Часть 4.

Настоящее время.

Тело было найдено в кладовой мадам Малкин, стоящее на подставке, как манекен. На груди зияла рана, рука отсутствовала. Затылок был пробит, кровь стекала по витрине. Бедная ведьма получила травму на всю жизнь. Жертвой стал ее помощник, молодой, подающий надежды магглорожденный по имени Эш Сутс, которого Малкин переманила из Твилфитта и Таттингса. Прибывшие на место происшествия авроры выразили ей свое сочувствие, наложив на нее согревающее заклинание и накинув толстую мантию. Когда аврор МакЛагген взял у нее показания и воспоминания для архива ДМП, она пошатнулась. Она больше никогда не сможет спать спокойно.

хХх

Гермиона, министр Шеклболт и авроры собрались на совещание. Шеклболт бросил на стол «Ежедневный пророк». Рита Скитер опубликовала провокационный заголовок: «Еще одно тело найдено на Косой аллее! Серийный убийца на свободе?». В прилегающей редакционной колонке было написано: «Что делают авроры, чтобы обезопасить ведьм?». Он поправил свою царственную фиолетовую шапочку и устремил взгляд на отряд ДМП. — Что вы делаете?! Мой пост…моя задница на кону. А значит, и ваша тоже. Я без колебаний заменю вас, старший аврор Поттер, если в ближайшее время не увижу результатов, — его сверкающие глаза обратились к Гермионе. — Вам еще предстоит доказать свою компетентность. — Сэр, я не смогла получить допуск в Азкабан. Я запросила его на прошлой неделе, — сказала Гермиона.

хХх

Прошлая неделя.

Когда его узел развязался и они смогли отсоединиться, находясь в тренировочном зале, Малфой с тоской посмотрел на её сладкую дырочку, из которой всё ещё капала его сперма. Его руки по-прежнему обхватывали её изгиб, и он массировал её складки, вгоняя свою сперму обратно в неё. Два пальца толкали и прощупывали её стенки, наслаждаясь последними волнами ее оргазма. — Ммм… — ее рука скользнула вниз и обхватила его бицепс, пока он играл с ней и ритмично надавливал на ее скопление нервов. Ее слабые звуки одобрения приводили его в восторг. Его грудь наполнилась нежностью, к которой он не был готов. Ее пульсации становились все более интенсивными, плотными и сильными вокруг его пальцев. С последним нажатием глубоко внутри нее и твердым круговым движением вокруг ее клитора она кончила медленно и точно. Глубокие волны накатывали на нее. Слабее, чем раньше, но болезненно чувствительные. Дыхание Гермионы обжигало его шею. Её остекленевшие глаза встретились с его глазами, когда он слизывал со своих пальцев её сок. Она вздохнула и на мгновение притянула его ближе. Она легко и нежно поцеловала его в челюсть, задержавшись губами на точке пульса. Высунув язык, она провела им по его железе. Невольно в его голову хлынул прилив гормонов, отчего голова пошла кругом. Он прижался носом к ее носу и издал тихий жалобный звук. Слишком быстро она отпустила его. Гермиона, уже взявшая себя в руки, схватила свою палочку, которая валялась где-то в тренировочном зале, и применила к ним очищающие заклинания. Малфой ощущал прохладное покалывание от ее магии и с тоской наблюдал, как она трансфигурирует некоторые предметы в тренировочном зале в некое подобие своего прежнего наряда — майку и длинную юбку. Пятнадцать минут спустя они вошли в кабинет Гарри вместе с другими аврорами. Гарри и Малфой быстро аппарировали на место происшествия. Взволнованная новостью об обнаружении еще одного тела, она снова попросила разрешения. Кормак зарычал на нее, дернув носом от запаха нового альфы, окружавшего ее. — У нас есть дела поважнее, чем твоя домашняя работа. Она выскочила из ДМП и отправилась на Косую аллею. Как аналитику разведки, ей не было места на полевых работах. Но она и ее любопытство ничего не могли с собой поделать. Магазин мадам Малкин был оцеплен. Авроры суетились вокруг него, а на мощеных улицах сновали глазеющие, переговариваясь между собой. Среди них была и Гермиона. — Еще один! — Что она делала так поздно? — Я слышала, что это уловка, чтобы привлечь внимание общественности к новому закону. Гермиона почувствовала щекотку на коже. На затылке выступили бисеринки холодного пота. Она покрылась мурашками. Словно за ней наблюдали. Она покрутила головой по сторонам, пытаясь найти виновника. Мозолистая рука схватила ее за запястье и развернула к себе. На нее смотрели серебристые глаза, очень, очень злые. — Что ты здесь делаешь? Это небезопасно! — Малфой зашипел. Его широкие плечи нависали над ней, делая его устрашающим. Ее предательница Омега просто мурлыкала от его размеров и доминирования. Это всё моё. Гермиона не желала признаваться в том, что топнула ногой, но она это сделала. — Не то чтобы это тебя волновало. Меня ограничивают в работе в Министерстве. Я не могу выполнять ту работу, ради которой меня сюда вызвали. Поэтому я здесь, чтобы узнать, смогу ли я оказать какую-нибудь помощь Гарри. Он невольно поморщился, услышав имя Гарри. Он нажал на значок Аврора. Тот замигал зеленым. — Вернусь через 20 минут. — Принято, — отозвался знакомый тонкий голос. Обхватив ее за талию одной рукой, Малфой повел ее по Косой аллее к Дырявому котлу. Он не отпускал ее, проходя сквозь толпу волшебников. Она пыталась вырваться из его хватки, но его альфа-силу было не переплюнуть. Она открыла рот, чтобы запротестовать: — Я не ребенок! — Веди себя хорошо, — прорычал он древним, первобытным тоном. Ее Омега тут же послушалась и заскулила, по телу хлынула волна возбуждения. Она хотела быть хорошей для него. Его глянцевые глаза потемнели, учуяв ее запах, но он лишь крепче прижал ее к себе. Они вошли в двойные дубовые двери «Дырявого» и прошли прямо к стойке администратора. — Одну комнату, пожалуйста, — бодро сказал он. — На длительный срок, если есть возможность. Администратор кивнула, оценивая старую коричневую стену за стойкой, на которой висело множество крючков. Она некоторое время изучала ее: — Хм, о, комната 212! — она подняла старый латунный ключ, мягкие глаза расширились, когда она повернулась. — О Мерлин, какое прекрасное зрелище. Гермиона! Это была Ханна Эббот. После Второй магической войны они с Невиллом Лонгботтомом начали встречаться и в итоге стали новыми владельцами заведения. — Ханна! — Гермиона высвободила свою руку из хватки Малфоя и крепко обняла Ханну. — Не хочу прерывать воссоединение, но у меня есть работа. Дай нам ключи, — хрипло сказал Малфой. Ханна протянула их ему. Он выхватил их. — Никто не просил тебя быть здесь! — проворчала Гермиона. — Омега, — предупредил он, — я пытаюсь обеспечить твою безопасность. Несмотря на собственное недовольство, Гермиона тут же замолчала. Будь умницей. Ради Альфы. Взгляд Ханны метался туда-сюда между ними. Она слабо улыбнулась: — О, Невилл тоже альфа. — Я в порядке. Ханна здесь. Ты можешь идти. Сопротивляясь, она встала в широкую позу, положив руки на бедра и выпятив подбородок. Ничего не ответив, Малфой оставил на столе администратора небольшую кучку галеонов. Он перекинул её через плечо и поднялся на второй этаж. Его плоские ладони обхватили её округлые бёдра, сжимая так крепко, что плоть протиснулась между пальцами. Гермиона смущенно вскрикнула от того, что ее держат с такой грубостью, и из нее потекла небольшая капля возбуждения. Она впилась пальцами в его спину и волосы, отвешивая пощёчины и удары. Она пинала его в живот и била по спине, но он держался стойко, пока они не вошли в комнату гостиницы. Большая уютная комната с большими окнами и ярко-желтыми простынями с цветочным рисунком. Определенно не в его вкусе. Малфой опустил ее на пол и бесцеремонно запер дверь. Она направила на него свою палочку, вычерчивая в воздухе фигуры. Из ее виноградной лозы вырвались красные вспышки магии. — Как ты смеешь! Это было инфантильно и крайне унизительно, не говоря уже о грубости. Она посылала в него жалящий сглаз за сглазом. Хотя его мантия аврора отразила большую часть заклинаний, несколько попали ему в грудь, изрядно изранив его бледную кожу. Омега застонала от ужаса, а в груди зашевелилось чувство вины. Она остановила шквал заклинаний, но осталась тверда в своем негодовании. — То, что мы трахались, не означает, что ты можешь контролировать меня. Никогда не используй больше этот тон! — крикнула она. — У меня нет на это времени. Мне плевать, что я был груб. Ты сможешь избить меня позже. Это единственный способ заставить тебя быть послушной, — он поморщился, потирая покрасневшие рубцы, — я не могу сосредоточиться, если ты находишься рядом с местом преступления. Его голос стал ниже и зазвенел в груди. — Я вернусь, как только закончу. Преодолевая его приказ, она побежала мимо него к двери. — Блядь! — сильные руки обхватили ее за талию и повалили на кровать. — Я ничего не смогу сделать, говорю тебе. Шквал движений. Толчки и удары. Скручивание кожи и ткани. Гермиона боролась и извивалась под ним. — Ух… ах! Ее рука вылетела из-за его спины и обхватила его растущую эрекцию поверх брюк. Очень больно. Малфой зарычал: — Ты, гребаная сука. Он задрал ее юбку и посмотрел на мягкие розовые складки ее дырочки, все еще набухшие от их недавних утех. Она была готова для него. Влажное тепло пульсировало в ее сердцевине. ХЛОП. ЩЁЛК. Он расстегнул брюки и грубо вошел в нее. — Ах! — все ее тело сместилось по горизонтали кровати. — Ты… Толчок. — Совершенно… Толчок. — Раздражающая… Толчок. — Омега… Толчок. — Грейнджер. Последний толчок был долгим и сильным. Он прижал ее ноги к груди и слегка приподнял ее задницу над кроватью. Он был так глубоко, что она почти чувствовала его вкус в своем горле. Она закатила глаза от сильного давления на шейку матки, как будто он ставил точку. Она чувствовала, как его яички плотно прижимаются к чувствительной коже между ее киской и попкой. Еще несколько нажатий на ту спрятанную точку на ее передней стенке, до которой, казалось, мог добраться только Малфой, и она кончит. В мгновение ока он вышел из неё. Его член, резко покинувший ее, издал непристойный чавкающий звук. Она взвизгнула от потери. Жалкая и нуждающаяся. — Нгх-ах? — это все, что она смогла произнести. Его голос Альфы был низким, серьезным и властным. — Ты останешься здесь. Я не хочу видеть тебя на Гриммо. Он перевернул ее на живот, прижав грудью вниз, а попой вверх. Да, да. Ее Альфа собирался снова трахнуть ее. Хорошо. Прекрасно. Омега заставляла ее вилять попкой для него. — Пожалуйста, пожалуйста, Альфа. Трахни меня. Трахни меня. Трахни меня, Драко. Малфой застонал, его большие пальцы раздвинули ее губки. Но вместо того, чтобы вогнать себя в нее до упора, он схватил подушку с изголовья кровати и положил ей между бедер. Ее распутная Омега продолжала тереться о край подушки. Может быть. Может быть, если она сделает все как он хочет, то снова почувствует его член внутри себя. Покажет ему, какой хорошей она может быть. Какой красивой она была. Какой мокрой она может быть. Он смотрел, как темнеет светлая ткань. Его горло сжалось от этого зрелища. — Ты будешь тереться об это, пока я не закончу работу. Я хочу, чтобы она была мокрой, когда я вернусь. Чтобы я мог спать на ней и ощущать твой вкус в своих снах. Гермиона захныкала. — Но Омега… — он пристально посмотрел на нее, — ты не можешь и не будешь приходить. Ты будешь ждать меня. Я позабочусь о тебе и твоей течке. Он отстранился от нее, желая лишь одного — быть похороненным внутри нее. Он наложил на промежность охлаждающее заклинание. Это причиняло боль, но нужно было это сделать. Она застонала, потные кудри и щеки прилипли к матрасу, она все еще продолжала метаться по подушке, ее разум боролся за способность рассуждать здраво. Она смотрела, как ее… альфа, блядь, уходит, и сердце ее разрывалось. Она позвала его, зная, что ему понравится. — Драко, пожалуйста. Малфой еще раз взглянул на нее. — И еще одно: держись подальше от Лонгботтома.

Настоящее время.

— Для чего вам нужен допуск? — потребовал Шеклболт. — Сортировка поведения преступников. Это соратники Долохова. Они знают его. Понимают его. Возможно, даже сотрудничали с ним до того, как их поймали. Селвина, например, судили в этом году. До этого момента он был опытным преступником, как и Долохов. Они обладают ценными сведениями, если мы только покопаемся в них. — Кто отвечает за охрану? — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Флинт, — сказал Гарри. Шеклболт поднял ладони, чтобы прервать речь Гермионы. Он выскочил из комнаты. Гермиона с сожалением вздохнула. Остановившись на пороге, он прокричал в «Бычий загон»: — Флинт, тащи сюда свою никчемную задницу. Маркус Флинт выбежал из своего кабинета, его темная мантия Аврора развевалась позади него. Шеклболт спросил: — Почему доктор Грейнджер не получила допуск? — Я… я думал, что работа не срочная, — заикнулся он, его глаза метались туда-сюда между министром и Гермионой. Шеклболт скрипнул зубами: — Неужели смерть волшебников вас не волнует? Разве в обязанности аврора не входит забота о своих гражданах? Возможно, тогда вам больше подходит другое призвание, — он с силой ударил кулаком по дверной раме, и из его руки полетели бело-голубые искры. — Поймать его! Или я так надеру задницу вашему департаменту, что самому Салазару будет трудно меня остановить. Он повернулся. — Я обеспечу тебе допуск, Гермиона. Приступай, МакЛагген, или завтра же пакуй вещи в своем кабинете. Он покинул Департамент, не оглядываясь. В зале заседаний было тихо, пока все обдумывали случившееся. Флинт направился к Гермионе. Но не успел он приблизиться к ней на расстояние метра, как Малфой бросился вперед, оскалив зубы. Одна его рука грубо обрушилась на трахею Флинта, а другая сжала руку с его палочкой. — Даже не думай об этом, — предупредил Малфой. Его ноздри раздулись, и он оскалил зубы. Голосовые связки Флинта были напряжены. — Пошел на хуй, жалкое животное. Защищаешь свою сучку во время течки, — его взгляд метнулся к слегка поцарапанной шее Гермионы. — Плохо, что ты до сих пор на нее не заявил права. Может, ты недостаточно мужественен? Я дам ей шанс. В ход пошли кулаки. Послышались удары и скрип о деревянный пол. Кто-то тяжело упал на пол. ТРЕСК. В ушах Малфоя раздался низкий звон. Следующее, что он помнил, — это несколько рук, держащих его тело, гул Атриума и громкий грохот, с которым Гермиона и Малфой оказались в его большой квартире. Невысокая мебель. Чистые линии. Резкость. Минимализм. Серое. Белое. И черное. Ее темные мутные глаза изучали его, наполовину с недоверием, наполовину с возбуждением. Она успела окинуть взглядом окружающую обстановку, прежде чем Малфой набросился на нее. Он схватил ее за подбородок, наклонил ее голову и прижался к ее губам. Гермиона ответила ему, вцепившись в его мантию. Ее язык лизнул изгиб его губ и прошелся по его рту. Горячее, жадное дыхание обдало его щеку. Он послушно приоткрыл рот, высунув язык, чтобы попробовать ее на вкус. Он хотел окунуться в ее аромат. Его поцелуи осыпали все ее лицо. Между глаз. Прямо в «лук купидона». Вдоль ее челюсти. Он покрывал поцелуями ее ключицы, поглаживал железы на шее. Альфа в нем был страстным и жестоким. Собственником. Ему нужно было уверить себя в том, что она в порядке. Что не ранена. Что не пострадала. Не говоря ни слова, он повалил ее на пол, разрывая на ней одежду. Как животное, о котором твердил Флинт. Она расстегнула верхнюю часть его брюк. Он перевернул ее на живот, располагая так, как ему было удобно. Его член быстро твердел, пульсация у основания готовилась к завязыванию узла. Она была мокрой и поднялась на колени, демонстрируя себя. По бедрам уже струилась скользкая влага, делая бледное кружево трусиков почти полупрозрачным. Малфой провёл пальцем по её влагалищу. Он с трепетом наблюдал за тем, как ткань непристойно прижимается к ней. Он ввел указательный палец, немного проталкивая ткань внутрь, и она задрожала. Жар от ее пульсирующей киски сводил его с ума. Он сдался. Он сорвал с нее трусики с громким звуком. Ее кожа покраснела от такого напора, и это заставило его напрячься еще сильнее. Он шлепал по ее упругой попке и смотрел, как она покачивается. Он провел членом между ее губками и снова шлепнул по ним, покрывая себя ее смазкой. То, как он скользил по ее нижним губам, было почти мастурбацией: головка его члена при каждом толчке слегка задевала ее нижние губы. Он надавил на ее грудь и лизнул каждый позвонок, захватывая в кулак ее мягкую плоть. Когда его рот наконец снова оказался у ее попки, он прикусил ее, оставляя повсюду следы своих зубов. На изгибе ее талии. На верхней части ее щек. На ее пышных широких бедрах. Он снова шлепнул ее. Гермиона лишь оттолкнулась от его ладони, чувствуя боль и ощущая его руку. — Пожалуйста, Альфа. Позаботься обо мне. Я буду хорошей. Очень хорошей для тебя. Пожалуйста, трахни меня. Это обращение заставило его снова шлепнуть ее по заднице. Это возмущало и огорчало его. Ее мольбы одновременно возбуждали и смущали его. Он понял, что хотел бы, чтобы Гермиона называла его по имени, и одним толчком вошел в ее тугую дырочку. Ее киска была раем. Как расплавленная лава. Густая и обжигающая. Ее стенки сжимались, чтобы удержать его внутри, и выталкивали его наружу. Но почему его это должно волновать? Он должен трахнуть свою… Омегу. Взяв ее за бедра, он управлял ее движениями, входя и выходя из нее. Он с трепетом наблюдал, как она принимает его. Набухшие губки растянулись вокруг его члена. Что-то было не так. Она стояла на руках и коленях, податливая и послушная. Ее шоколадные локоны закрывали потное, задыхающееся лицо. Гермиона заметила его задумчивость, глядя на него сквозь завесу волос, прилипших к ее щекам. Ее брови сошлись, а глаза, полные вожделения, слегка прояснились. В ее глазах мелькнула тревога. Она промурлыкала: — Что случилось, Драко? Ее свободная рука, не удерживающая ее, сделала хватательное движение позади нее. От нежности ее движения у него заныло в груди. Малфой перевернул ее. Она завизжала. Он согнул ее пополам, подтянул ноги к груди и вошел в нее. Туда, где, как он знал, ему самое место. Он был близок, его узел уже набухал. Он собирался кончить быстро. Она всегда заставляла его кончать быстро. Он слегка отклонился назад, чтобы посмотреть, как она принимает его, губки плотно обхватывают его ствол. С каждым толчком он видел, как она увлажняет его член. Кремовый и блестящий. Его голос звучал ласково. — Ты хочешь этого, Грейнджер? — Да, да, пожалуйста. Пожалуйста, Альфа, — Гермиона умоляла. Малфой снова приостановил свои толчки и сжал губы в тонкую линию. Гермиона потеряла голову от надвигающегося оргазма и притянула его к себе, ухватившись за его задницу. Тугой, настойчивый спазм её киски подтолкнул его к краю, и он кончил в неё длинными, сильными толчками. Ее дыхание стало прерывистым. Он выжимал из нее воздух, покусывая чувствительную кожу между шеей и плечом, посасывая мягкую плоть. Каждое посасывание совпадало с минутными толчками его бедер. Его эрекция не ослабевала, член оставался твердым и длинным, глубоко вгоняя в нее свою сперму. Пытаясь достичь своей цели — ее матки.

хХх

Малфой сдержал свое обещание. Как только его смена закончилась, он провел ночь и последующие дни, заботясь о ней и ее течке. После этого они почти не разговаривали. Это было своего рода негласное соглашение. Оба не знали, что делать с этим. Насколько это может быть одновременно кратковременным и продолжительным. Они всегда оставались связанными как можно дольше, пока его узел не ослабевал, и с неприятным хлюпающим звуком из них не вытекала их смешанная жидкость. После этого Малфой всегда заботился о ней, вылизывая каждый сантиметр ее кожи. Больше времени уделял ее железам. Она была податлива, извивалась в его руках и изгибалась, как он хотел. Его пальцы погружались в нее, собирая сперму и размазывая ее по шее, бедрам, запястьям и локтям. Там, где находились ее железы, он втирал туда еще больше себя. Он бесстыдно прижимался носом к ее коже и глубоко вдыхал запах каждого кусочка ее тела. Он вгонял в нее остатки спермы до тех пор, пока она не стала кричать и извиваться с его именем на губах и пульсирующей киской, требующей, чтобы он никогда ее не отпускал.

хХх

Неделю спустя.

Как и Хогвартс, Азкабан был практически непроходимым и неприступным. Охранники сменяли друг друга, неся там недельную вахту. Чтобы проникнуть в крепость, посетители и авроры должны были пересечь Северное море на заколдованной лодке, которая направляла их на остров. Гермиона и Малфой сидели в лодке напротив друг друга. Он настоял на том, чтобы сопровождать её, хотя его поведение демонстрировало угрюмое нежелание. Он то и дело поглядывал на нее, но при этом постоянно держался за ее колено. Если лодка раскачивалась, его рука обхватывала её, чтобы удержать рядом. В то же время он посылал в ее сторону колючие взгляды, как будто это она виновата в том, что море качается. Она позволяла ему прикасаться к себе, хотя бы потому, что его близость успокаивала ее. Охранники повели их по темному коридору, их шаги эхом разносились по всей крепости. Из-за капающей на камни Азкабана воды пол был скользким, а в камерах, мимо которых они проходили, пахло плесенью, что только усиливало другие дурные запахи. Их привели в просторную комнату, выходящую окнами на Северное море. — Мы будем снаружи, — сказал охранник, ведя Селвина внутрь. Закрылись двери. Худой бледный мужчина в тяжелых цепях с длинными матовыми темными волосами подошел к длинному столу, за которым с одной стороны сидели Гермиона и Малфой. Малфой жестом указал на противоположную скамью. Гермиона прочистила горло. — Мистер Селвин, мы проводим интервью с… Селвин послал в сторону Гермионы непристойную улыбку и чмокнул губами. Его зубы были гнилыми. — Пожирателями смерти? — Людьми, которые были осуждены за насильственные преступления. То, что вы расскажете, не может быть использовано против вас при подаче заявлений на слушания в Визенгамоте. Наша цель — создать статистический анализ и криминальный профиль серийных преступников в волшебном обществе, в котором не будет вашего имени. Мы будем задавать вам вопросы о вашей семейной истории, о предшествующем поведении… Селвин притворно захрапел. — Решили, что это разбавит монотонность, — проворчал Малфой, — но мы всегда можем оставить вас наедине с вашими ежедневными избиениями авроров, или у них есть что-то еще в запасе? Гермиона ущипнула его за бедро под столом. Мерлин помоги ему, он слегка затвердел от этого. Она продолжала невозмутимо: — Другие вопросы будут касаться образа мыслей, связанного с преступлениями, за которые вы были осуждены, и ваших отношений с существующими сторонниками превосходства чистокровных. — Ооо! — он хлопнул своими резинистыми руками. — Теперь мы можем поговорить! — Давайте обсудим фазу, предшествующую преступлению. В частности, тот день, когда вы убили Дирка Крессвелла. Селвин прищелкнул языком: — Я не убивал Крессвелла. Гермиона пролистала свои записи. — Вы признались в этом. — Нет, — сказал он раздраженно, — Это сделали егеря. — Здесь сказано, что 27 июня 1998 года вы признались в убийстве Теда Тонкса и Дирка Крессвелла. — Не стоит верить в это. Малфой хлопнул кулаком по столу. — Не валяй дурака! Омега Гермионы выскочила, желая успокоить ее — черт, нет — Альфу. Любого Альфу, находящегося поблизости. Ее рука разгладила его брюки. Ее голос стал мягким, словно она знала, что нежный, сочувствующий голос работает лучше всего. «Почему бы и нет?» На бетах это тоже работает. — Это произошло под Империусом. Они накачали меня наркотиками. Они били меня. Все, чего я хотел, — чтобы это прекратилось. — Должно быть, это было ужасно, — сказала Гермиона. Серые глаза Малфоя сверкнули на нее. — Да, — согласился Селвин, — у меня до сих пор есть несколько шрамов, чтобы подтвердить это, — он сжал руку. — Слышишь, как трещит? Так и не зажило. Они не назначают мне никакого лечения. — Это неправильно, — вздохнула она. — Авроры так злоупотребляют своей властью. Наносить вред тем, кто не может себя защитить. Должно быть, так и есть, когда… Селвин закончил за нее: — Когда мы чувствуем себя неуправляемыми? Со мной такого не было. Я просто ведомый. Галлеоны, кнаты и прочее. Я более простое существо. Я же не артист, как… Малфой прервал его: — Нам нужно услышать, что ты знаешь о магглорожденных. Селвин начал гоготать. — Долохов был прав насчет вас, авроров. Он называл вас долбаными идиотами. А я считаю, что вы скорее олухи. — Погодите, я думала, что вся почта Азкабана контролируется, — сказала Гермиона. — Что я могу сказать? Слухи доходят до всех. Темные глаза Селвина смотрели на Гермиону сквозь всклокоченные ресницы, а потом она перевела взгляд на охранника, ожидавшего снаружи. Охранник отвернулся и сделал несколько шагов вправо, чтобы прикурить сигарету. В тот же миг его рука метнулась к волосам Гермионы. — Он был прав. Как сладко от тебя пахнет. Малфой вскочил на ноги. Он зарычал, его рык зародился в глубине горла, а губы скривились. Схватив Пожирателя смерти за тонкий воротник, он повалил его на деревянный стол и стал избивать. Его внимание было направлено только на Гермиону, на опасность, угрожающую ее жизни, и на то, чтобы устранить эту опасность. Как он посмел прикоснуться к ней? Она была его. Он должен был взять ее прямо здесь. Заявить на нее права. Сделать так, чтобы все об этом узнали. Особенно этот кусок дерьма. Он едва почувствовал, как костяшки его пальцев соприкоснулись с ребрами и челюстью Селвина. Треск. Хруст. Щелчок. Кость о кость. Кожа о кожу. Селвин громко рассмеялся, выплевывая кровь. Только когда несколько охранников набросились на Малфоя, оттаскивая его от Селвина, помутнение немного рассеялось. Он вдруг обеспокоился судьбой своей Омеги, которую удерживал на безопасном расстоянии другой аврор. Очередной приступ собственничества охватил его тело. Малфой зарычал: — Не трогай её, мать твою!. Гермиона уставилась на него широко раскрытыми глазами, наполовину от ужаса, наполовину от возбуждения.

хХх

Когда все было окончательно урегулировано между охранниками и аврорами, в ДМП было уже поздно. Малфой был назначен на две недели испытательного срока с сохранением зарплаты. Не то чтобы он нуждался в галлеонах. Кроме того, в течение этих двух недель он мог пользоваться палочкой только на работе. Они стояли у здания Министерства и ссорились. Он настоял на том, чтобы проводить ее до «Дырявого», потому что его Омега, черт бы ее побрал, Грейнджер, отказалась аппарировать из соображений какого-то неудобства. Она сказала, что это для тренировки или ещё какой-то ерунды. — Ты не можешь так нападать на людей. У нас есть важное дело. — Я знаю об этом. Он прикасался к тебе, — пробормотал Малфой, пиная землю своими дорогими сапогами из драконьей кожи. Его Альфа вздрогнул от того, что вызвал недовольство своей Омеги. — Я могу справиться сама. У меня была палочка. А у Селвина — нет. — Я не говорю о том, можешь ли ты с ним справиться. Я говорю о том, что он тронул тебя. Он направился к ней и втолкнул ее в темный переулок рядом с трактиром. От его тела исходил жар. — Я не твоя собственность, Малфой, — выругалась она, но ее Омега уже одерживала верх. Ее глаза медленно моргали, прикрытые туманом возбуждения. Он провёл руками по её телу, разминая и сжимая, и шумно выдохнул ей в рот, наслаждаясь её запахом. Он прижал ее к своему телу, пригвоздив к стене. Цепляясь за его мантию, Гермиона обхватила ногами его бедра. Быстрым движением пальцев она расстегнула его брюки. Ее теплая ладонь обхватила его длину, а обильная сперма способствовала плавности ее движений. Малфой обхватил ее за талию, прижимая ее тело к грубым камням стены. Другой рукой он стянул с нее трусики, и прохладный воздух обдал ее блестящую от желания киску. Одним плавным движением он вошел в нее. Быстро и жестко. Слава Мерлину, был уже почти вечер, большинство людей закрыли магазины и ужинали. Волшебников поблизости было немного, и они прятались в темной тени за старой потрескавшейся колонной. Но Малфой все равно прикрыл ей рот. Ее сладостные стоны и горячее дыхание на его ладони подтолкнули его к краю. Слишком близко. Он резче задвигал бедрами и прильнул к ней, сильными руками подтягивая ее попку к себе, так что каждый удар члена задевал ее переднюю стенку и клитор. Руки Гермионы пытались ухватиться за камни. Однако, не сумев этого сделать, она пробормотала быстрое заклинание приклеивания. Это позволило ему направлять ее бедра в такт своим толчкам. — Аххх, Альфа. Она зажмурила глаза, сосредоточившись на приятных разрядах, которые отражались от ее центра и тянулись к нижней части живота. Он зашипел от того, что его так назвали, но продолжал грубо трахать ее. — Давай, Грейнджер. Сдавайся. Трахни себя моим членом. Кончи на него. Она насаживалась на его член, кончая густыми, всасывающими импульсами. Он трахал ее жестко, наслаждаясь ее оргазмом, в такт ее низким, глубоким движениям бедер. Благодаря тому, что ее киска сжималась все сильнее, он вскоре последовал за ней, извергаясь в нее долго и интенсивно. Когда Гермиона, задыхаясь, опустилась на землю, она возобновила свою лекцию. — Ты не можешь так поступать, Малфой. Это профессионализм. Мне не нужно, чтобы люди говорили больше, чем они уже говорят. Хочешь, чтобы тебя тоже посадили? — Прекрати меня упрекать. — Прекрати вести себя как животное. Малфой подошел к ней, его член все еще непристойно торчал из штанов. — Думаешь, я хочу этого? — шипел он, — Это гребаная биология. Может, я и есть долбаное животное. В любом случае, это все, на что я гожусь. Я бы хотел выкинуть тебя из своей головы. Я вижу только тебя, когда нахожусь в этой дурацкой дымке. Я бы никогда не выбрал тебя. Благодаря тому, что ты залила кровью весь мой родовой дом, теперь мой глупый член привязан к тебе. Если бы у меня был выбор, я бы покончил со всем этим. Я даже на свидание не могу сходить, не говоря уже о том, чтобы найти себе подходящую… Ненавижу это. Он избежал грубости своих слов, подавшись назад. Единственным признаком того, что Гермиона его услышала, было то, что ее мутные глаза стали еще холоднее. Она опустила задравшуюся юбку и поправила хвост. Покалывание в животе и члене подсказало Малфою, что она произнесла беспалочковое очищающее. Несколько мгновений они молчали. — Ты прав. Это несправедливо по отношению к тебе и ко мне. Мне здесь не место. Я уеду после этого дела. Мы найдем способ разорвать эту связь, так или иначе. Она вышла из переулка и, не оглядываясь, скрылась в гостинице. Малфой несколько долгих минут смотрел на то место, где она стояла перед ним, его грудь была пустой и холодной. С каждой секундой, пока она удалялась от него, его сердце болело, а мышцы наполнялись кислотой. Болело все. Его член впервые за несколько часов стал вялым. Конечно, он все испортил. Вот что он обычно делает. Он вздохнул, прикурил маггловскую сигарету и медленно направился к камину на втором этаже «Дырявого» — единственному пути домой. Его нос дернулся, пытаясь уловить слабый запах Гермионы. За знакомым приятным ароматом цитрусового чая он уловил слегка кисловатый запах. Он расстроил свою Омегу. Его грудь сжалась. Будучи наполовину связанным с Гермионой и закрепив их… что бы то ни было, его гормоны решили за него, что она принадлежит ему. Вся она. Его долг — защищать ее. Любить ее. Трахать ее. Взять ее. Заявить на нее права, раз и навсегда. И все это вопреки здравому смыслу. Его резкие слова, которые, как он знал, всегда превосходно подбирал, шли вразрез с его первобытными желаниями. Узы наказывали его. Он был наказан. Нить между ними ослабла. Его охватил панический страх потерять ее. Хуже, чем когда он проходил через гон в одиночестве, не зная, где Гермиона сейчас находится. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Солнце садилось. Угасающий свет отбрасывал длинные зловещие тени на булыжную мостовую Косой аллеи. Малфой вдруг начал потеть. Его кожа покрылась мурашками. Он огляделся вокруг. Море суетливых лиц и тел. Он не мог сосредоточиться. Шаги приближались. Щелчок. ТРЕСК. Он потрогал затылок. Он был мокрым. Он взглянул на свои пальцы. Красные. А затем наступила чернота.