Глава 8. Чужая кожа

***

Вечер опустился на Каир тяжелым, удушливым покрывалом. Солнце, умирая за горизонтом, окрасило небо в цвет старой гематомы — фиолетово-багровый, предвещая ночь, полную тайн и пороков. В квартире Эвы царила тишина, нарушаемая лишь натужным скрипом лопастей старого вентилятора, который гонял по кругу горячий воздух. Эва стояла перед зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в край раковины. На вешалке рядом, в полиэтиленовом чехле, висело платье. Подарок Реммао, доставленный курьером час назад. Темно-синий, почти черный бархат, глубокое декольте, хищный разрез до самого бедра. Это была не одежда. Это была обертка для дорогого товара, который выставляют на витрину аукциона. — Ты уходишь? — голос Исмана за дверью заставил её вздрогнуть. Эва быстро накинула халат поверх белья, скрывая свое волнение, и приоткрыла дверь. Брат сидел в кресле, обложенный книгами по истории Среднего Царства. Он выглядел бледнее обычного, под глазами залегли темные круги. — Да, — она постаралась улыбнуться, но губы дрогнули. — Ночная смена в аптеке. Напарница заболела, слезно просила подменить. Двойной тариф, Исман. Нам нужны деньги на твои ингаляторы. Ложь горчила на языке, как разжеванная таблетка анальгина. Исман посмотрел на неё поверх очков. Его взгляд, обычно рассеянный и витающий в облаках древности, сейчас был пугающе острым. — В аптеке? — переспросил он тихо. — Ты надушилась. И накрасилась. Я чувствую запах лака для волос. Для кого этот маскарад, Эва? Для покупателей пластыря? — Там... проверка начальства, — выкрутилась она, чувствуя, как краснеют уши. — Региональный менеджер. Нужно соответствовать стандартам сети. Исман вздохнул, закрывая книгу с глухим хлопком. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую это кожей. Деньги, которые появляются в доме... твои поздние возвращения... Эва, если ты ввязалась во что-то плохое ради меня, я себе этого не прощу. — Перестань, — она подошла и поцеловала его в лоб. Кожа была прохладной. — Всё хорошо. Я просто работаю. Тебе нужно думать о диссертации, а не о моих духах. Ложись пораньше. Она вернулась в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Врать брату становилось всё труднее. Но сказать правду означало убить его. Она сняла халат и надела платье. Бархат холодил кожу, облегая тело как вторая кожа. Она выглядела вызывающе. Красиво. И опасно.

***

Черный внедорожник ждал её не у подъезда, а на соседней улице, спрятавшись в глубокой тени арки. Амен держал слово — он не «светил» её перед соседями, сохраняя видимость её обычной жизни. Эва подошла к машине. Стекло пассажирской двери было опущено. Амен сидел внутри, в темноте салона, подсвеченный лишь слабым голубым светом приборной панели. Она открыла дверь и села. Внутри было как обычно морозно от кондиционера. — Я готова, — сказала она, поправляя подол платья, который задрался слишком высоко. Амен не ответил. Он медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по её ногам, обтянутым тонкими чулками, поднялся выше, к бедрам, задержался на вырезе декольте, где в ложбинке груди блестела капелька пота. В его глазах не было одобрения. Там была темная, густая злость, смешанная с чем-то еще — собственническим, первобытным. — Реммао выбрал это платье? — спросил он. Голос звучал низко, с хрипотцой. — Да. Прислал с курьером. Амен сжал руль так, что кожаные перчатки скрипнули. — Он знает толк в упаковке, — процедил он сквозь зубы. — Вырядил тебя как дорогую шлюху для своих гостей. — Я делаю то, что нужно для миссии, капитан, — огрызнулась Эва, хотя от его слов стало больно. — Вы сами сказали: "Вживайся в роль". — Вживайся, — повторил он эхом. — Главное, не заиграйся. Он резко нажал на газ. Машина сорвалась с места. Всю дорогу до конспиративной квартиры Амен молчал. Но это было не спокойное молчание. Воздух в салоне искрил от напряжения. Эва чувствовала его взгляд на себе каждый раз, когда он смотрел в зеркало заднего вида. Он злился. Злился на Реммао, на платье, на ситуацию. И, кажется, на неё саму — за то, что она так хорошо выглядит для другого мужчины. Они приехали в безликий район новостроек. Поднялись на последний этаж. Квартира была пустой, если не считать стола с аппаратурой и Тизиана, сидящего за мониторами. — Капитан. Эва, — Тизиан кивнул, не оборачиваясь. — Каналы связи настроены. Помех нет. Амен подошел к столу, на котором лежал открытый кейс. Внутри, на черном поролоне, лежал крошечный предмет, похожий на черную бусину с тонким проводком. — Подойди, — скомандовал он Эве. Она приблизилась, стуча каблуками по голому полу. — Это "Скарабей", — Амен взял "бусину" пинцетом. — Высокочувствительный микрофон. Он пишет звук, чистит шумы и передает нам. Твой телефон останется в машине, его могут проверить. А это... это они не найдут, если не разденут тебя догола. — Куда он крепится? — На тело. Под одежду. В ложбинку солнечного сплетения. Там наилучший резонанс от грудной клетки при разговоре. Он повернулся к ней, держа микрофон и упаковку медицинского пластыря. — Спускай платье. Эва замерла. — Что? — Спускай платье до пояса, Эвтида. Мне нужно закрепить микрофон. — Я могу сделать это сама. Дайте мне его. Я зайду в ванную. — Нет, — отрезал он жестко. — Ты приклеишь его криво, кожа вспотеет, и он отвалится посреди вечера. Или провод будет топорщиться под бархатом. Это должен сделать я. И я должен проверить надежность крепления. — Здесь Тизиан... — прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Тизиан — профессионал. Он занят калибровкой частот. Ему нет дела до твоего тела. Тизиан, действительно, даже не шелохнулся, уткнувшись в экраны, хотя Эва была уверена, что он слышит каждое слово. Амен сделал шаг к ней. Он был слишком близко. Огромный, давящий своим авторитетом. — Не заставляй меня ждать, — сказал он тихо, но с угрозой. — У нас график. Эва судорожно вздохнула. Руки дрожали, когда она потянулась к молнии на боку платья. "Это просто работа, — твердила она себе. — Медицинская процедура". Она расстегнула молнию. Тяжелый бархат пополз вниз, открывая плечи, ключицы, грудь, затянутую в тонкое черное кружево бюстгальтера. Она спустила платье до талии, придерживая его руками, чувствуя себя невероятно уязвимой. В прохладной комнате её кожа мгновенно покрылась мурашками. Амен не отвернулся. Наоборот. Он смотрел на неё жадно, впитывая каждую деталь. Его взгляд скользил по светлой коже, по ложбинке между грудей, по кружеву белья. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно прятал за ледяной стеной профессионализма. Это была ревность. Дикая, черная ревность мужчины. — Руки, — хрипло сказал он. — Убери руки. Эва опустила руки вдоль тела. Платье держалось на бедрах. Амен подошел вплотную. — Не дергайся. Он взял спиртовую салфетку. — Кожу нужно обезжирить. Его пальцы коснулись её груди. Салфетка была холодной, но рука Амена — обжигающе горячей. Он провел салфеткой по ложбинке, медленно, тщательно, задевая края бюстгальтера. Эва вздрогнула, у неё перехватило дыхание. Амен замер. Его рука все еще лежала на её груди. Он поднял глаза на её лицо. Затем он бросил быстрый взгляд на свой планшет, лежащий на столе. На экране бежала зеленая линия — данные с её браслета, который она носила на левой руке. — Сто двадцать, — произнес он с кривой усмешкой. — Что? — не поняла Эва. — Твой пульс, Эвтида. Сто двадцать ударов в минуту. Твой браслет сдает тебя с потрохами. — Я нервничаю перед заданием. — Врешь, — он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах мяты и табака. — Ты нервничаешь из-за меня. Из-за того, что я трогаю тебя. Он специально провел большим пальцем по нежной коже под грудью, нажимая чуть сильнее, чем нужно. Цифры на планшете скакнули до 130. — Видишь? — прошептал он ей в губы. — Твое тело честнее тебя. Ты боишься меня, но тебя тянет ко мне. Ты горишь. — Вы пользуетесь ситуацией, капитан, — прошипела она, глядя ему в глаза с вызовом. — Это низко. — Я пользуюсь всем, что у меня есть, — парировал он. — Я должен знать пределы своего агента. Он приложил микрофон к коже. Оторвал куски пластыря. Ему пришлось касаться её снова и снова, разглаживая ленту, чтобы она не была заметна. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, и этот контраст с её нежной кожей сводил с ума обоих. Амен работал медленно. Слишком медленно. Он словно клеймил её этими прикосновениями, оставляя невидимые следы. — Готово, — наконец сказал он, отстраняясь, но не отходя. — Одевайся. Эва поспешно натянула платье, застегнула молнию. Её щеки пылали. — Теперь наушник, — Амен протянул ей крошечную "капельку". — В левое ухо. Волосы распусти. Эва вставила устройство. — Слышишь меня? — спросил Амен. — Да. — Хорошо. Инструктаж. Он взял со стола бокал с водой, выпил залпом, словно тушил пожар внутри. — Мы едем в галерею "Оазис". Реммао устраивает закрытый аукцион. Официально — антиквариат. Неофициально — услуги. В том числе медицинские. Ты там для "витрины". Демонстрация качества его работы. — Я поняла. Я должна улыбаться и молчать. — Ты должна слушать. Запоминать имена, лица, суммы. Кто покупает "новое лицо", кто покупает почку. И главное... — Амен подошел к ней и поправил лямку её платья, его пальцы снова обожгли плечо. — Реммао будет трогать тебя. Он любит демонстрировать свою собственность. В глазах Амена потемнело. — Если он положит руку тебе на талию — терпи. Если коснется ниже — терпи. Не смей отталкивать его и вызывать подозрения. — Вы предлагаете мне позволять ему лапать меня? — возмутилась Эва. — Я приказываю тебе играть роль! — рявкнул он. — Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я хочу видеть его руки на тебе? Он осекся, поняв, что сказал лишнее. — Мне нужно, чтобы ты вернулась живой и с информацией. Остальное — детали. Если почувствуешь реальную угрозу жизни — кодовое слово "Анубис". Мы войдем. Он взял со стола пистолет, проверил обойму. — Поехали. Нельзя опаздывать.

***

Галерея "Оазис" сияла огнями в центре престижного района. Дорогие автомобили, охрана в костюмах, запах денег и вседозволенности. Амен остановил джип в темном переулке за углом. — Выходи. Дальше пешком. Реммао встретит тебя у входа. Эва взялась за ручку двери. — Эва, — окликнул её Амен. Она обернулась. Он смотрел на неё. В темноте его лицо было нечитаемым, но напряжение исходило от него волнами. — Не забывай, кто у тебя в ухе, — сказал он тихо. — Я буду слышать каждый шорох. Каждый твой вздох. Я буду с тобой. — Я помню, — кивнула она. — И... — он помедлил. — Не дай ему зайти слишком далеко. Если он попытается увести тебя в отдельную комнату... скажи, что тебе нужно припудрить нос. Тяни время. — Вы ревнуете, капитан? — не удержалась она от шпильки. Глаза Амена сузились. — Я берегу свой актив. Иди. Эва вышла из машины. Ночной воздух показался ей прохладным после раскаленной атмосферы в салоне джипа. Она выпрямила спину, нацепила на лицо маску холодной уверенности и пошла к входу. В наушнике раздался тихий щелчок активации. *«Связь есть. Я на канале»*, — голос Амена прозвучал прямо у неё в черепе. Глубокий, бархатный, родной. Это ощущение его присутствия внутри её головы было странным, интимным. Словно он действительно был частью её. У входа стоял Реммао. В белом смокинге, с бокалом шампанского в руке. Он выглядел как принц из сказки, если бы сказку писали братья Гримм в их самые мрачные дни. Увидев Эву, он расплылся в улыбке. — Эвтида! — он шагнул навстречу. — Ты великолепна. Это платье... оно создано для тебя. Он взял её руку и поцеловал запястье, влажно, долго. *«Ублюдок»*, — прорычал Амен в наушнике. Эва едва не вздрогнула от контраста: галантный Реммао перед глазами и яростный Амен в голове. Реммао не отпустил её руку. Он притянул её к себе, обвив её талию рукой. Его ладонь легла уверенно, по-хозяйски, на бархат платья. — Идем, дорогая. Гости жаждут увидеть мой главный бриллиант. Эва вошла в сияющий зал, чувствуя тяжесть руки Реммао на бедре и слыша тяжелое, сдерживаемое дыхание Амена в своем ухе. Она была между двух огней, и оба эти огня могли сжечь её дотла.