Часть 10

Пять дней спустя.       Адель медленно шла по темному коридору, ведущему к её кабинету. С туго перебинтованными ребрами. Эта короткая дорога занимала вдвое больше времени и требовала остановок, чтобы просто перевести дух. Благо была суббота: в штабе почти никого не было. Никто не мешал её медлительности, и некому было пожаловаться врачу в лазарете, который каждый божий день умолял её уехать на месяц в загородный дом отца — поместье, пустовавшее без неё уже несколько десятилетий.       Рекомендации врача она, разумеется, игнорировала. Причина её визита на рабочее место в дождливый выходной была проста и по-своему глупа: оставить рапорт, чтобы в понедельник утром он первым оказался на столе у генерала. К себе в комнату она не хотела пускать ни одного посыльного, отчаянно оберегая неприступность этой маленькой крепости от посторонних глаз.       Еще несколько метров — и она сможет присесть на широкий подоконник напротив двери кабинета, чтобы передохнуть и достать ключи. Но кто-то уже опередил её, заняв это место. Зрение немного ухудшилось после контузии, а очки с нужными диоптриями еще не успели изготовить. — Простите, я могу вам чем-то помочь? — громко спросила Адель, сокращая дистанцию. — Я думал, вам прописали постельный режим, офицер Косло, — этот голос мгновенно выбил её из равновесия.       Нехватка кислорода чувствовалась вдвойне: тугие бинты сжали еще сильнее и без того слабую грудь. Мимолетный испуг сменился странной, колючей злостью, пробежавшей щекоткой вдоль позвоночника. — Да, прописали, — выдохнула она, — но это не значит, что вы должны караулить мой кабинет, мистер Йегер.       Зик медленно повернул голову, посмотрев на неё так, словно видел впервые. Он поймал себя на мысли, что за этот небольшой промежуток времени успел подзабыть, как звучит её голос.       Проходить под её кабинетом стало привычкой за эти пять дней — изначально просто чтобы проверить, что дверь в него существовала, и всё произошедшее за этот месяц не было сном. Когда он проходил там, его мысли крутились вокруг всякого разного: прилипшей к бортикам миски овсяной каши на завтрак, неосторожно брошенных слов кому-то или тяжести собственного существования. Редко когда мысли заходили о ней, но если так всё же случалось, то у двери её кабинета он разрешал им побыть в своей голове немного дольше. А то, как часто он там оказывался или как долго пребывал, не имело почти никакого значения.       И Зику хотелось бы сказать ей сейчас что-то в ответ, совмещая колкое и неприятное с чем-то правдивым и обезоруживающим — в первую очередь его самого. Но стыд, смешанный со страхом, держали свой тяжелый ботинок на его горле, заставляя промолчать. — Зик? — голос Адель в пустом коридоре отскакивал от стен, закручиваясь в маленьких муравьев, которые, казалось, ползали по его ногам под брюками.       Девушка видела, как едва заметно ссутулилась его спина, а лицо побледнело. Странная жалость к нему, неуместная и вовсе нелогичная, поселилась у неё на ладонях, как неприятный зуд.       Между ними была пропасть, никому не хотелось в неё падать, но подлая земля крошилась у ног.       Она всё же облокотилась поясницей о подоконник, касаясь своим плечом его плеча, едва чувствуя исходящее тепло. — Спасибо, — произнесла почти шепотом, сама не особо понимая, за что точно. — Не надо, — Зик бросил ей резко, выдыхая эти слова из-под того самого ботинка на своем горле. — Нет, правда, спасибо, — продолжила Адель, больше из чистого упорства и какого-то странного желания вывести его из себя, растормошить от этой серой тоски, упавшей на его плечи.       Их взгляды пересеклись. Он злился. Злился так сильно, что Косло могла бы поклясться, что видит на дне его глаз самого дьявола. — Я же сказал. Не. Надо. — Йегер проговорил это, почти процеживая по буквам, буквально выплевывая ей это в лицо. — Я же сказала, — уголки побледневших губ потянулись вверх, образуя полуулыбку. Зик видел это и хотел закрыть ей рот собственной рукой, что сжимала выступающий край подоконника, но некстати почувствовал на тыльной стороне ладони прикосновение холодных пальцев. — Спа-си-бо.       Йегеру хотелось удариться головой об стену, испариться в воздухе. Мужчина моргнул несколько раз, но чужая рука всё еще находилась на его руке, а силуэт Адель не развеивался, как галлюцинация. Они сидели так еще какое-то время. Абсолютно молча, просто смотря друг на друга. — Ты сумасшедшая, — всё, что он смог выжать из себя перед тем, как она с хрипом встала на ноги и пошла открывать дверь ключом, жестом предлагая ему войти.       И он вошел вслед за ней, будто старый, смертельно скучавший пес.       Сквозь щели деревянных ставней просачивался тусклый свет — его было слишком мало, чтобы разглядеть детали, но достаточно, чтобы спрятать их от любопытных глаз снаружи. Воздух в кабинете пах старой библиотекой и немного сыростью дождливого дня.       Зик знал, что произойдет, как только захлопнется дверь, отгораживая их от остального мира. Знал, но не смог предвидеть, сколько тонн взрывчатки детонирует где-то внутри него, когда их губы наконец соприкоснутся.       Тонкие пальцы Адель коснулись его лица, соскользнули по бороде и утонули в желобке шеи, едва ощутимо царапая кожу аккуратными ногтями. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы предать эфимерную родину, обет одиночества и собственные страдания — хотя бы на один час.       Руки Зика скользнули ей под шерстяное пальто, осторожно обнимая за талию, и тут же согрелись, словно в горячей воде. Адель подцепила зубами его нижнюю губу, пальцы запутались в светлых коротких волосах, притягивая к себе еще ближе.       Он ответил на поцелуй с немым отчаянием, притягивая её к себе еще ближе, будто намереваясь срастись с ней костями через слои одежды. Адель зашипела ему в губы от острой боли в грудной клетке. В ту же секунду поцелуй разорвался, а хватка Зика ослабла, давая ей возможность вдохнуть.       Девушка уткнулась лбом в его плечо. Белый мундир из шерстяного габардина после дождливого дня пах специфически, но вовсе не неприятно: запах мокрой шерсти смешивался с ароматом мыла и горькой ноткой сигаретного дыма. Йегер зарылся носом в её волосы, которые всё еще хранили стерильный шлейф лазарета, и попытался выровнять дыхание.       Чем дольше они так стояли, тем меньше им хотелось отстраняться. Тишина кабинета обволакивала, делая их общую тайну осязаемой. — Вам прописали постельный режим, офицер Косло, — она услышала в его голосе едва уловимую нотку улыбки, и от этого по коже пошла волна жара. Чтобы посмотреть на него, Адель пришлось немного отстраниться и задрать голову, заодно сбросив пальто с плечей. — Так организуйте, капитан Йегер.       Это было хуже чем попасть под грады ближнего боя. Но у Зика не было ни малейшего желания уклоняться.       Он не стал спорить, подхватил её и в несколько широких шагов преодолел расстояние до стола, на котором еще со времен её последнего рабочего дня стопками лежали документы. Одним движением мужчина развернул Адель спиной к себе, заставляя её упереться тазовыми костями в край стола. Зик прижался к ней всем телом сзади, скользя руками вверх, сминая хлопковую ткань рубашки. Она ложилось в руки иначе, будто каждым вдохом и выдохом давая Йегеру «зеленый свет», ни на секунду не разрешая усомниться в правильности происходящего.       Чувство полной беззащитности скрутилось у Адель в груди, медленно, будто улитка, переползая куда-то вниз живота, обдавая там всё горячей дрожью.       Было весьма очевидно, что он больше и сильнее физически, но само осязание этого сквозь ощущения сводило её с ума. Девушка подалась задом к его паху, чувствуя через слои одежды возбуждение. Зик тяжело выдохнул, и правая рука легла ей на шею, немного сжимая.       Он чувствовал пульс её крови под подушечками пальцев, чувствовал, как его белые форменные штаны становились с каждой секундой всё неудобнее, и понимал, что возможность вжиматься ей между бедер была теперь жизненной необходимостью.       Его левая рука скользнула к её штанам, выпутывая грубый черный ремень из петель и расстегивая кое-как пуговицу, касаясь её нежной кожи ниже пупка. Для Косло это было больше похоже на пытку: там, внизу, его пальцы уже двигались к эпицентру её пожара, стягивая брюки с бельем до колен; на шее — мертвая хватка его руки, что не разрешает сделать лишний глоток воздуха, и позвоночник — будто натянутая струна. Пальцы Адель цеплялись за край стола, белея.       Зик слышал, как она дышит, тонкий хрип вырывался из её горла, стоило его только сжать; видел, как подкосились её колени, стоило холодному воздуху кабинета коснуться её влажной промежности. И одна только возможность наблюдать за этим стоила тех пяти дней неизвестности.       Мужчина чувствовал, как дрожит её тело из-за напряжения в спине, как её таз подается навстречу руке, как влажно и горячо между её ног и, наконец, как сильно сжимает его пальцы её влагалище, когда они входят сразу на две фаланги; как она, сдаваясь, всё же хватается за его правую руку, умоляя дать ей немного воздуха, попутно вышептывая его имя.       То, как оно звучит, Зику непременно нравится, но сейчас она должна замолчать, упереться горячей щекой в холодный дубовый стол и невнятно стонать, пока Йегер не справится дрожащими руками с собственными брюками, не удосужившись их толком стянуть хотя бы до коленей.       Он старается входить в неё медленно, сжимая бледные бедра до красных отпечатков собственных пальцев. Адель чувствует, как его член заполняет её до предела, как спустя пару мгновений вколачивается в неё сильнее.       Темноту кабинета заполняют звуки тяжелого дыхания, тихого скрипа стола и равномерных хлопков. Зик упирается двумя руками в стол немного выше её головы, меняя ракурс толчков.       Девушка чувствует, как внизу живота развязывается узел, а ноги пробивает дрожь. Её оргазм наступает параллельно с тем, как от сильного трения ткани красная повязка с плеча Зика спадает ему на запястье, прямо перед её лицом.       В этот момент кажется — вселенная сжимается, возможно, только для них двоих, Но Адель просовывает свои руки под его, сжимая ту самую повязку, желая, чтобы её никогда не существовало. И этот жест — такой трепетный и чистый среди всего происходящего и не только в этой комнате.       Йегер содрогнулся, кончив внутри неё. Мертвая тишина поглощала их спутанное дыхание. Мужчина не отстранился от Адель сразу, не спрятал глаза в досках паркета и не сбежал молча, как перепуганный подросток, впопыхах застегивая штаны, Осторожно наклонился к её лопаткам, оставляя легкий поцелуй на затылке среди спутанных волос.       Тишина кабинета теперь казалась оглушительной. Слышно было только, как капли дождя мерно бьют по ставням и как постепенно замедляется их общее дыхание.       Зик медленно отстранился. Слышно было сухое шуршание ткани — он приводил в порядок свою одежду, и этот звук, такой обыденный, резал слух. Его руки всё еще немного подрагивали, когда он застегивал пряжку ремня, но лицо уже приняло то самое выражение вежливой непроницаемости.       Адель же оставалась сидеть на столе, не спеша приводить себя в порядок. Она всё еще сжимала в кулаке красную повязку. Её пальцы затекли, но она не разжимала их, глядя в одну точку перед собой — на разбросанные по столу рапорты, один из которых теперь был смят её собственным весом.       Зик потянулся к ней. Его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. Он посмотрел ей в глаза — долго, без привычного прищура, будто пытался запомнить её такой: со спутанными волосами, со следом его ладони на шее и этим немым вызовом в глазах. — Мне нужна она обратно, — негромко произнес он, указывая взглядом на повязку. — Мне нельзя перемещаться по городу без... — Я знаю, — перебила она, голос прозвучал неожиданно хрипло.       Она наконец разжала кулак. Повязка упала на дубовую поверхность — жалкий, измятый клочок ткани. Адель медленно соскользнула со стола, морщась от резкой боли в ребрах, которая вернулась, как только адреналин начал спадать. Она начала поправлять одежду, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.       Зик поднял повязку со стола. Он долго смотрел на неё, прежде чем снова закрепить на рукаве своего белого мундира. Каждый виток ткани будто возвращал его в строй. Адель замерла, не смотря на него. Вопрос, который она задала, повис в тяжелом воздухе кабинета, пахнущем ими обоими. — Зик... Ты не боишься, что я могу забеременеть?       Йегер не вздрогнул. Он продолжал поправлять повязку, даже не посмотрев на неё. — Нет. Это исключено, — голос его был ровным, как строчка в рапорте. — Сила Титана в крови меняет всё, не только срок жизни. Ты когда-нибудь слышала, чтобы у носителя Девяти родился ребенок за те тринадцать лет, что ему отведены? — он сделал паузу, давая ей осознать смысл своих слов. — Наша природа... она больше не человеческая. Мы — оружие. А оружие не дает жизнь. Организм носителя направляет все ресурсы на регенерацию и поддержание связи с Путями. Ни разу за всю историю Марлии не было зафиксировано случая, чтобы от носителя силы титана кто-то смог зачать. Мы бесплодны по своей сути. Так что можешь быть спокойна — от меня у тебя останутся только воспоминания и, возможно, пара синяков. Но не ребенок.       Когда повязка снова оказалась на месте, он поправил очки и подошел к двери, чувствуя как она смотрит ему в спину. Остановившись у самого порога, не обернулся, но Адель увидела, как напряглись его плечи. — Это ничего не меняет между нами, — сказал он, но немного задумавшись все же добавил. — Но это меняет всё остальное.       Щелчок замка. Холодный воздух коридора ворвался в натопленный, пахнущий ими кабинет, окончательно разрушая убежище.