Часть 4

      Порко обхватил голову руками, нервно сжимая пальцами светлые волосы. — Что… что вы наделали? — его голос, и без того низкий, сейчас тонко звенел, делая воздух в вагоне невыносимо тяжелым.       Зик стоял чуть поодаль, лихорадочно просчитывая следующие ходы. Даже если носители силы титанов сейчас придут в себя, Адель не выглядела как человек, способный продолжать задание. Для Йегера такая острая реакция на смерть малознакомого офицера казалась бессмысленной тратой нервов, но он сделал скидку на её возраст. «Дочь важного чина, — подумал он, глядя на её мертвенно-бледную кожу и неутихающий тремор. — В академии её, должно быть, учили воевать с бумагами, а не переступать через теплые трупы сослуживцев».

***

Шестнадцать лет назад.       Лето выдалось беспощадным. Конец августа высушивал землю до состояния серого пепла, который облаками поднимался из-под ног.       Кадеты заканчивали вечерний кросс на открытом стадионе. Адель бежала хорошо — пожалуй, даже слишком легко для такого зноя. Софи же, напротив, то и дело сбивалась с ритма, хватая ртом раскаленный воздух. Адель часто замедлялась, намеренно сдерживая темп, чтобы держать подругу в поле зрения. Иногда она специально приходила к финишу последней, молча принимая на себя чужие пятьдесят отжиманий.       Их дружба была крепкой и немного странной для этого места. Если бы не очевидные внешние отличия, их легко можно было бы принять за сестер — настолько незримая связь понимания успела опоясать их меньше чем за месяц.       В этот раз им не дали добежать последний круг. Рядом с командиром, словно два бледных призрака на фоне выжженной травы, возникли люди в белых халатах. В руках один из них держал планшет с ослепительно белым бланком. И в том, как замер командир, глядя на этот лист, чувствовалось приближение грозы. Командир резко дунул в свисток, мирно лежавший на груди. — Равняйсь! — эхо прокатилось по стадиону, и меньше чем за минуту кадеты-первокурсники выстроились в ровную шеренгу. — Сейчас все направляетесь в медицинское крыло. После, так и быть, свободное время до ужина.       От этого «свободного времени» им вряд ли достанется и десять минут, но спорить с приказом никто не решался.       Медицинским крылом называли пару объединенных комнат, больше напоминавших склады. Кадетов было четырнадцать, а стульев в помещении оказалось всего двенадцать. Возле каждого стула стоял до скрежета зубов знакомый серый чемодан. Адель еще не знала наверняка, для чего они нужны, но опасность уже клубилась где-то под легкими, мешая дышать.       Ей и Софи не хватило мест, и они остались стоять у стены. Софи была разговорчивой — она использовала любую возможность, чтобы заполнить тишину. Она щебетала о чем угодно, напоминая Адель радующуюся весне птицу. Обычно это не вызывало раздражения, но сейчас каждый звук казался оглушительным выстрелом. Косло заставляла себя смотреть куда угодно — на облупившуюся краску, на сапоги товарищей, — лишь бы не видеть эти уродливые серые чемоданы.       Дверь распахнулась. В помещение вошли двое санитаров в стерильно-белых халатах. Завидев стоящих, один из них сухо пролистнул списки. — Фамилии? — Косло. — Бреннер. — Косло, — санитар исподлобья глянул на неё, затем сверился с бумагами и обвел взглядом присутствующих. — Ты и Вайс — свободны. Ваши результаты были предоставлены еще по прибытии. Остальные остаются здесь.       Адель тяжело сглотнула вязкую слюну. Перед тем как сдвинуться с места, она посмотрела на подругу. Софи улыбалась, мягко прищурив голубые глаза. В её взгляде не было ни тени страха — только привычное тепло. — Если придешь на ужин раньше, набери тарелку и на меня, — шепнула она. — Конечно, — девушка заставила себя улыбнуться в ответ, но холод внутри только усилился.       Она вышла за дверь, чувствуя спиной тяжесть серых чемоданов и обреченное молчание тех, кто остался в комнате.       В тот вечер на ужине были все, кроме Софи. Прохлада, исходившая от пустого места рядом, никак не вязалась с летним зноем, который стоял еще пару часов назад. Софи не вернулась ни на ночь в казарму, ни на следующий день на тренировки. Адель искала её везде: в медицинском блоке, в учебном крыле, даже специально несколько раз проходила мимо кабинетов руководства, надеясь подслушать хоть слово. Спрашивать она не решалась — ни у однокурсниц, ни у медиков.       На третий день Адель заметила, что на кровати подруги больше нет постельного белья, а со стула исчез её потрёпанный зеленый рюкзак.       Девочка поспешила выйти на свежий воздух, чтобы никто не увидел её намокших глаз. Она шла, не считая шагов, обходя здание по периметру, пока не услышала голоса рабочих у мусорных баков. — Завтра будете вывозить — не открывайте почем зря синий контейнер. Воняет, ужас просто. Пакуйте прямо на кузов, на городской свалке сами разберутся. — Что, опять? — Да тихо ты, не трепись лишнего.       Неведомое чувство вело её к синему контейнеру; Адель не могла объяснить себе, почему ноги стали ватными именно сейчас. Вонь стояла невыносимая. Контейнер был огромным — чтобы заглянуть внутрь, нужно было карабкаться по металлическим ребрам. К счастью, крышка не была заперта, и Адель, упершись изо всех сил, сумела её приподнять.       Рой жирных мух вспорхнул темным облаком и тут же осел обратно. Адель забралась на край, стараясь не шуметь. На первый взгляд внутри не было ничего, кроме отбросов: очистки, промокшая бумага, окровавленные медицинские бинты. Она лихорадочно осматривала мусор, пока слабый, странный блеск среди гнили не привлек её внимание. В сумерках легко было ошибиться, но это выглядело как прядь волос. Вполне настоящая. Человеческая. Знакомого ей оттенка.       Органы завязались в тугой узел, в ушах зазвенело. На ватных ногах она спрыгнула внутрь. Под подошвой раздался противный, липкий хлюпающий звук.       Адель разгребала гниль, мухи садились ей на лицо и плечи. Через мгновение её руки повисли плетями вдоль тела. На пальцы, вызывая омерзительную щекотку, налипли белые личинки, медленно шевелясь в слизи, оставшейся на руках.       Там, среди отходов, лежало знакомое лицо — уже опухшее и местами позеленевшее. Между бровей красовалась аккуратная дырка от пули, а подернутые пеленой голубые глаза всё еще казались прищуренными в улыбке. В тот момент Адель подумала, что они вообще были созданы только для того, чтобы улыбаться.

***

— Офицер Косло! — Зик больно тряс её за плечо.       Реальность возвращалась рывками. Шум крови в ушах сменился перестуком колес. По ладоням не ползали личинки — это был всего лишь холодный пот. А серо-голубые глаза, смотревшие на нее вплотную, были донельзя живыми.       Адель, сама того не осознавая, грубо отбросила руку Йегера. Отступив на два шага вглубь вагона, она сорвала с головы тяжелую каску и вцепилась пальцами в волосы. — Да... да. Мы двигаемся дальше. Придерживаемся изначального плана!