Путь Смородины. Часть 1

"Малькад". С Руни, языка некоморф это слово переводиться как рожденный от отрекшегося и обозначает всех морф, что родились в роду тех неко, что когда-то предпочли отринуть свою истинную, звериную форму, стать человеком, чтобы выжить. Малькадов из поколение в поколение превозносят и ненавидят, боятся и уважают. Они хранители мира и зачинатели войн между людьми и некоморфами. Они главная загадка для двух миров и на нее же ответ. Ведь даже позабывшая от своей истиной сути морфа, остается морфой. Но каждый родившийся в любом из родов малькадов должен помнить, что даже отвергнутый дар, остается даром, лишь на время заснет, но никогда не исчезнет. И однажды он пробудится вновь, ведомый зовом крови неко, позовет своего владельца туда, куда уже не будет дороги человеческой части малькада. И проявится дар гораздо ярче, чем у той морфы, что с рождения жила среди себе подобных, наделив малькада чертой или способностью данной только вернувшемуся после столь долгого времени забвения в свой мир, мир собратьев некоморфу. Для зова нет преград и запоров, нет правильного или неправильного выбора, есть только тот, кто должен будет однажды уйти, не оборачиваясь, во след ночным облакам, оставив позади все, что хоть как-то связывало малькада с прошлой жизнью. И каждый из рода отрекшихся должен помнить, что зов дара не выбирает, он просто уводит за собой любого из твоей семьи, кто откликнется на его голос хотя бы раз. Но чаще уходят в след за зовом дети. Уходят чтобы уже не вернуться никогда. Поэтому будь готов из рода малькадов, что и твой ребенок может в одну из ночей, оставив после себя лишь распахнутое окно, исчезнуть среди кружащихся, колючих, сверкающе - белых хлопьев снегопада или раствориться в аромате цветущих яблонь, заблудиться в алом вихре первых опадающих листьев или мареве летнего жара. *** Малькадом родилась и Смородина, бывшая жрица из Ордена Сестёр в Ильтинске. Правда при рождении серой некоморфе с разными глазами, левым - голубым и жёлтым - правым, было дано совсем другое имя. Её назвали Евгенией. Евгенией Владимировной Смородиновой. И если в большинстве родов отрекшихся уже давно позабыли причину, что сманивает детей из их спален в неизвестность, в которой они исчезают навсегда, то в семье разноглазой морфы о зове знали, но считали это проклятием, наказанием за какой-то грех их предка, правда только тоже уже не могли вспомнить за какой именно. А ещё за Смородиной и ее братом родители тщательно присматривали, ни на секунду не оставляя их в одиночестве днем и запирая на несколько замков все окна и двери в их квартире по ночам. Причиной же такого поведения родителей послужила смерть брата деда матери маленькой Смородины. Она как-то в один из поздних вечеров подслушала разговор ее бабушки с ее матерью. Пожилая женщина шепотом рассказывала дочери, что почти в каждом поколении их семьи кого-то да забирает проклятие зова. Этого кого-то однажды просто начинает невыносимо сильно куда-то тянуть, будто он слышит голос кого-то, кто был очень близок к проклятому, но просто однажды ушел очень далеко и очень надолго, а вот теперь вернулся и очень хочет показать что-то очень важное. Попавший под чары зова даже не может объяснить, кто его манит или что, что ему нужно и зачем, где же место куда его так настойчиво зовут. Просто проклятому очень нужно попасть именно в то место и это почему-то очень важно. И однажды жертва зова просто уходит и исчезает навсегда, не оставив следов. Тоже самое случилось и с братом отца бабушки. Брат прадеда Смородины также однажды сбежал в след за зовом за окном, и родные никогда бы не узнали, что с ним стало как и с другими пропавшими, если бы не одно но. Через несколько месяцев нашли его тело. Нашли почти без вещей и абсолютно голым. Нашли совсем рядом с домом. Прадед не дошёл до родной двери всего пять домов. Его разорвали некоморфы. Так страшно изуродовали клыками и когтями, что брата бабушкиного отца удалось опознать по фамильным серьгам, которые почему-то так и остались на нем, хотя вся остальная одежда исчезла. Тогда в полиции, раследовавшей дело об исчезновении прадеда, его смерть списали на вспышку бешенства у морфов, а его исчезновение на его поездку на заработки. Неко в округе тогда просто перестреляли, как больных пенной пастью, но никто не поверил безутешной матери парня, что его погубили не морфы, а сманило из дома и убило проклятие всех из рода малькадов, проклятие зова дара. На несколько лет все вернулось на круги своя. Ну насколько это было возможным в семье, потерявшей ребенка. А потом проклятие вернулось: о голосе за окном, зовущим за собой в ночь, заговорил и младший сын семьи Смородиновых, бабушкин отец. Семья бросила все: дом в Северном Центре, работу, вещи, и спешно переехала в Ильтинск к дальними родственникам, лишь бы быть подальше от места, где зов забрал одного из детей. Семья ни на что уже не надеялась, но неожиданно им поверили, у ильтинских родственников зов тоже кого-то не так давно забрал. Но для Смородиновых случилось чудо, оставшийся в живых младший сын сказал, что голос, зовущий его за собой по улицам прочь исчез. Он начал звучать в его душе гораздо приглушонее, чем дома еще на вокзале в Северном Центре, а потом становился все тише и тише с каждым километром долгого путешествия семьи на восток в Ильтинск, и теперь вовсе замолчал будто его не было никогда. Семья тогда выдохнула с облегчением, и жизнь на долгие годы пошла своим чередом. Прадеда больше никогда не тянуло уйти в неизвестность, а бабушка разноглазой морфы вообще никогда не слышала, не ощущала зова за окном. А потом наблюдающая за мамой и бабушкой сквозь тоненькую щелочку между кухонной дверью и стеной Смородина заметила, как потемнело лицо бабушки от страха и печали, глубже и резче стали морщины на нем, в её разноцветных почти также как и у самой маленькой морфы глазах, только карем и золотистом промелькнул ужас. Женщина понизила голос почти до совсем неразличимого и, заглянув в глаза дочери прошептала, что однажды проклятие вернулось. Ее дочь, мама Смородины однажды вечером сказала ей, что видела из окна на крыше огромную трехцветную морфу, что позвала ее с собой погулять по крышам. Бабушка тогда чуть с ума не сошла от страха за свою дочь, еще слишком сильно были живы воспоминания о жуткой гибели в некоморфских клыках старшего брата своего отца. И с того самого дня мама почти каждый день начала говорить о неко за оконным стеклом, а потом и голосе, что зовет ее с собой в ночь. А потом девочка несколько раз попыталась сбежать из дома через окно. Мама Смородины в ответ спросила как же бабушке удалось ее остановить. Все оказалось довольно просто. Бабушка стала запирать дочь на ночь каждую ночь, а днем не спускать с нее глаз. Так прошло несколько месяцев и голос зовущий девочку за собой бесследно пропал вновь. Но мать продолжала запирать все ещё несколько лет, пока не стало ясно что в этот раз проклятие обошло дом Смородиновых стороной. Только мама призналась бабушке в тот вечер, что зов может и пропал на много лет, но теперь, после рождения маленькой Евгении и Александра, он вернулся, но он больше не зовет женщину за собой, а наоборот гонит из некоторых мест в Ильтинске прочь. Гонит зло и отчаянно, называя отвергнувшей дар. А на следующее после этого подслушанного Смородиной разговора утро, Александр за завтраком рассказал маме, что он видел ночью перед сном маленького, красивого серого морфа с разными совсем как у него глазами, правым - голубым и левым - карим, за окном. С того самого дня Смородину с младшим братом и стали запирать. Прошло пару лет, Евгении исполнилось четырнадцать, разговор на кухне почти совсем стерся из памяти девочки, а замок на окне и двери стал чем-то совсем привычным и обыденным. До одной весенне - весенней ночи. Маленькой будущей морфе тогда от чего-то было невыносимо душно и жарко лежать в своей постели, по ее вискам то и дело стекали к вискам и впитывались в густые пепельные волосы, разметавшиеся по подушке. Все тело как-то странно ломило, и чувствовалась слабость будто бы Смородина начинала заболевать, хотелось только лежать и не двигаться. А вот душа девушки наоборот куда-то рвалась, не чувствуя покоя. Брат тоже пожаловался на те же симптомы. Мама тогда решила, что дети просто подцепили какой-то вирус, померила температуру, но ее не было, как и других признаков болезни. Поэтому женщина просто решила понаблюдать за ними, но все-таки на всякий случай понадежнее спрятала ключи от окон и двери. В эту ясную весеннюю ночь Смородина так и не уснула. Жарко. И ей так хотелось открыть хотя бы запертую только на задвижку форточку окна. Но нельзя, мама строго запретила даже приближаться к щеколде на окне. Прометавшись на скомканном одеяле еще около часа разноглазая, все-таки решилась нарушить запрет. Будь что будет. Просто если она сейчас не откроет окно то просто задохнётся в этой духоте. В отражении на пыльном стекле на мгновение мелькнул размытый силуэт пушистой разноглазой морфы с пепельной шерстью. Скрипнула распахнутая настежь форточка, и в комнату ворвался еще морозный, но такой свежий и уже влажный воздух весенней ночи. Смородина же несколько долгих мгновений просто хватала его широкими глотками, наслаждаясь долгожданной и такой приятной ее разгоряченного духотой в комнате прохладой. Немного придя в себя девушка подняла взгляд напротив ее окна, на балконе соседнего дома сидел, наблюдая за ней оранжево-белый некоморф. Смородина вскрикнула и отшатнулась от окна. "Проклятие! Оно пришло и за ней!" Кот же перескочил через проем между домами и уселся на внешней кромке окна, обернув пятнистый хвост вокруг длинных лап. -Малькад? - Пятнистый наклонил голову и заглянул через стекло в комнату. Сидящая, на полу Смородина отодвинулась еще дальше от окна, прижалась к кромке кровати, в ужасе косясь на морфа за стеклом. Зверь принюхался, поднялся на задние лапы, сунул голову в форточный проем. Девушка швырнула в него снятым с ноги тапочком. Промахнулась и подошва тапочка только ударилась об жалобно зазвеневшее стекло. - Что ж. Сам виноват. - неко убрал из комнаты голову и снова сел прижавшись к стеклу.