Часть 9

      Воздух в дирижабле был спертым. Сквозь маленькие иллюминаторы внутрь пробивались косые лучи света, позволяя разглядеть лица тех самых «добровольцев».       Не меньше полусотни человек, завернутых в брезентовые мешки, были подвешены за крюки на металлическую конструкцию конвейера. Они не спали и не бодрствовали, не скулили — только дышали. Но дышали так громко, что каждый присутствующий слышал звук «скрипящего снега» в их легких, пока дирижабль набирал высоту.       Ветер качал гондолу, как море качает корабли. Адель сидела на лавке рядом со своим спецотрядом, проверяя парашютный ранец. Десять человек — элита марлийской армии. В прошлом — киллеры, разведчики, костоломы. Ублюдки всех мастей привычными движениями затягивали ремни подвесных систем. В тесноте гондолы лязг металлических карабинов смешивался с низким гулом моторов, но даже сквозь него Адель слышала обрывки их разговора. — Какая мерзость, — бросил один из солдат, косясь на подвешенных элдийцев. — Пятнадцать лет службы, всякого дерьма повидал, но чтобы рядом с этим… Перебили бы их всех сразу. От силы титанов с каждым годом всё меньше толку. Лучше бы деньги в инженерные цеха вложили. — Да ладно тебе, Марк, — отозвался другой, — это самая дешевая операция для Марлии: закидать мясом, и дело в шляпе.       Адель зажмурилась, отчаянно желая оказаться где угодно, только не здесь. Не слышать их голосов и не видеть, как медленно раскрывается зев огромного люка.       Зик стоял у самого края, придерживаясь за поручень, чтобы его не сдуло резким порывом ветра. Один взмах его руки — и конвейер пришел в движение, сбрасывая в бездну тела еще живых людей. Она смотрела на Йегера, до последнего не веря, что он действительно сделает это. Вибрация дирижабля сливалась с её собственной дрожью, которую она никак не могла унять.       Когда сорвалось последнее тело, она поймала его взгляд сквозь темные стекла защитных очков. В нем читалось нечто трудноописуемое. Позже Косло могла бы написать об этом на листке бумаги, который после сожжет, а пепел разведет с водой и выпьет: это была немая просьба о прощении. Которую она не могла ни принять, ни отклонить, ни проигнорировать.       Зик отвернулся и закричал. От этого крика ничейные облака взорвались вспышками молний, запахло жженой кожей и волосами. Адель в спешке затягивала ремни ранца, стараясь не смотреть на массивные тела, падающие на город. Руки больше не тряслись, в ногах не было страха перед прыжком. Она пропустила момент, когда Зик шагнул вниз, становясь в полете Звероподобным.       Её отвлек голос Марка прямо над ухом: — Ну что, десантируемся? Гвардия уже пошла. — Секунду… я дам сигнал. Приготовьтесь.       Адель подошла к краю люка, туда, где только что стоял Зик. Она вцепилась в поручень, всматриваясь в кровавое месиво под километрами высоты. Внимание, как целлофановый пакет на ветках дерева, зацепилось за высокую фигуру вдали. Уродливая, сюрреалистичная, с неестественно длинными руками и маленькой головой — существо, покрытое редкой шерстью с проплешинами.       Волна ужаса окатила её, как окатывают ледяной водой человека в обмороке. «У этого создания не может быть иной цели, кроме убийства», — подумала она. И в этот миг первая горсть камней, подобно снарядам дальнобойных орудий, полетела в сторону вражеского флота. — Ну что там, офицер Косло? Мы так весь город пролетим! — крикнул Марк, и за его спиной послышались смешки.       Адель обернулась, собираясь напомнить им о субординации, но залп взрывов и мощная ударная волна заставили смех стихнуть. Все присутствующие на борту рухнули на пол, закрывая головы руками. — Какого черта?.. — прошептала она, осторожно выглядывая наружу.       Место, где стоял Звероподобный, затянуло густой пылью от прилетов вражеских ракет. Она лихорадочно искала глазами эту уродливую голову, и сердце замерло. Тоска встала в горле инородным телом, мешая дышать. Но мгновение спустя из облака пыли вылетел новый залп камней, бьющий точно по кораблям и пробуждающий самого Посейдона. — Сейчас! — крикнула она отряду, выпрыгивая из дирижабля.       Белые купола закружились в знойном небе. С огромной высоты они были похожи на семянки одуванчика, на которых в детстве можно было нашептать желание и отправить к самому богу на небо.       Но бог исчез, а может, и вовсе никогда не рождался.       Приземление вышло тяжелым. Сбросив парашютные ранцы, отряд разделился на две группы. Их целью была городская ратуша в противоположном от эпицентра бойни конце города. Адель возглавила молодых бойцов, оставив Марку ветеранов для продвижения в авангарде.       Из-под завалов кое-где проступали лужи крови. Повсюду лежали человеческие останки — всё, что сброшенные титаны не успели доесть до того, как Зик ликвидировал их повторным криком. Узкие улицы тонули в мертвой тишине, нагнетая беспричинное, липкое беспокойство.       «Всё ведь уже закончилось, осталось только забрать пару бумаг», — успокаивала себя Адель, непроизвольно прижимая ладонь к груди. — Офицер Косло, — позвал её кто-то из солдат сзади, — у нас ведь действует правило «кто нашел, того и тапки»?       Она обернулась, не совсем поняв вопроса, но не успела даже открыть рот. Огромная рука, появившаяся словно из самого воздуха, мертвой хваткой сжалась вокруг её торса. Трехметровый титан — один из тех «бракованных», на которых не подействовал приказ Зика — оторвал её от земли. Лицо Адель мгновенно налилось багровым от чудовищного давления. Ребра издали влажный, мокрый хруст. Казалось, глаза вот-вот выпрыгнут из орбит, а легкие лопнут, как перекачанный воздушный шарик.       Один из солдат, обмочив от ужаса штаны, дрожащими руками выстрелил в небо, подавая сигнал тревоги.       Адель ничего не видела. В ушах шумело.        Но в какое-то мгновение тиски разжались. На лицо, обжигая кожу, хлынул «кипяток» крови титана. Хватка исчезла, а вместо нее появилось, что-то теплое и мягкое, как земля в саду в летнем разгае.

***

      Зик уже собирался покинуть тело Звероподобного, когда до него донесся звук холостого выстрела. Сигнал тревоги. Они не должны были стрелять — незачем, город был практически подавлен. Повернув голову, он увидел с высоты своего роста, как мелкий титан тянет в пасть Косло. Она висела в его пальцах, безвольная и бледная, больше не напоминающая живого человека.       Ему хватило полушага и одного рывка. Он перехватил уродливую голову титана и раздавил её в ладони, словно спелый арбуз. Длинным когтем осторожно вскрыл сжатый кулак врага, перекладывая Адель на свою ладонь. Зик поднес её ближе к лицу, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак жизни. Она была крошечной — едва занимала пространство от его запястья до среднего пальца.       В этот миг ему больше всего на свете хотелось швырнуть её об камни мостовой. Просто размахнуться и ударить, чтобы заставить замолчать этот невыносимый, рвущий волосы на голове, голос рассудка.       Зачем? Зачем он это сделал? Потому что она — марлийский офицер, а его долг — служить родине? Потому что она налила ему виски в стеклянный стакан, а не в металлическую кружку, будто собаке? Потому что пришла к нему среди ночи рассказывать про свои желтые ботинки? Или потому что осталась, позволив ему впервые за долгие годы почувствовать себя просто человеком?       Все эти вопросы роились не в его голове — они пульсировали вокруг её изломанной грудной клетки, пока он ждал хотя бы малейшего вдоха. Мир вокруг замер. Звероподобный ждал.       И как только он дождался этого судорожного, болезненного вдоха, то едва смог заставить себя опустить руку. Он положил её на землю возле застывших солдат — поспешно, почти грубо, словно избавляясь от улики своего преступления. Зик резко развернулся, уходя прочь, не желая больше ни секунды чувствовать на своей ладони тепло её выжившего тела.

***

      Адель пришла в себя от резкого звука — то ли громкого пения, то ли перестука колес. Оглядевшись, она поняла, что находится в поезде. Судя по обивке и форме присутствующих — в марлийском штабном вагоне. Она лежала прямо на полу, укрытая чьей-то жесткой шинелью.       Вокруг царила атмосфера дикой, захлебывающейся праздности. Лица марлийских офицеров и солдат, раскрасневшиеся от дешевого шнапса и адреналина. Кто-то радостно напевал о том, что война наконец-то закончилась, кто-то звучно чокался стаканами, прославляя мощь Марлии.       Адель попыталась пошевелиться, но грудную клетку тут же прошило острой болью. Она не могла спокойно выдохнуть — не то из-за переломанных ребер, которые были туго стянуты бинтами, не то из-за липкого, странного чувства вины. Вины за то, что она всё еще дышит, в то время как пятьдесят «добровольцев» превратились в кровавый туман, а город под ними — в братскую могилу.       Сквозь табачный дым и пьяный смех она искала взглядом только одного человека, которого в этом вагоне быть не могло.