Часть 12

Спустя семь дней       Адель стояла на перроне главного вокзала Либерио. Угольная гарь поездов оседала тяжелым молочным туманом, а в неглубоких лужах после дождя дрожало отражение закатного неба. Девушка высматривала среди толпы генералов и Воинов. Поездка в полуразрушенный город у крепости Слава казалась ей лишенной всякого смысла: она не понимала, что именно военное начальство надеется там увидеть, но приказ оставался приказом, даже если в нем не было ни капли логики.       Холод забирался под манжеты, гулял по кончикам пальцев и то и дело норовил проникнуть за шиворот шинели. Косло подозревала, что заболевает — как иначе объяснить ту вязкую слабость, с которой она проснулась? Слабость, которую не смог разогнать даже самый крепкий кофе.       Чувство чужого взгляда заставило её обернуться. Там, вдали, у самой головы поезда, шел Зик. Рядом с ним мелкими перебежками мельтешил светловолосый юноша, на вид лет шестнадцати. Они были чем-то неуловимо похожи, и это непроизвольное сравнение засело в голове Адель ровно до того момента, пока она не заметила на руке парня желтую повязку.       «Кандидат в Воины, значит», — внутри что-то болезненно сжалось. — «Неужели это…» Её мысли прервал тот самый юноша. Он уже стоял перед ней, вытянувшись во фрунт, и четко салютовал. Адель ответила на приветствие коротким жестом. — Старший офицер Косло, я Кольт Грейс! Сочту за честь служить с вами! — протараторил он на одном дыхании, сияя воодушевлением. — Вольно, — Адель разглядывала его почти под микроскопом, вызывая у парня явный дискомфорт. — Следующий наследник Звероподобного, — добавил Зик как бы между прочим, и Адель почувствовала резкий, подступающий к горлу укол тошноты. — И как скоро? — она втянула носом влажный воздух, пытаясь расправить грудную клетку и унять внезапный спазм. — Год, мэм! — всё еще напряженно и слишком громко ответил юноша.       Год. Они никогда не обсуждали это с Зиком. Адель прятала подобные мысли в самый дальний шкаф своего сознания, не позволяя себе смотреть правде в глаза. Но сейчас реальность ударила под дых. Один год — это было хуже любой пытки, страшнее электрошока. И хуже было только то, что прямо сейчас она должна стоять на ледяном перроне под прицелом сотен глаз, и ни один мускул на её лице не должен дрогнуть.       Мир стал колющим и режущим одновременно. Она перевела взгляд на Йегера, ища хоть какую-то зацепку, но тот лишь безучастно смотрел в сторону, делая вид, что увлечен подсчетом вагонов. Фктически Йегер был уже трупом и от этого не существовало ни лекарств, ни избавления. — Косло, да вы бледнее мела. Не похоже, чтобы врач добровольно закрыл вам больничный, — раздался за спиной сухой голос Магата.       Она мгновенно выпрямилась, оборачиваясь к старшему по званию и вскидывая руку к виску. — Никак нет, коммандер! Чувствую себя прекрасно.

***

      Утро в душном вагоне выдалось для Адель по-настоящему ужасным. Спертый воздух, в котором всё еще витал тяжелый запах армейской тушенки после завтрака, вызывал приступы тошноты, а от ночи, проведенной в сидячем положении, отекли ноги — колени казались налитыми свинцом. Её мутило вплоть до липкой соленой слюны во рту, но финальным аккордом стала чья-то зажженная сигарета в противоположном конце прохода.       Адель едва успела добежать до уборной. Её безбожно рвало над жестяной воронкой, которая походила на грубую дыру, прорубленную прямо в полу вагона. Сквозь неё можно было видеть бешено мелькающие рельсы и слышать оглушительный лязг колес. Запах застарелой мочи и чего-то гнилого лишь усугублял ситуацию, но, несмотря на это, здесь, в тесной кабинке туалета, она хотя бы могла дышать.       Когда поезд наконец замер у платформы и они высадились, Магат, не сводя с неё пристального взгляда, отдал приказ перепроверить условия хранения и сроки годности провизии. — Если вы больны — оставайтесь на станции. От немощных всё равно никакой помощи, — бросил он, смеряя её холодным, испытывающим взглядом. — Мне уже лучше, сэр. Правда. Видимо, обычное расстройство желудка, — ответила Адель, выпрямляя спину.       И в её словах почти не было лжи: на свежем воздухе, вдали от вагонной духоты и табачного дыма, ей действительно стало легче.

***

      Совещание проходило в полуразрушенном здании у подножия крепости Слава. Всего один противотитановый снаряд, угодивший сюда во время боя, превратил три этажа в крошево, а ударная волна искалечила соседние строения.       Дискуссия тянулась мучительно долго: генералы и офицеры оценивали теоретический расход ракет, необходимых для уничтожения одного титана. На лицах командования не было ни кровинки — увиденное здесь, эти свидетельства заката эпохи титанов, внушало им неприкрытый страх. — Разрешите высказаться, — голос Зика в очередной раз разрезал вязкую тишину. — Давай, Зик, ты же наш «чудо-мальчик Марлии», — Магат кивнул, позволяя ему продолжать.       Адель честно пыталась вникнуть в его слова, но они складывались в какой-то абсурдный, зловещий смысл. Речь шла о его последнем годе жизни, о долге перед нацией, о жертвенности.       Спина Зика была идеально прямой, а в глазах застыло упрямство, граничащее с безумием — Адель видела его, но не могла разгадать. Она не вмешивалась, привыкнув доверять его стратегии, какой бы безумной она ни казалась.       Отсутствие противоречий в штабе делало ситуацию еще более зловещей. Воздуха критически не хватало. Под столом Адель до синяков щипала себя за бедро, пытаясь сконцентрироваться на боли. Но далее диалог повернул в русло праздничного парада в Либерио и семье Тайбер.       Косло казалось, что она попала на чудовищную карусель, вращающуюся по всем осям сразу. Она не решалась вставить ни слова, боясь, что стоит ей открыть рот, как наружу вырвутся не только возражения.       Едва совещание закончилось, она бросилась к санитарному посту, развернутому за домом. Небольшой тент, ведра с ледяной водой и рулоны дешевой бумаги — вот и все удобства. Адель едва успела добежать до ближайшей пальмы. Её рвало так сильно, что перед глазами темнело. Когда спазм наконец отпустил, она услышала за спиной легкие, вкрадчивые шаги. — Тебе бы отдохнуть, — Пик медленно завязывала волосы в хвост, склоняясь над ведром, чтобы умыться. — Всё нормально, — Адель обернулась, утирая губы тыльной стороной ладони. Голос дрожал. — Тушенка... тушенка была несвежей.       Фингер замерла, так и не коснувшись воды. Она медленно перевела на Адель взгляд, и той на мгновение показалось, что Пик видит её насквозь — сквозь шинель, кожу и кости. — Ты её не ела.       Адель застыла, не убирая руку от лица. Фингер медленно окунула в воду ладони и, не оборачиваясь, продолжила: — Знаешь, в госпиталях Либерио я видела много женщин. Кто-то возвращался с фронта с пулями в животе, а кто-то... с чем-то другим. Ты бледная, Адель. И тебя воротит от запаха табака.       Пик наконец повернулась, вытирая руки о подол формы. Её взгляд скользнул по фигуре Косло — быстро, цепко, как у хищника. — Не говори мне, кто это. И не говори, когда это случилось. В Марлии за такие «новости» наград не дают. Особенно сейчас, когда мы на пороге большой войны.       Адель почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Пик не назвала имени Зика, но само её молчание об этом было красноречивее любых слов. Фингер сделала шаг ближе, понизив голос до шепота: — Если Магат заметит, он отправит тебя на медосмотр. Ты же знаешь, что будет дальше. Госпиталь, допросы, а потом — изолятор в Либерио, пока «проблема» не решится сама собой или с помощью врачей. Марлии не нужны неучтенные дети от офицерского состава. Это портит дисциплину. — Пик, я... — голос Адель сорвался. — Молчи, — Пик прижала палец к своим губам. — Я ничего не видела. Я просто умываюсь. Но через два дня мы вернемся в город. Найди способ привести себя в порядок. Соберись. И... Адель? — бросила она ей уже уходя. — Спасибо за тогда.