Часть 11

      Весь следующий день Адель провела в своей небольшой штабной квартире. Удивительно, но её мысли впервые не вращались вокруг Йегера.       Она позволила себе роскошь тишины: открыла одну из недавно купленных книг, медленно пила кофе и ни разу не поймала себя на том, что ищет его черты в пустых углах комнаты. Это спокойствие пугало. После всего, что произошло между ними, стало очевидно: он нравится ей. И, пожалуй, как человек даже больше, чем как мужчина.       Одно это признание должно было сделать его в её глазах особенным, но сегодня она просто хотела принадлежать самой себе.       Поздно ночью, когда луна уже целовала сонную землю, а звезды, казалось, царапали острыми краями верхушки деревьев, тишину разрезал громкий, настойчивый стук. Адель вскочила с кровати мгновенно. Тело сработало быстрее головы: рука нырнула под подушку, пальцы привычно легли на холодную рукоять револьвера. Сердце колотилось в самом горле. Она осторожно двинулась к окну, держа зашторенный проем на мушке. Сквозь плотную ткань угадывался искаженный, пугающе крупный силуэт. Её палец уже напрягся на спусковом крючке. Она была готова выстрелить наугад, не разбираясь, кто стоит по ту сторону стекла. Лишь одна острая, как лезвие, мысль заставила её замереть: контузия.       Если это галлюцинация, то выстрел в пустоту станет её билетом в реабилитационный центр. Принудительное лечение — последнее, чего она для себя желала.       Стиснув зубы, Адель сделала еще шаг. Осторожно, едва дыша, она резко отдернула штору свободной рукой. Тихий вскрик сорвался с губ, и она тут же прикрыла рот ладонью, заглушая его. В окне, вцепившись голыми руками в выступы старого фахверкового фасада, висел Йегер.       Она отбросила револьвер на кровать и рванула шпингалеты. Как только Зик перемахнул через подоконник и оказался в комнате, Адель с лихорадочной поспешностью захлопнула окно и задернула шторы, отрезая их от ночного мира. — Это четвертый этаж! — Адель сорвалась на яростный шепот, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Как ты вообще это сделал?!       Он лежал на полу её комнаты, тяжело дыша, показывая одним жестом руки подождать объяснений.       Логическая цепочка в её голове замкнулась в кольцо. Если бы это было что-то официальное — он вошел бы через двери. Если бы что-то срочное — он начал бы говорить, едва завидев, как она открывает окно. Это было слишком долгое молчание для человека, что залез на четвертый этаж в туман. — Я не в настроении писать сегодня рапорты Магату, — сказал он, продолжая лежать на деревянном полу, а на его губах медленно расползалось что-то, ужасно напоминающее улыбку.       Адель молча осмотрела мужчину, наклоняясь ближе к его лицу. Его щек коснулся мягкий румянец, а взгляд был каким-то предельно странным, будто напрочь отсутствующим. — Зик? — девушка призвала его посмотреть в свои глаза, на что получила только хриплое протяжное «мммм?», сопровождаемое легкой улыбкой.       Адель наклонилась к нему еще ближе и почувствовала резкий запах алкоголя. Это не укладывалось в её голове. Он абсолютно всегда был собранным, думал о последствиях и не мог разрешить себе ничего, что дискредитировало бы его. — Я не знаю, что удивляет меня больше: то, что ты в жопу пьяный, или то, что ты в этом состоянии смог залезть ко мне в окно.       Злость, смешанная со страхом, зарождалась где-то под лопатками. — Я вовсе не... — она прикрыла ему рот своей рукой, заставляя замолчать. — Не ори, тут стены тонкие.       Зик, будто послушав её, на секунду действительно замолчал, прикрывая глаза. Девушка даже успела было подумать, что он заснул, но стоило её руке отстраниться от его рта, как голубые глаза забегали по комнате. Адель знала, что он не будет ей ничего объяснять ни завтра, ни сегодня — никогда, одним словом. Но вышвырнуть его сейчас за дверь она просто не могла, да и не очень-то и хотела.       Косло распрямила спину, оглядывая комнату. Ей не хотелось оставлять мужчину спать на полу, но и чтобы положить его в кровать, ей придется раздеть его, а после еще метр дотаскивать до цели. — Тебе надо снять форму перед тем, как я пущу тебя в кровать, — Адель тяжело вздыхает, потряхивая его за плечо, и Йегер делает очень искреннюю попытку сесть на полу, чтобы снять ботинки.       Мужчина ворочается с ними долго, перекатывается по полу, как неразумный ребенок, напевая мотив какой-то кабацкой марлийской песни, что знать приличному капитану было неподобающе. — Да замолчи ты, ради всего святого! — Адель обошла его и, схватив многострадальный сапог, все же сдернула его с ноги Зика. — Ты соображаешь, что если тебя услышат, расстреляют сначала тебя, а потом меня?       Она собиралась уже продолжить, размахивая этим сапогом в воздухе, но Йегер смотрел на нее так умиротворенно, будто корова, выпасающаяся на лугу. Злость закипала в ней, как кофе в турке.       Отбросив сапог в сторону, она стянула с него второй. Потом набросила его руку на свое плечо и помогла подняться, чтобы Зик смог дойти до кровати. Адель уронила его в постель, расстегивая верхние пуговицы кителя. — «...и вино лилось рекой, а солдатик был хмельной...» — пропел Зик шепотом, обдавая её лицо запахом спиртного. Он послушно давал себя раздевать, оставаясь в прежнем умиротворении.       Адель ругалась вполголоса, называя его «безответственным идиотом» и «недоразумением», пока стягивала с него одежду. Её трясло от смеси злости и страха. Зику же было всё равно.       Как только его затылок коснулся подушки, песня оборвалась. Он лежал, глядя в потолок, пока Адель накрывала его одеялом. Внезапно его взгляд зацепился за книжную полку над кроватью. Среди серых корешков уставов и тактических справочников ярко выделялась одна тонкая книжица в свете масляной лампы. Обложка была такой пестрой, что это не могло не зацепить взгляд. — Это... что? — Зик заплетающимся языком указал на полку. Его рука, огромная и неуклюжая, потянулась вверх. — Зик, спи, — Адель попыталась перехватить его ладонь, но он с неожиданным упрямством оттолкнул её руку.       Он зацепил корешок пальцами. Но координация подвела: вместо того чтобы аккуратно снять книгу, он просто дернул её на себя.       Тонкая книжица соскользнула с полки и плашмя рухнула ему прямо на лицо. Мужчина запоздало возмутился от непредвиденной боли, но все же ухватился за края «снаряда», отдаляя его от лица и рассматривая обложку.       Широко улыбающийся осел с гитарой танцевал рядом с котом, собакой и петухом.             Сдавленный смешок вырвался у него где-то из груди. — Это что-то из шпионских новшеств? — спросил Зик, пролистывая пару страниц, но буквы были большими, а текст, написанный ими, не имел определенного смысла. — Не придуривайся, Йегер, — Адель уже взялась за корешок книжки, чтобы забрать и поставить её на место, но он по-прежнему держал её крепко. — Нет, правда, зачем это? — он выглядел не более ни менее растерянным, и Косло засекла себя на мысли, что если это всё же его какая-то глупая игра, то только сейчас она разрешает себе в нее играть. — Зачем сказки? — её тонкая бровь приподнялась, и она внимательно посмотрела на Зика. — Сказки? — Истории, что читают детям перед сном.       С каждым следующим вопросом Адель всё больше хочется, чтобы это была такая его игра, а не реальность, что ежедневно проживают тысячи людей в Марлии. Но Зик выглядит всё таким же удивленным, потому она продолжает: — Тебе никогда не читали перед сном? — Она тут же замялась, уже было открыла рот, чтобы добавить что-то, что может избавить этот вопрос от некорректности, но он оказался быстрее. — Нет, у нас не было дома книг, что не касались политики или истории.       На несколько минут повисло молчание, давая обдумать каждому что-то свое. Зик же положил книгу Адель на колени, а сам поспешил отвернуться, имитируя активное засыпание. Для Адель в этой ситуации было неправильным абсолютно всё. От начала и до самого конца. Но если первое исправить ей было не под силу, то за последнее явно стоило побороться. — Хочешь, я почитаю тебе?       Она видит, как напрягаются его плечи, и воздух в комнате становится вязким. Адель знает, что он не даст ей ответа, скорее откусит себе все десять пальцев на руках, чем едва заметно кивнет, потому она просто начинает: — «Много лет тому назад жил на свете мельник. И был у мельника осел — хороший осел, умный и сильный. Долго работал осел на мельнице, таскал на спине кули с мукой... и вот наконец состарился».