Глава 10. Швы и шрамы

***

Тишина в конспиративной квартире была невыносимой, тягучей, как застывающая смола. Пыльный, затхлый воздух, запертый за наглухо закрытыми окнами, давил на грудь, мешая сделать полноценный вдох. Эва сидела на жестком деревянном стуле уже несколько часов, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Её взгляд был прикован к входной двери, словно она могла силой мысли заставить её открыться. Телефон молчал. Тизиан не звонил. Амен... Амен исчез в ночи, оставив после себя лишь запах пороха, ярости и обещание вернуться. Или умереть. Эва пыталась думать о брате. Где Исман? В безопасности ли он? Тизиан обещал забрать его и спрятать, но можно ли верить людям, для которых ложь и насилие — это профессиональные навыки, записанные в трудовой книжке? Внезапно в замке заскрежетал ключ. Звук был резким, грубым, словно кто-то пытался вскрыть дверь силой. Эва вскочила, опрокинув стул. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Амен. Он выглядел не просто плохо — он выглядел как восставший из мертвых. Его черная футболка прилипла к телу, пропитанная потом и темным пятном крови на левом боку. Лицо было серым, землистым, на лбу блестела испарина, а глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Он опирался на дверной косяк здоровой рукой, тяжело, хрипло дыша. — Амен! — Эва бросилась к нему, забыв о страхе и обиде. — Ты ранен! Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, пытаясь закрыть дверь. Движения его были дергаными, неточными. — Не подходи, — прорычал он. — Я в порядке. — В порядке?! — голос Эвы сорвался на визг. — У тебя дыра в боку! Ты заливаешь кровью пол! Он сполз по стене вниз, оставляя на обоях багровый след, и сел на пол, зажимая рану ладонью. Кровь сочилась сквозь его пальцы, густая и темная. — Зацепило, — прохрипел он, запрокидывая голову. — Рикошет. Ерунда. — Это не ерунда! Тебе нужно в больницу! Я вызываю скорую! Она потянулась к телефону, но Амен перехватил её запястье. Его хватка была слабой, но в ней чувствовалась стальная решимость безумца. — Нет! — рявкнул он. — Никаких больниц. Я официально отстранен. Если я появлюсь в госпитале с огнестрелом, меня арестуют через пять минут. И тогда никто не защитит тебя и Исмана. Скорпион доберется до вас раньше, чем я оформлю протокол. — Но ты истечешь кровью и сдохнешь здесь! — У тебя есть руки, Эвтида. И у тебя есть опыт. Ты "черный хирург", или кто? Зашей меня. Эва замерла. Зашить его? Здесь? В этой грязи? — Я... у меня нет ничего с собой. Мой чемодан остался в галерее. — В ванной. Тайник за зеркалом. Там аптечка. Иди. Живо! Его приказ вывел её из ступора. Эва побежала в ванную. Дрожащими руками она отодвинула тяжелое зеркало. В нише действительно лежал армейский медицинский набор: скальпели, зажимы, иглы, нитки, спирт, ампулы. Все стерильное, в вакуумной упаковке. Она схватила набор и вернулась в комнату. Амен уже кое-как стянул с себя футболку. Зрелище было пугающим. Его торс, мощный и рельефный, был картой боли: старые, побелевшие рубцы от ножей, ожогов и пуль перечеркивали бледную кожу. Но сейчас все внимание приковывала свежая рана на левом боку, чуть ниже ребер. Пуля прошла по касательной, вырвав кусок плоти, превратив кожу в рваное месиво. Крови было много. Слишком много. — Помоги мне встать, — сказал он сквозь зубы. — На стол. Эва подставила плечо. Он навалился на неё всей своей тяжестью, и она едва не упала. От него пахло железом, потом и звериной яростью. Она довела его до стола, смахнула пыль рукавом и помогла лечь. — Свет, — скомандовала Эва, включая настольную лампу и направляя луч прямо на рану. — Мне нужно видеть. Она надела перчатки, вскрыла упаковку с инструментами. Её руки дрожали так сильно, что инструменты звенели друг о друга. Это был не безликий бандит в подвале Реммао. Это был Амен. Человек, который стал центром её вселенной, пусть и черным центром. — Мне нужно промыть рану. Будет больно. — Делай, — он закрыл глаза, мышцы на его челюсти вздулись желваками. Эва полила рану спиртом. Тело Амена выгнулось дугой, он зашипел, из горла вырвался сдавленный стон. — Пули нет, прошла навылет, — констатировала она, пытаясь говорить профессионально, чтобы заглушить панику. — Но края рваные. Нужно иссечь и зашить. Я вколю лидокаин. — Нет времени ждать, пока он подействует. Шей так. — Ты с ума сошел? — она посмотрела на него с ужасом. — Это живая плоть! Ты отключишься от болевого шока! — Я терпел и не такое. Я сказал — шей! — он открыл глаза. Они были мутными, полными боли и злости. — Не трать время на жалость. Я её не заслуживаю. Эва сглотнула. — Хорошо. Держись. Она взяла иглу. Первый прокол кожи. Амен дернулся, его рука вцепилась в край стола так, что дерево затрещало. Эва работала. Стежок за стежком. Она заставляла себя быть жестокой. Прокалывать, стягивать, завязывать. Она видела, как капли пота катятся по его лицу, как белеют его губы, но он молчал. Эта тишина была страшнее криков. Она была так сосредоточена на процессе, что перестала замечать мир вокруг. Существовала только рана, игла и его горячая, живая кожа под её пальцами. Она чувствовала его боль как свою собственную. Амен открыл глаза и смотрел на неё. Сквозь пелену боли он видел её лицо. Сосредоточенное, бледное, с закушенной до крови губой. Прядь волос упала ей на лоб, прилипнув к влажной коже. Он ненавидел её в этот момент. Ненавидел за то, что она видит его слабым. Ненавидел за то, что она, девчонка, спасает его, "Палача". Но еще больше он ненавидел то, что происходило внутри него. Вместо благодарности или отвращения к боли, он чувствовал... тягу. Дикую, неправильную тягу. Её руки на его теле, её запах, смешанный с запахом спирта, её близость — все это вызывало в нем реакцию, которой не должно было быть. Адреналин, боль и близость смерти сыграли с ним злую шутку. — Почти все, — прошептала Эва, затягивая последний узел. Её голос дрожал. — Еще один стежок. Она обрезала нить. Обработала шов антисептиком и наложила стерильную повязку. — Готово. Эва выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Она стянула окровавленные перчатки, бросила их в ведро. Её руки были в его крови. Она посмотрела на свои ладони, и её затрясло. — Ты... ты жив, — выдохнула она. Амен молчал. Он медленно сел на столе, свесив ноги. Его торс блестел от пота. Он смотрел на неё тяжелым, немигающим взглядом. Эва подошла ближе, чтобы проверить повязку. — Не вставай резко, может закружиться... Она не договорила. Амен вдруг схватил её за руку и резко дернул на себя. Эва не удержала равновесия и оказалась между его разведенных ног, упираясь руками в его грудь. Её ладони коснулись его горячей кожи. Сердце под её пальцами колотилось как безумное. — Амен? — испуганно спросила она, поднимая глаза. Он смотрел на её губы. В его взгляде не было нежности. Там был голод. Темный, злой голод зверя, который хочет жрать. — Зачем ты это сделала? — прохрипел он. — Что? Зашила тебя? — Зачем ты полезла в тот подвал? Зачем рисковала собой? Ты глупая? — Я спасала человека! — Ты хотела поиграть в героиню! Он был в ярости. На себя — за то, что подставился. На неё — за то, что заставила его волноваться. И на то проклятое влечение, которое сейчас скручивало его внутренности. — Я... — начала Эва. Он не дал ей договорить. Он накрыл её рот своим. Это не было поцелуем. Это был укус. Удар. Он смял её губы жестко, грубо, без капли романтики. Он вторгся в её рот языком, подавляя, подчиняя. В этом поцелуе был вкус крови, боли и отчаяния. Эва замерла, ошеломленная. На секунду она попыталась ответить, поддавшись инстинкту, поддавшись тому чувству, которое росло в ней все эти дни. Она положила руки ему на плечи, прижалась ближе... Но Амен вдруг оттолкнул её. Резко. Сильно. Так, что она отлетела на пару шагов назад и едва устояла на ногах. Он смотрел на неё с выражением крайнего отвращения. К себе. И к ней. — Твою мать... — прорычал он, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно стирая грязь. — Какого хрена я делаю... Эва стояла, хватая ртом воздух. Её губы горели, душа была распахнута нараспашку, а он... он смотрел на неё как на ошибку природы. — Амен... — прошептала она, протягивая руку. — Не трогай меня! — рявкнул он. Его лицо исказилось. — Убирайся! Вон! В другую комнату! — Почему? — слезы брызнули из глаз. — Ты же только что... — Я ошибся! — заорал он. — Это ошибка! Сбой! Адреналин, боль, потеря крови — называй как хочешь! Я не хотел этого! Он спрыгнул со стола, морщась от боли в боку, и начал метаться по комнате, как тигр в клетке. — Ты ничего не значишь для меня, Эва! — бросал он ей в лицо слова, как камни. — Ты — обуза! Проблема! Ты путаешься под ногами, нарушаешь приказы и заставляешь меня делать глупости! — Я спасла тебя! — крикнула она. — Ты зашила кусок мяса! Это твоя работа! Не приписывай себе лишнего! Он остановился напротив неё. Его голубые глаза были ледяными, мертвыми. — Посмотри на себя, — сказал он тихо, с уничтожающим презрением. — Ты грязная. Растрепанная. В чужой крови. Ты думаешь, я могу хотеть тебя? Тебя? Студентку-недоучку, которая якшается с бандитами? Эва побледнела. Каждое его слово било в самое больное место. В её неуверенность. В её страх быть недостаточно хорошей. — Я думала... между нами что-то есть... — прошептала она. Амен рассмеялся. Коротко, зло. — Между нами есть только работа. И моя жалость к твоему брату. Всё. Этот поцелуй... это просто сброс напряжения. Как высморкаться. Или сплюнуть. Не строй иллюзий, девочка. Ты не в моем вкусе. И никогда не будешь. Эва почувствовала, как внутри что-то оборвалось. С треском. Она поверила ему. Она поверила, потому что её комплексы кричали об этом всегда. Кто он — и кто она? Он — бог войны, идеал, скала. А она — маленькая, грязная, запутавшаяся девчонка, которая приносит одни проблемы. Конечно, он не мог её хотеть. Он просто использовал её тело как тряпку, чтобы вытереть свой стресс. Она выпрямилась. Сглотнула ком в горле. — Я поняла, — сказала она мертвым голосом. — Простите, капитан. Я больше не буду строить иллюзий. Она развернулась и пошла к двери в соседнюю комнату. Она шла медленно, чувствуя себя раздавленным насекомым. Амен смотрел ей вслед. Его кулаки сжимались и разжимались. Он хотел остановить её. Хотел сказать, что соврал. Что поцеловал её, потому что умирал от желания. Что она самая красивая и смелая женщина, которую он видел. Что он наорал на неё, потому что испугался того, что начинал чувствовать. Но он промолчал. Потому что так было безопаснее. Для неё. Если она будет думать, что он её презирает, она будет держаться подальше. Она перестанет лезть под пули ради него. Она выживет. Дверь за ней закрылась. Амен упал обратно на стол, закрывая лицо руками. — Идиот. — прошептал он в тишину. А за стеной, в темноте пыльной комнаты, Эва сидела на полу и смотрела в одну точку. "Я ничто, — думала она, и эта мысль въедалась в мозг как кислота. — Я уродлива. Я бесполезна. Я просто тело, которое умеет шить. Он прав. Зачем я ему? Я даже поцеловать его нормально не смогла, раз он оттолкнул меня с таким отвращением". Она коснулась своих губ. Они казались ей грязными. Неправильными. В эту ночь Эва уснула с твердым убеждением: она недостойна любви. Особенно любви такого человека, как Амен. И она сделает всё, чтобы стать невидимой. Чтобы больше никогда не видеть этого выражения отвращения в его глазах.