Часть 32

Я шла по улице, и ветер играл с моими волосами, заставляя их развеваться, как флаги, срываясь с моих плеч. Улица была пустынной, лишь редкие прохожие спешили мимо, укутанные в теплые куртки и шарфы, их лица скрыты под капюшонами. Я не могла их видеть — для меня мир превратился в размытое полотно, где цвета сливались в серую кашу. Я держала в руках бутылку дешевого вина, наклеенная этикетка с яркими, но потерявшими цвет буквами казалась мне смешной. Вино было теплым и грубым на вкус, но оно согревало меня изнутри, давало возможность хотя бы на мгновение забыть о том, что происходит вокруг. Холод пронизывал, и я не могла избавиться от ощущения, что он проникает в саму душу. Я продолжала идти, но шаги становились все тяжелее, словно каждый из них тянул меня вниз, к земле. Я чувствовала себя как будто в тумане, идущей по грани между реальностью и каким-то странным сном. Мысли путались, расплывались, и я понимала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Угол зрения изменился. Я вдруг заметила, как свет фонарей отражается в лужах, создавая иллюзии, которые танцевали на асфальте. Они были красивыми, но призрачными, как и мои собственные надежды. Я шла, не понимая, куда, не желая думать о том, что ждет впереди. Мысли о будущем были как облака — они появлялись и исчезали, оставляя только легкую тревогу, которая поднималась изнутри. Пешеходные переходы мелькали, как сны, и каждый раз, когда я переходила улицу, ощущение опасности накатывало на меня, как волна. Но мне было все равно. Я пила вино, снова и снова, пытаясь найти в этом утешение. Я помню, как разглядывала отражения на стеклах магазинов, где кто-то смеялся и радовался жизни, а я чувствовала себя как лишняя, словно призрак, блуждающий среди живых. Вдруг я заметила, как кто-то бросил на меня взгляды, но вскоре он отвернулся, и я осталась одна в своем мире. Время текло медленно, каждый миг ощущался как вечность, а я продолжала плыть по течению, как листок, выброшенный на волну. Я была потеряна, словно не в своем теле, а где-то далеко — на грани между реальностью и мечтой, где не существовало ни боли, ни радости. Вокруг меня холодные ветра продолжали свистеть, но я шла дальше, не замечая, как мимо проносятся жизни, которые меня не касаются. Я не искала ответа, лишь искала забвение, и с каждой глоткой вина понимала, что не хочу возвращаться в реальность. Я остановилась и присела на скамейку, которая скрипнула подо мной, словно протестуя против моего веса. Ночное небо простиралось надо мной, усыпанное яркими звездами, которые сверкали, как крошечные огоньки в бесконечном темном океане. Я прилегла , глядя на них, и в сердце всплыли воспоминания, давно забытые, но знакомые, как старая песня. Звезды напомнили мне о том, как я лежала с Кисловым на крыше старого дома, закинув ноги за край, и мы, смеясь, планировали побег в Питер. Я помню, как он, с легким налетом юношеской дерзости, шутил о том, что звезды указывают путь к нашей свободе. Мы мечтали о том, как будем гулять по Невскому проспекту, а вокруг нас будет звучать музыка, и нас ничто не сможет остановить. Кажется, даже ветер шептал нам о приключениях, а звезды светили ярче, подмигивая в ответ. Другие воспоминания рвались в голову, как фейерверк: я с Генкой сижу на ступеньках дома, курю первый косяк, и мы смеемся, как будто весь мир принадлежит только нам. Легкий дымок поднимался в небо, смешиваясь с прохладным воздухом, а звезды смотрели на нас с любопытством, словно оценивали нашу юную беззаботность. Мы были беззаботными и свободными, а смех раздавался в тишине, как музыка, забытая всеми вокруг. Вдруг в памяти всплывают образы, как мы с парнями убегаем от кого-то — кого-то, кого я уже не помню, но этот момент полон смеха и радости. Мы мчимся по ночным улицам, а звезды освещают нам путь, как старые добрые друзья, указывая направление. Все это время они были с нами, поддерживая нас, даже когда все вокруг казалось слишком сложным. Я вновь приняла сидячее положение, немного покачиваясь на скамейке, и попыталась сделать еще один глоток из бутылки, но, разочарованно осознав, что она опустела, бросила ее на землю. Бутылка разбилась, и осколки разлетелись, сверкая в свете фонарей, как звезды, упавшие на землю. Один из осколков оставил царапину на моей руке, но я не обратила на это внимания. Боль не имела значения — она была такой же частью этого вечера, как и воспоминания о звездах. Я чувствовала, как мрак окутывает меня, но звезды все еще светили, даже если их свет не мог согреть. В этот момент я поняла: я снова потерялась, но, может быть, в этом и была вся прелесть — в свободе блуждать под этим бескрайним небом. Я не знала, сколько времени прошло, но чувство ожидания разрасталось внутри меня, словно темная воронка, затягивающая в себя все мысли и эмоции. Прошло, вероятно, много времени, пока во дворе наконец не послышался звук каблучков — резкие, уверенные шаги, направляющиеся к подъезду. Мой взгляд переместился к девушке, когда я заметила, как она роется в кармане, пытаясь найти ключи. Свет фонаря выхватывал её фигуру из тьмы, подчеркивая утонченные линии тела и аккуратную прическу, которая выдавала её стремление казаться идеальной. Я поднялась с скамейки, уверенная в своем намерении. — Ну, привет, — произнесла я с легкой усмешкой, наслаждаясь моментом, когда её внимание переключилось на меня. Она дернулась, как будто только что осознала, что я здесь, и в свете фонаря я увидела шок в её глазах. Она точно не ожидала меня, и это было прекрасно. — Вот какой стала наша королева школы. Да уж, я ожидала большего, — сказала я, усмехнувшись, внимательно изучая её реакцию. Она выглядела так, будто встретила призрак, давно забытый, и это придавало мне сил. — Зуева, ты что ли? — спросила она, её голос дрожал от удивления и, возможно, немного страха. — Не узнала, Лизунь? — улыбнулась я, моя улыбка была полной сарказма, пьяной уверенности и злобы, которые нарастали во мне. Она стояла, как статуя, обескураженная, а я наслаждалась тем, что вижу, как её уверенность начинает дрогнуть. В ту минуту я вспомнила все моменты, когда она смеялась надо мной, когда я была лишь тенью в её идеальном мире. В этот момент я хотела стереть все воспоминания о её безмятежной жизни. — Ты чё здесь делаешь? — спросила она, пытаясь собраться с мыслями, но в её голосе звучала нотка тревоги. — Я? Отдаю старые долги, скажем так, — повторила я с ухмылкой, напоминая себе о том, как легко вернуть себе контроль. Собрав всю свою смелость, я замахнулась и, не колеблясь, врезала ей кулаком в лицо. Звук удара раздался в ночной тишине, как хруст стекла, и это было чудесно. Она не успела среагировать, и её лицо, выражающее шок, сменилось мгновенной болью. В этот момент все воспоминания о её насмешках и унижениях всплыли в сознании, и я почувствовала, как гнев уходит, а на его место приходит сладкое удовлетворение. Она отшатнулась, её лицо исказилось от боли и шока, но это только подстегнуло мой гнев. Я чувствовала, как волнение нарастает внутри меня, словно буря, готовая разразиться. Она стояла, как будто не верила, что я могла так поступить. Но я знала, что больше не могу быть той, кем была раньше. — Что, не ожидала такого поворота? — усмехнулась я, ощущая прилив адреналина. В её глазах я увидела не только страх, но и вызов. И это лишь разжигало мой азарт. — Ты совсем охренела, Зуева! — выпалила она, и я заметила, как её рука непроизвольно сжалась в кулак. Она не собиралась сдаваться, и это добавило мне уверенности. — Удивительно, как у тебя ещё хватает наглости говорить мне это! — ответила я, сжав кулаки. Мои плечи напряжены, а сердце стучало в унисон с ритмом происходящего. Я знала, что она не даст мне пройти мимо без боя. Мы обе сделали шаги навстречу друг другу, и в воздухе повисло ощущение неизбежности. Я не собиралась отступать. На этот раз я была готова сразиться. — Ты не знаешь, на что я способна! — крикнула она, бросившись на меня. Я уклонилась, почувствовав, как её рука проскользнула мимо, но это лишь подстегнуло мой гнев. Я ответила резким ударом в её бок, но она увернулась, и мои кулаки лишь коснулись её одежды. В этот момент я поняла, что драка между нами — это не просто разборка. Это было противостояние, которое жаждало выхода, и я чувствовала, как нарастающая энергия пронизывает всё вокруг. Она схватила меня за запястье и, сделав резкий рывок, потянула на себя. Я потеряла равновесие, но быстро сориентировалась, и в ту же секунду, когда она пыталась меня скинуть, я ударила её локтем в живот. Она застонала и отшатнулась, но вскоре снова бросилась на меня, наклоняясь в атаку. — Ты не можешь просто прийти и избить меня! — закричала она, и я почувствовала, как во мне что-то треснуло. Я ненавидела её за это, за то, что она когда-то была такой самоуверенной. — А ты не можешь просто думать, что тебе всё сойдёт с рук! — ответила я, вновь атакуя. Я сделала шаг вперёд и врезала ей кулаком в челюсть. Удар оказался сильным, и она отступила, опершись на стену, но в её глазах всё ещё горел огонь. Я не собиралась сдаваться, и, осознав, что это был лишь краткий миг, я снова бросилась в атаку. Я закружила её, и мои руки уже были готовы для следующего удара. Мы обменивались ударами, как будто вся злоба, накопленная за эти годы, выплёскивалась наружу. Она ловко увернулась от одного из моих ударов и ударила меня по боку. Я почувствовала, как дыхание перехватило, но не дала себе слабину и с силой толкнула её. Мы обе запыхались, но каждая из нас понимала: этот бой не просто физический. Это была борьба за то, кто из нас будет сильнее. Вдруг она схватила меня за волосы, и я вскрикнула от боли, но это только разозлило меня ещё больше. Я дернулась назад, вцепившись в её руку, и, обернувшись, дала ей ответный удар в лицо. Она отшатнулась, но вскоре снова пришла в себя и, не раздумывая, бросилась на меня. С каждой секундой нарастало напряжение, и я чувствовала, как силы покидают меня, но ни одна из нас не собиралась отступать. Мы обе были полны ненависти и жажды мести. Я заметила, как её губы исказились от злости, а глаза заполнились слезами — не от боли, а от ярости. Я вонзила кулак ей в лицо, и, как только удар достиг цели, почувствовала, как мощный прилив адреналина разливается по венам. Она отшатнулась, лицо её исказилось от боли, но она не упала, лишь прижала руку к губам, откуда брызнула кровь, оскалив зубы в сжатии боли. — Это тебе за годы травли! — пронзила я тишину, глядя, как её глаза расширяются от неожиданности. Удар пришёлся точно в цель, и я почувствовала, как моя ненависть, словно натянутая пружина, распускается, разрывая тьму вокруг. — Это тебе за то, что увела Кислова! — повторила я, и моя рука снова нашла цель. Удар в висок. Она покачнулась, но устояла, ненависть и злость на её лице стали только ярче. Я замечала, как кровь начинает стекать по её подбородку, оставляя яркие следы на асфальте, как если бы она рисовала на земле свои неудачи. — Это тебе за то, что заставила предать моих друзей! — закричала я, когда кулак вновь нашёл её лицо. Я била изо всех сил, ощущая, как гнев поднимается, как лавина, готовая смести всё на своём пути. В момент удара я почувствовала, как что-то трескается внутри меня — может, это были старые обиды, а может, гордость, которая наконец-то пробудилась. Она всё ещё оставалась на ногах, и я ощутила, как она сжала кулаки, готовясь ответить. Но я не собиралась останавливаться, и, схватив её за волосы, обрушила на неё последний удар, произнося: — А это за ту вечеринку! — Я вложила в этот удар всю свою ненависть, всё, что меня гнало в эту драку. В этот миг я была не просто жертвой, я была охотницей, которая готова была отомстить за всё, что мне причинили. Она упала на землю, и, когда её лицо коснулось асфальта, я увидела, как из её носа бежит кровь. Я думала, что теперь она поймёт, что нельзя было играть со мной. Но вместо этого она начала смеяться. — Так это всё из-за вечеринки и Кислова? — её смех резонировал в воздухе, как будто кто-то играл на нервах. Это было зловеще и, вместе с тем, злило меня ещё больше. Я не могла поверить, что она смеётся в лицо своим побоям. — Боже, Зуева, какая же ты злопамятная дура! Я ожидала большего от тебя. Ладно, ты здесь из-за обиды, что я тебе где-то насолила, но из-за Кислова? Серьезно? Этого придурка, что думает лишь как бы покурить косяк? Ты ещё хуже, чем я думала. Каждое её слово было, как колющий шип, и в меня снова вонзилась волна гнева. Я почувствовала, как моё лицо покраснело от стыда и злости одновременно. Я не могла позволить себе сдаться, но её смех пробуждал во мне странное чувство — недоумение и ярость смешивались, как будто она пыталась сломать меня изнутри. — Да пошла ты, тварь! — закричала я, снова готовясь к атаке. Я сделала ещё один удар, но на этот раз она успела увернуться, и мой кулак пролетел мимо. В голове пронеслась мысль: «Ты не имеешь права смеяться надо мной!» Слышала, как мой сердечный ритм стучит в ушах, когда я ощутила, что эта драка выходит за рамки физической. Это была борьба за всё, что я теряла. Я плюнула в её сторону, полна ненависти, и на мгновение показалось, что весь мир замер. — Ты ещё не знаешь, на что я способна! — закричала я, но вместо того, чтобы остаться и завершить эту схватку, я почувствовала, как во мне нарастает паника. Я не могла позволить ей довести меня до предела. Пошатываясь, нервно дыша и пытаясь подавить в себе всё, что она вызывала во мне, я развернулась и быстро пошла прочь. Я слышала её смех, который всё ещё звучал в ушах, и каждая капля ненависти, казалось, отравляла моё сердце. Но я не собиралась позволить ей победить. Я шла прочь, оставляя её на земле, окружённой своей же кровью и разбитыми надеждами, и чувствовала, как в сердце растёт решимость: я больше не буду жертвой. Я вернусь и отомщу, когда найду в себе силы, чтобы завершить эту игру. Я бежала прочь в панике, ноги словно не слушались, и каждый шаг давался с трудом. В голове всё кружилось от выпитого вина и драки, а смех Лизы, который доносился из далека, сводил меня с ума. Его эхо резонировало в моих ушах, напоминало о том, что я не могу просто так уйти, не имея последствий. Мне хотелось биться об стену, чтобы затопить её голос, чтобы избавиться от этой навязчивой боли. Вдалеке я заметила небольшой магазинчик с яркими вывесками. Подхватив последние силы, я бросилась в него, как будто он был моим единственным убежищем. Как только я вошла, продавщица с ужасом посмотрела на меня, её глаза расширились от шока. Да уж, видок у меня был, мягко говоря, не из лучших: на голове гнездо спутанных волос, на лице следы крови после драки, а одежда мятая и запачканная. Я казалась живым воплощением хаоса. — Что вам? — дрожащим голосом спросила она, словно ожидала, что я сейчас устрою у неё в магазине разборку. — Бутылку водки, — выдохнула я, чувствуя, как волнение внутри меня нарастает. Я знала, что это не решение, но в тот момент мне нужно было что-то, чтобы заглушить этот внутренний крик. Я бросила несколько купюр на прилавок, и, схватив бутылку, быстро вышла обратно на улицу. Как только я оказалась на свежем воздухе, открыла горлышко и отпила прямо с горла. Глоток был резким, острым, как нож, и я сморщилась от боли, когда спирт обжёг горло. Но сейчас это было единственное спасение от самой себя. Водка закипела в моём животе, и я почувствовала, как напряжение постепенно начинает спадать. Стены, которые я выстроила вокруг себя, начали рушиться, и с каждым глотком я пыталась заглушить тот смех, который все ещё звучал в моей голове. Я села на холодный асфальт, прижав бутылку к груди, словно это было моё последнее убежище. Но смех Лизы не утихал. Он звучал как насмешка, и в этот момент мне казалось, что я теряю контроль. Я вспомнила, как она стояла передо мной, с горделивым выражением лица, уверенная в своей правоте. Я ненавидела её, и это чувство захлёстывало меня с каждой секундой. Я отпила ещё раз, и вновь горячий поток алкоголя стремительно обжигал моё горло, но это было лучше, чем помнить о том, что произошло. Я знала, что должна уйти от всего этого, но куда? Я уже не знала, куда направляюсь. Разум шёл вразнобой, а сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. С каждой каплей водки мне становилось легче, и я позволила себе забыть — хотя бы на мгновение — о том, что меня ждёт. Я встала и побрела, не зная куда. Ноги сплетались, а в душе было пусто. Я шагала, будто в бездну, потихоньку потягивая водку. Наконец, я пришла к старому гаражу, краска которого давно облезла, словно он был выброшен на свалку времени. Помню, как в тот день он выглядел иначе — полным надежд и надежных воспоминаний, но теперь напоминал лишь о том, что было потеряно. Заглотнув, я тихонько открыла скрипящую старую дверь и вошла внутрь. Внутри было темно и угрюмо, и я замерла на мгновение, разглядывая то, что осталось от этого места. Всё вокруг было почти полностью сгоревшим. Хэнк однажды рассказывал мне, что когда-то он психанул и решил всё здесь сжечь. Я вспомнила, как он стоял у этого самого гаража, с глазами полными отчаяния, рассказывая, как его безумие едва не уничтожило всё, что он ценил, что ценили мы все. Ему повезло, что он вовремя одумался и вызвал пожарных. Благо, они находятся в километре отсюда и смогли что-то спасти. Ну а что-то потом притащил Хэнк, чтобы вернуть месту прежний вид. Я шагнула вперед и хотела пройти дальше, но тут же остановилась. В тусклом свете я заметила, что на диване кто-то спит. Сердце у меня забилось быстрее, и страх охватил меня. Я присмотрелась, но тени не давали увидеть, кто это. — Кто здесь? — произнесла я, пытаясь подавить в себе растущее волнение. На секунду тишина окутала меня, и я замерла, когда этот кто-то на диване зашевелился. Я повторила вопрос, и вдруг человек поднялся, направив на меня свет фонарика с телефона. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидела знакомое лицо. — Женя? — услишала я знакомий голос. — Мёнтеныш? Ты что здесь забыл? — спросила я, не понимая, и во мне тут же закипела злость. — Да я тут… заснул, — неловко произнёс он, отводя взгляд и ковыряясь в земле. — Да я вижу, что ты заснул, но какого хрена ты тут заснул? — Я прихожу иногда сюда и бывает засыпаю. Работа выматывает сильно. — Да неужели? — усмехнулась я, делая глоток водки. — Тяжело быть крисой? А я думала, это твоя натура. — Жень, ну что ты опять заладила? — устало произнёс Боря, словно сдался, его голос звучал так, будто он уже устал от этих разговоров. — Да я и не заканчивала никогда, — ответила я, шагая вперёд и садясь рядом с ним на холодный, пропитанный временем диван. — Что-то случилось? — спросил он, глядя на бутылку в моих руках, его внимание выдало искреннее беспокойство. — А что, тебе твой дружок не рассказал? Хотя все вы, крисы, друг от друга всё скрываете и сдаёте друг друга. — Ты сейчас о Кисе, что ли? — похоже, понял Боря, его брови приподнялись. — Какой ты догадливый, — скривилась я, делая большой глоток и чувствуя, как алкоголь разливается по телу, добавляя смелости. — Эй, тише, — произнёс парень, пытаясь забрать мою бутылку. — Руки убрал, мент вонючий! — сказала я, отодвигаясь подальше, чтобы он не смог её схватить. — Ну и что, опять натворил наш дорогой друг? — его голос звучал с иронией, но в глазах читалось искреннее беспокойство. — Лучше спроси, что не натворил, так будет легче, — произнесла я, и на глазах вновь выступили слёзы. — Та-а-ак, рассказывай давай, — он напрягся, словно готовился к серьёзному разговору. — Что рассказывать? — спросила я, повернувшись к бывшему другу лицом. — Что твой друг — придурок? Все это и так знают, только я одна дура верила, что это не так. — Всё так плохо? — он прищурился, в его голосе слышалась настоящая тревога. Я лишь кивнула, ведь в горле появился ком, и я вновь сделала большой глоток водки, надеясь, что огонь внутри меня потушит эти горькие эмоции. В этот момент мне казалось, что ни одно слово не сможет передать ту боль, которая нарастала в груди. Воспоминания о смехе Лизы, о том, как она предала меня, словно гнили, разъедали мою душу. — Да, — тихо ответила я, ощущая, как по щекам катятся слёзы. — Всё плохо. Боря протянул руку и осторожно коснулся моего плеча. Его сопереживание заставило меня почувствовать себя ещё более уязвимой. Я опустила голову, надеясь, что эти мгновения печали пройдут, и вместо этого подниму её и зашагну вперёд, но сейчас это казалось невозможным. Словно весь мир сжал мои лёгкие, и я не могла вдохнуть полной грудью. Я положила голову ему на плечо, позволяя себе расслабиться под воздействием алкоголя. В этот момент мир вокруг словно растворился, и я забыла о проблемах, о боли, о том, что произошло. Я знала, что сейчас, в этом состоянии, не вспомню ни слова, сказанного между нами, и мне было всё равно. — Ты в курсе, что Кислов и Гена состоят в какой-то банде или даже возглавляют её? — проговорила я, пытаясь донести до него свою тревогу. — Мне показывали видео из перестрелки, и я нашла у Кислова оружие, и кучу какой-то хрени. Я почувствовала, как Хэнк напрягся. Его тело стало твёрдым, как камень, и я понимала, что мои слова его задели. — Ты в курсе? — снова спросила я, отстраняясь, чтобы увидеть его реакцию. — Да, я в курсе, — произнёс он спокойно, но в его голосе сквозила тяжесть. — Ну что ты смотришь так на меня? Мы хоть и не друзья, как раньше, но всё равно делимся чем-то. Иногда я даже прикрываю их задницы, чтобы никто не вышел на их след. — Ты… ты прикрываешь их? —я не могла сдержать удивления. — Почему ты так удивлена? Да, ты считаешь меня крисой, но я не такой. — Всё равно ты остаешься ментом, — произнесла я, не в силах скрыть пренебрежение. — А ты хоть раз спросила, почему я им стал? — Тут и думать не надо, чтобы угодить своему папаше, — ответила я, закатывая глаза. — Жень… Я понимаю, что между нами многое утрачено, и ты, вероятно, больше никогда не будешь считать меня своим другом, но… не ненавидь меня так открыто, прошу. Ты всегда была мне как вторая сестра. А тогда… мы все поступили как последние сволочи с тобой. У нас нет оправдания, но если вдруг тебе понадобится помощь, просто знай, мы всегда рядом. Я так точно. Я смотрела на него с недоверием, но пьяный мозг внезапно решил, что ему нужно его обнять. Я уткнулась лицом в его шею, и, не в силах сдержать слёзы, тихо заплакала. Хэнк сначала застыл в ступоре, не ожидая такой близости, но затем мягко обнял меня в ответ, словно хотел защитить от всего плохого. — Боря… мне так плохо, ты бы знал. Я пытаюсь как-то жить после всего, что случилось, но у меня не выходит. Я всё время порчу всё, что только можно, и не знаю, как быть. Я просто устала от всего этого. Я очень устала. — Т-ш-ш, Женька, ну ты чего? Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом, и никому не позволю обидеть тебя. Никому и никогда. Его голос звучал успокаивающе, но мне было трудно поверить в это. В нём чувствовалось искреннее желание помочь, но в глубине души я знала, что, несмотря на все его слова, не могу забыть предательство. Наша связь, хоть и восстанавливалась, оставалась хрупкой, как тонкий лёд под ногами. Я понимала, что, возможно, никогда не смогу взглянуть на него так же, как раньше, но в этот момент мне хотелось просто ощутить тепло его присутствия, хотя бы на мгновение забыв о своих страхах. Я отстранилась от него, почувствовав, как слёзы на щеках оставили следы, но Хэнк не отводил взгляда. В его глазах читалась смесь заботы и печали, и от этого мне стало ещё тяжелее. — Как ты вообще оказался здесь? — спросила я, стараясь отвлечься от собственных переживаний. — Пришёл, чтобы подумать, — ответил он, откинув голову назад и глядя в потемневший потолок гаража. — Иногда нужно просто убежать от всего. Я снова посмотрела на него, ища признаки лжи, но его выражение лица оставалось искренним. Это было странно — видеть человека, который когда-то был мне близок, но теперь казался совершенно другим. Я помнила, как он смеялся, как мы вместе мечтали о будущем, которое теперь казалось таким далеким и недостижимым. — Ты всё ещё веришь в дружбу? — спросила я, не сдерживая иронии. — Да, верю. — Он повернулся ко мне, и в его голосе прозвучала уверенность. — Я не могу просто взять и забыть о том, что было между нами, между парнями. Даже если мы не общаемся так, как раньше, я всё равно чувствую, что мы связаны. Я вздохнула, чувствуя, как в груди снова поднимается комок эмоций. — Связаны? Из-за чего? Из-за твоей работы? Потому что ты их покрываешь. Или из-за чего? — в моем голосе слышалась горечь. — Ты не понимаешь, что делаю я, и не знаешь, как трудно быть ментом, как ьы выражаешься, — сказал он, и в его голосе послышались нотки отчаяния. — Я не радуюсь тому, что делаю, но иногда приходится принимать такие решения, чтобы выжить, или защитить близких. Я отвернулась, не желая смотреть на него. Я знала, что он пытается объясниться, но в глубине души оставалась злость на то, что он выбрал эту жизнь. — Почему ты не мог просто уйти? — спросила я, стараясь сдержать гнев. — Почему не бросил всё это, и уехал, забыв об этой дыре? — И что тогда? — он скрестил руки на груди, его голос стал жестче. — Какой у меня был выбор? Заниматься чем-то другим, где я тоже мог бы нести ответственность за других? Я не могу оставить своих друзей, даже если они совершают ошибки. — А как же я? — не удержалась я, и в голосе снова послышалась обида. — Ты оставил меня. Я чувствую себя преданной. Ты был мне как брат, а теперь просто... мент. Хэнк замер, и на мгновение тишина окутала нас. Он опустил голову, и я увидела, как он сжимает челюсти, словно сдерживая свои эмоции. — Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя преданной. — Его голос стал тише. — Я просто... хотел защитить тебя, даже когда не был рядом. В его словах я заметила искренность, и это снова заставило меня задуматься о нашем прошлом. Все эти моменты, когда мы были вместе, когда мечтали о том, как всё будет хорошо... где они сейчас? — Может быть, всё это только в наших головах, — тихо произнесла я, — как будто мы пытались создать идеальный мир, в который никто из нас не верит. Хэнк снова обнял меня, и в его объятиях я почувствовала тепло и заботу, которых так не хватало. — Это не только в наших головах, — прошептал он. — Мы можем это восстановить. Я не хочу терять тебя и ребят. В этот момент, несмотря на всю боль и предательство, я ощутила, что, возможно, ещё не всё потеряно. Мы могли восстановить то, что потеряли, но для этого нам всём придётся работать над собой и своей жизнью. Я ещё не знала, как, но готова была попробовать. — Пора идти дальше, Женька, — прошептал он мне на ухо.