Глава 12. Точка кипения

***

Воздух в спальне сгустился до такой степени, что казалось, его можно резать ножом. Запах грозы, который принес с собой Амен, смешивался с ароматом ванили от волос Эвы, создавая опьяняющий, опасный коктейль. Они стояли друг напротив друга — охотник и жертва, надзиратель и пленница, мужчина и женщина, доведенные до грани безумия. — Решай, — повторила Эва шепотом. В её голосе был вызов, отчаяние и скрытая мольба. Амен смотрел на неё. Его зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в два черных омута. Он видел, как вздымается её грудь, как дрожат её ресницы. Он видел страх, но видел и желание — то самое, которое она так неумело пыталась скрыть за бравадой. Ревность, сжигавшая его весь день, трансформировалась в ярость обладания. Мысль о том, что Ливий касался её руки, что он мог бы коснуться чего-то большего, сводила с ума. Амен должен был стереть это. Выжечь. Заменить чужие прикосновения своими — грубыми, настоящими, неотвратимыми. — Ты сама напросилась, — прорычал он. Он сделал шаг и схватил её за плечи. Рывком притянул к себе, впечатывая её тело в своё. Эва охнула от удара о его твердую грудь, но не оттолкнула. — Ты думаешь, он сможет дать тебе это? — прошипел он ей в лицо, его губы были в миллиметре от её губ. — Ты думаешь, твой нежный мальчик знает, что делать с такой, как ты? С той, у которой руки по локоть в крови? — Заткнись, — выдохнула она. — Заставь меня. Он накрыл её рот своим. Это был не поцелуй. Это было столкновение двух вселенных. Амен целовал её так, словно хотел наказать и спасти одновременно. Жестко, властно, сминая её губы, проникая языком глубоко, по-хозяйски. Он пил её дыхание, её вкус, её сопротивление. Эва вцепилась в его плечи, пытаясь удержаться на ногах. Земля ушла из-под ног. Гнев, обида, унижение — всё сгорело в мгновение ока, уступив место чистому, ослепляющему пожару. Её тело предало её, отозвавшись на его грубость волной жара, который ударил в низ живота. Амен зарычал ей в рот, чувствуя её отклик. Его руки скользнули вниз, по спине, к бедрам. Он сжал её ягодицы, грубо, сильно, притирая её к себе, давая почувствовать своё возбуждение. Твердое, болезненное, неумолимое. — Чувствуешь? — оторвался он от её губ, тяжело дыша. — Это не нежность, Эва. Это реальность. Он толкнул её на кровать. Эва упала на спину, волосы разметались по подушке. Амен навис над ней, огромный, темный, пугающий. — Раздевайся, — приказал он. Голос звучал как скрежет камней. Эва замерла. Её руки дрожали. — Я сказал, раздевайся! Или я разорву на тебе эту тряпку! Она начала расстегивать пуговицы рубашки. Медленно, неуклюже. Амен смотрел на это, и его терпение лопнуло. Он отбросил её руки и рванул ткань сам. Пуговицы брызнули в разные стороны, звякнув о пол. — Амен... — выдохнула она, пытаясь прикрыться руками. — Убери руки! Я хочу видеть! Я хочу видеть всё! Он стянул с неё брюки, не заботясь о том, что молния царапает кожу. Белье полетело следом. Когда она осталась нагой, он замер на секунду. Его взгляд скользил по её телу, жадный, голодный. Он пожирал её глазами. Её бледную кожу, её грудь, которая вздымалась от частого дыхания, её бедра. — Ты красивая, — прошептал он с какой-то злой обреченностью. — Чертовски красивая проблема. Он быстро избавился от своей одежды. Брюки, ремень — всё полетело на пол. Он лег на неё сверху, придавливая своим весом. Эва почувствовала его горячую кожу, его тяжесть. Это было необходимо. Ей нужно было чувствовать его тяжесть, чтобы знать, что она не исчезнет. Он снова поцеловал её. На этот раз глубже, еще требовательнее. Его рука нашла её грудь, сжала её, большим пальцем проводя по соску. Эва выгнулась, из горла вырвался стон. — Громче, — прошептал он ей в шею, кусая нежную кожу под ухом. — Я хочу слышать. Я хочу, чтобы ты забыла его имя. Чтобы ты помнила только моё. Он спустился ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев и укусов на её шее, ключицах, груди. Он метил её. Оставлял следы, которые завтра станут синяками. Эва запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе. — Амен... пожалуйста... — Что пожалуйста? Проси. Умоляй. Его рука скользнула между её ног. Пальцы были грубыми, но они знали своё дело. Он коснулся её, проверил влажность. — Мокрая, — констатировал он с мрачным удовлетворением. — Твоё тело знает, кому оно принадлежит. Даже если твоя голова забита глупостями. Он вошел в неё пальцами. Эва вскрикнула, запрокинув голову. — Больно? — спросил он, глядя ей в лицо. В его глазах горел дьявольский огонь. — Да... нет... еще... Он двигал пальцами внутри неё, растягивая, подготавливая, мучая. Другой рукой он сжал её горло. Не душил, но держал, контролировал, напоминая, в чьих руках её жизнь. — Ты моя, — прорычал он. — Скажи это. — Твоя... — Чья?! — Твоя, Амен! Только твоя! Он вытащил пальцы и приподнялся. Направил себя. И вошел в неё одним мощным, слитным толчком. До упора. Эва закричала, её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Ощущение наполненности было ошеломляющим. Он был слишком большим, слишком горячим, он заполнял собой всё пространство, вытесняя мысли, страхи, сомнения. Амен замер, давая ей привыкнуть. Он навалился на неё, уткнувшись лицом в изгиб шеи, тяжело дыша. — Боги... — прохрипел он. — Какая ты тесная... Он начал двигаться. Сначала медленно, почти неохотно, словно борясь с собой. Но потом ритм ускорился. Зверь вырвался на свободу. Шлепки тел друг о друга, скрип кровати, сбивчивое дыхание — звуки наполнили комнату. Это был не секс. Это была битва. Война за власть, за контроль, за душу. Амен двигался жестко, вколачиваясь в неё. Он не жалел её. Он брал то, что считал своим. — Повернись, — скомандовал он хрипло. Эва, одурманенная страстью, подчинилась. Она перевернулась на живот, встав на колени. Амен шлепнул её по ягодице. Звонко, хлестко. Кожа мгновенно покраснела. Эва вскрикнула, но это был крик, в котором боль смешивалась с наслаждением. — Тебе нравится, когда с тобой жестко? — спросил он, нанося еще один шлепок. — Нравится знать свое место? — Да... да... Он схватил её за бедра, оставляя на коже следы пальцев, и вошел сзади. Глубоко. Грубо. Он двигался как машина, как поршень. Эва утыкалась лицом в подушку, кусала её, чтобы не кричать слишком громко. Исман был за стеной. Но ей было плевать. Пусть слышит. Амен схватил её за волосы, заставляя поднять голову и прогнуть спину. — Смотри, — прошипел он ей на ухо. — Запомни это ощущение. Никто другой не заставит тебя так кричать. Он наращивал темп, доводя её до исступления. Его рука скользнула вниз, находя клитор, и начала безжалостно стимулировать его. Эва была на грани. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. — Амен... я сейчас... — Давай! — рыкнул он. — Кончай, мать твою! Для меня! Оргазм накрыл её, как цунами. Тело скрутило судорогой, перед глазами поплыли цветные круги. Она закричала, сжимая его мышцами. Почувствовав её разрядку, Амен уже не мог сдерживаться. Он сделал несколько последних, отчаянных, мощных толчков и излился в неё с глухим, звериным рыком, содрогаясь всем телом. Он прижался к её спине, тяжело дыша, его сердце колотилось о её позвоночник как молот. Они замерли. В комнате повисла звенящая тишина. Только их дыхание, постепенно приходящее в норму. Амен медленно отстранился. Он сел на край кровати, спиной к ней. Опустил голову в ладони. Эва лежала, свернувшись калачиком, все еще дрожа от пережитого. Её тело горело, кожа саднила от его укусов и шлепков, но внутри разливалось блаженное, теплое чувство покоя. Она протянула руку и коснулась его спины. Осторожно, нежно. — Амен... Он вздрогнул, словно от удара током. Резко встал, отшатываясь от её руки. Начал быстро собирать свою одежду с пола. Его движения были дергаными, нервными. — Что случилось? — спросила Эва, приподнимаясь на локте и прикрываясь простыней. Холод реальности начинал просачиваться в комнату. Амен натянул брюки, застегнул ремень. Он не смотрел на неё. — Оденься, — бросил он глухо. — Амен? Он повернулся к ней. В его глазах снова был лед. Но теперь этот лед был мутным, грязным. — Это была ошибка, — произнес он. Каждое слово падало как камень. — Ошибка. Срыв. Эва почувствовала, как сердце падает в бездну. — Ошибка? — повторила она шепотом. — Ты только что... мы только что... Ты называл меня своей. — Я говорил бред! — рявкнул он, надевая рубашку, но не застегивая её. — Это адреналин. Гнев. Я потерял контроль. Я не должен был этого делать. — Но ты сделал! — крикнула она. — И тебе это нравилось! — Да, мне нравилось! — он подошел к кровати, нависая над ней. — Мне нравилось трахать тебя. Как нравится любому мужику трахать красивую бабу. Но это ничего не меняет, Эва. Ни-че-го. — Ты... ты используешь меня... — Я сорвался! — перебил он. — Я человек, а не робот! Но завтра...мы забудем об этом. — Забудем? — слезы покатились по её щекам. — Как я могу это забыть? Ты оставил на мне следы! — Пройдут, — жестоко сказал он. — Синяки сходят. Память стирается. Он отвернулся и пошел к двери. — Я уйду. Переночую в машине. Не выходи отсюда. Не попадайся мне на глаза до утра. — Ты трус, Амен! — закричала она ему в спину. — Ты самый жалкий трус на свете! Ты боишься чувствовать! Амен замер у двери. Его рука сжала ручку так, что металл заскрипел. — Лучше быть трусом, чем мертвецом, — сказал он тихо. — И лучше, чтобы ты меня ненавидела, чем оплакивала. Он вышел и захлопнул дверь. Эва осталась одна в темноте, пропитанной запахом их секса. Она упала лицом в подушку, которая все еще пахла им, и разрыдалась. Горько, отчаянно, безнадежно. Она отдала ему всё. Своё тело, свою гордость, свою душу. А он взял это, использовал, чтобы утолить свой голод, и выбросил, как ненужную вещь. Она лежала и плакала, чувствуя, как внутри неё, на месте только что рожденного счастья, разрастается черная дыра. А за дверью, в коридоре, Амен стоял, прислонившись лбом к холодной стене. Он слушал её рыдания. И каждый всхлип резал его по живому больнее, чем любой нож. — Прости, — шептал он в пустоту. — Прости меня, маленькая. Я должен. Он ушел в ночь, оставив за собой разбитое сердце.