Луна Хати. Часть 1

Хати всегда, быть может не осознанно, но следовал значению своего имени. Всё таки его назвали в честь волка из скандинавских мифов. Волка обречённого вечно преследовать по небесам Луну. Да и сам морф большую часть жизни всегда следовал за кем-то. Официальной причиной, почему Хати так назвали, было то, что совсем в раннем детстве некоморф, даже будучи ещё слепым котёнком всегда и повсюду следовал за своей матерью Мун, которая получила своё имя как раз в честь этого ночного небесного светила. Хотя сама мама говорила, что назвала Хати так, потому, что он родился восьмым и его имя на почти утерянном сейчас японском языке и значит восемь. А ещё рисунок тёмных полосок в его рыжей шерсти на лбу сложился в иероглиф восемь. А ещё мама говорила, что восьмой с того же исчезающего языка - значит счастливый, удачливый. Мун больше всего хотела, чтобы один из самых младших и самый маленький из её детей непременно стал счастливым. Когда Хати немного подрос в его жизни появилась его младшая сестренка Гинру, и теперь он повсюду следовал уже за ней, всегда защищая и оберегая её. Тогда некоморф и не мог предположить, что именно сестра приведёт Хати к его судьбе. Близился четырнадцатый день рождения Гинру, пришла и её пора отправиться в её первое путешествие, чтобы найти своё место в мире. Всё её старшие братья и сестры уже уходили в него. Кто-то из них так и не захотел возвращаться назад: нашёл свой дом в других краях, как старшие сестры Инле и Калик. Кто-то, вернувшись из странствия, решил больше не покидать дом, как Виро и близнецы. Только Хати так и не решился уйти. Он слишком боялся оставлять будто бы угасшую после смерти Сириуса - отца Гинру мать, да и расставаться с любимой младшей сестрёнкой на долго морф тоже не хотел. Но когда Гинру однажды заявила, что тоже хочет уйти, испытать себя, зеленоглазый первым делом попытался отговорить её от странствия, попытался удержать её всеми силами дома. Только их мама, к удивлению некоморфа, встала на сторону дочери: раз уж Гинру так хочет уйти, то пусть идёт. Это её выбор и право. Удерживать её дома насильно Мун не будет. А Хати, раз уж он так боится отпускать сестру в одиночку, может идти с ней. Всё равно ему тоже уже давно пора отправиться в своё первое путешествие. Первым местом, куда выбрала отправится Гинру, оказался маленький, вы тянувшийся у подножия покрытых густым лесом почти до самых вершин гор городок у самого берега моря - Оруан. Она вообще давно хотела увидеть тёплое южное море. Место, где искрящиеся в солнечных лучах вода встречается с небом. Место, где обжигает приятным теплом подушечки лап чистейший, кремово - белый песок, и дует ветер, что пахнет светом и солью. Место из рассказов их с Хати матери. Оуран Гинру выбрала ещё и потому, что после Исхода город полностью полностью обезлюдел, и через несколько лет его полностью заняли морфы и обустроили всё в опустевшем Оуране на свой вкус. Среди себе подобных брат с сестрой могли не скрывать свои истинный - звериный облик и спокойно отдохнуть прежде чем отправиться в своём странствии дальше. Городок встретил некоморф белизной стен сложенных из песчаника домов и вымощенных плитками из этого же камня улиц, тишиной и искрящейся в солнечных лучах пылью, запахом магнолий из садиков во двориках домов и влажной листвой с предгорий. Только получилось так, что буквально через пару часов, как брат с сестрой спустились со склона горы в Оруан, Гинру прямо на улице познакомилась с каким-то местным, чёрно-белым некоморфом, почти её ровесником. Хати даже и мякнуть не успел, как сестра уже убежала с этим пятнистым куда-то. Она даже не стала спрашивать у брата можно ли ей с черно - белым, куда-то вообще идти. Удрала и все, оставив растерянного Хати стоять посреди улицы. Раньше за Гинру такого не замечалось, совсем наоборот, раньше она буквально ни на шаг не отходила от брата. Идти искать её было бесполезно, если Гинру не захочет, чтобы Хати её нашёл. Он не найдёт. Запутывать следы и скрывать свой запах, буквально растворяясь в воздухе серебристая некоморфа быстро научилась даже лучше самого Виро, их с Хати старшего брата. А тот в их семье был признанным и непревзойдённым никем кроме младшей сестры мастером по игре в прятки. Однако что-то в душе также подсказывало морфу, что беспокоиться за сестру вовсе не стоило. Если что, постоять за себя Гинру точно сумеет. Да так, что тому пятнистому мало не покажется, если лапы распускать вздумает. А если сестрёнка, как вернётся, на этого синеглазого ещё и пожалуется, Хати его найдёт и ещё и добавит. Всех их в семье защищать себя ещё с раннего детства научила мама. А Мун была не из тех, кто берясь за обучение своих детей, делала это спустя рукава. Ещё мама так же говорила сыну, что морфы взрослеют гораздо быстрее людей, хоть и живут дольше их. Четырнадцатилетняя морфа уже полностью самостоятельная морфа. И она сама почти перегнала свою пару Сириуса в развитии мышления с точки зрения приспособленности к самостоятельной жизни к своим пятнадцати годам, хотя и была младше его на два года. Всё её старшие дети тоже легко и быстро, и главное успешно, учились всему, что могло помочь им приспособиться к жизни в изменившемся после Исхода мире. И Гинру тоже, хоть она и родилась морфой только на половину. И только её маленький Хати, как и раньше, в давно прошедшем детстве, продолжает всё следовать по пятам за матерью и держаться за её хвост. Вот только Хати давно вырос. Ему уже двадцать два. Даже люди в этом возрасте уже становяться полностью взрослыми. Поэтому рыжий со спокойным сердцем направился искать им дом для ночлега, оставляя по пути выдернутые из своей гривы шерстинки, по следу запаха которых Гинру сможет брата в Оуране отыскать. Может морфы и могли спокойно заночевать на ветви дерева в лесу, прокормить себя охотой и путешествуя в истинном обличье почти не нуждались в вещах. Но с Исхода прошло всего пара лет и некоморфы, что столь долго жили как часть общества людей, ещё не отвыкли от жить по их правилам. Можно сказать, что неко просто копировали ту жизнь, к которой привыкли. Особенно это относилось к семье Хати. Его мать и отец жили с создания в институте бок о бок с людьми, а не были взяты в человеческую семью в раннем возрасте, как большинство других некоморф. А их дети просто переняли привычки родителей. Так, размышляя обо всём и не о чем одновременно, ища место, где бы он мог с сестрой остановиться, рыжий и вышел к маленькой станции на окраине Оурана, на которой царила сутолока, шум и суматоха. Толпящиеся на перроне морфы, почему-то скрыв свой истинный облик, рассматривали что-то стоящее на путях. Хати, спрятав за людским обликом свой рыжий в тёмную полоску мех, протиснулся сквозь толпу вперёд. На путях стояла старая, с облупившейся кое-где от времени ярко желтой краской на бортах, маленькая песчаная баржа, состоящая только из локомотива и одного вагона. А на крыше локомотива вальяжно сидел и поглядывал на столпившихся внизу, на платформе жителей Оурана, с яркой открытой улыбкой отвечая на всё их вопросы, машинист - парень восемнадцати - девятнадцати лет. Его длинные пряди тёмных волос трепал тёплый южный ветер, пахнущий морем и магнолиями, а в светлых с такой-же, какая бывает у морфов, сиреневой радужкой плясали весёлые искры. Вдруг парень - машинист выцепил взглядом лицо Хати в толпе, нагнулся и, протянув зеленоглазому ладонь, крикнул. - Эй, Рыжик! Поднимайся сюда!