вой. Вой-песня, вой-зов, вой-плачь по прошедшему лету, по ушедшему ласковому теплу. Вой-прощание с этим лесом. Стая за спиной человека подхватила песню вожака на излёте её последних нот, закружила волной алых, кленовых в вихрях первых холодных ветров. Человек обернулся, каждый некоморф за его спиной сидел, вытянувшись в струну, задрав морду к золотому оку Луны в небесах, и самозабвенно пел, закрыв глаза. Пел каждый: и изящная Красавица, и прижавшийся к ней Одноух, и обычно такой непоседливый и игривый Пëстрик, и пугливый и осторожный Серый, и белый с подругой, и даже котята бросили свою игрушку-кость и присоединились к общему хору, как только их слуха коснулись первые ноты воя дружного хора стаи. Каждый из них пел о своём, о лете, о тепле, о своих воспоминаниях, о чувствах и жизни здесь, в этих лесах и горах. Но вместе с переливчатыми, узорными нотами их голосов, сливающихся в общем хоре в единое целое, переплетались в одно общее, цельное единство и чувства и целые жизни, рассказанные в вое - песне холодному, золотистому свету Луны и безмолвным небесам над ней. Ещё не затихли последние призрачные отзвуки единого хора, когда человек встретился взглядом с серыми, сияющими глазами морфы-вожака. Наполненный печалью взгляд. Немой вопрос. И новый голос врывается порывом осеннего ветра в общую песню. Человек с синими, как у морфы, глазами поёт свою песню Луне и небу, лесу и стае за его спиной. И в ней та же сила, та же красота, тоже чувство единства и ответ. «Я с вами. Я тоже в твоей стае. Я тоже морф. Я морф. Морф. Морф». И теперь уже полосатая предводительница подхватывает его песню.