Глава 13. Абстиненция

***

Тишина в пентхаусе была не просто отсутствием звука. Это был вакуум. Стерильный, безвоздушный, звенящий в ушах, как после контузии. Эва открыла глаза, но не спешила вставать. Она лежала, свернувшись в позе эмбриона, на смятых простынях, которые все еще хранили запах прошедшей ночи. Запах мяты, дорогого табака и животного мускуса. Запах Амена. Он въелся в подушку, в одеяло, в саму кожу Эвы. Она глубоко вдохнула, и этот аромат, словно наркотик, ударил в голову, вызывая мгновенный, болезненный спазм внизу живота. Тело помнило. Каждую его грубую ласку, каждый шлепок, каждый толчок. Тело предательски ныло, требуя продолжения, требуя вернуть ту тяжесть, что придавливала её к матрасу несколько часов назад. Но разум был трезв. И разуму было тошно. — Ошибка, — прошептала Эва в пустоту, повторяя его слова. Они жгли горло кислотой. — Просто сброс напряжения. Она резко села, чувствуя, как закружилась голова. В зеркале напротив отразилась незнакомка. Растрепанные волосы, припухшие губы, на шее и плечах расцветали темные, наливающиеся цветом гематомы. Его метки. Автографы собственника, который пометил территорию, а потом отрекся от неё. Эва сползла с кровати, чувствуя себя грязной. Ей нужно было смыть это. Смыть его запах, его прикосновения, смыть свою собственную слабость. Она включила душ на полную мощность. Вода была горячей, почти кипяток, но Эва не чувствовала жара. Она терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до царапин, стараясь стереть память кожи. «Ты грязная. Ты не в моем вкусе». Слезы смешивались с водой. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал с ней. Но еще больше она ненавидела себя за то, что даже сейчас, стоя под струями воды и смывая следы его семени, она хотела, чтобы дверь ванной открылась. Чтобы он вошел. Чтобы снова посмотрел на неё тем черным, голодным взглядом, от которого подгибались колени. — Дура, — выплюнула она, выключая воду. — Жалкая, влюбленная дура. Одеваться пришлось долго. Нужно было спрятать следы. Глухая водолазка, несмотря на жару, которая наверняка уже плавила асфальт за панорамными окнами. Брюки. Никакого макияжа. Она больше не хотела быть красивой для него. Она хотела стать невидимкой. Бесцветной функцией, которой он её назвал. Когда она вышла в гостиную, там пахло кофе и тостами. Запах нормальной жизни, который казался здесь кощунственным. Исман сидел за столом, листая новости на планшете. Он выглядел отдохнувшим. В безопасности, в прохладе, он расцвел, и Эва почувствовала укол вины. Она платила за его покой своим унижением. — Доброе утро, — брат улыбнулся ей. — Ты поздно встала. Я сварил кофе. Кажется, я начинаю привыкать к этой кофемашине, она умнее меня. Эва заставила себя улыбнуться в ответ. Лицо казалось застывшей маской из гипса. — Доброе. Плохо спала. — Я слышал... — Исман запнулся, и сердце Эвы рухнуло в пятки. — Слышал, как хлопнула дверь ночью. Капитан ушел? Он ничего не слышал. Слава богам. — Да. Срочный вызов. Работа. — Он странный человек, — задумчиво произнес Исман, намазывая джем на тост. — Жесткий, холодный. Но знаешь... я чувствую себя здесь спокойнее, чем дома. Он держит слово, Эва. Он нас защищает. Эва взяла чашку, чтобы скрыть дрожь в руках. Защищает. Да. Как дракон охраняет сокровища — не потому что любит их, а потому что они принадлежат ему. — Ешь, Исман. Мне нужно... мне нужно поработать с конспектами. Она не могла смотреть брату в глаза. Она пила черный кофе, горький, как её жизнь, и ждала. Ждала звука открывающейся двери. И он пришел. Замок пискнул, пропуская хозяина. Эва напряглась, превратившись в натянутую струну. Амен вошел в квартиру. Он был в той же одежде, что и вчера, помятой и пропитанной запахом улицы. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, а воевал с демонами. И проиграл. Он прошел в гостиную, даже не взглянув на них. — Доброе утро, капитан! — бодро поздоровался Исман. Амен остановился. Он медленно повернул голову к брату Эвы. Его взгляд был пустым, стеклянным. — Утро, — бросил он хрипло. Затем его взгляд скользнул по Эве. Это длилось долю секунды. Он не посмотрел ей в глаза — он посмотрел на её шею, скрытую высоким воротом водолазки. Его челюсти сжались, желваки дернулись. Он знал, что там, под тканью. Он помнил. — Тизиан приедет через час, — сказал он, обращаясь к стене где-то между Эвой и Исманом. — Привезет продукты. Из квартиры ни ногой. — А вы? — спросил Исман. — Вы выглядите... раненым. Амен криво усмехнулся. — Я в порядке. Работа такая. Он развернулся и пошел в свою спальню. Дверь захлопнулась с тем же звуком, который преследовал Эву в кошмарах. Щелчок затвора. Эва сидела, глядя в свою чашку. На поверхности кофе дрожала черная рябь. День тянулся как резина. Амен не выходил из комнаты. Эва пыталась читать, но буквы прыгали перед глазами. Она ходила по квартире, как привидение, вздрагивая от каждого шороха. Ближе к обеду приехал Тизиан. Он был, как всегда, собран и невозмутим, но Эва заметила, как он обеспокоенно косится на дверь спальни капитана. — Он ел? — спросил Тизиан, выгружая пакеты на кухне. — Нет, — сухо ответила Эва. — И не выходил. — У него рана, Эва. Ему нужны перевязка и антибиотики. Ты врач. Эва вспыхнула. — Я "грязная недоучка", Тизиан. Он сам так сказал. Пусть вызывает своих армейских коновалов. Я к нему не пойду. Тизиан вздохнул, положив на стол упаковку ампул. — Он идиот, Эва. Гениальный оперативник, но в человеческих отношениях — полный идиот. Он всю ночь просидел в машине у набережной. Я видел геолокацию. Он наказывал себя. — Мне плевать, — солгала она. — Тебе не плевать. И ему не плевать. Иначе он бы не вернулся. Тизиан подошел к ней ближе. — Реммао залег на дно. Мы потеряли след. Единственная ниточка — это тот аукцион. Список гостей. Амен пытается восстановить его по памяти, но он видел не всех. Ты была в зале. Ты видела лица. Ему нужна твоя помощь. — Пусть попросит. — Он не умеет просить. Он умеет только приказывать. Эва, это вопрос выживания. Если мы не найдем Реммао, вы с Исманом никогда не выйдете из этой квартиры. Эва посмотрела на дверь. Там, за этой преградой, лежал человек, который растоптал её гордость. Но там же лежал человек, который закрыл её собой от пуль. — Черт бы вас всех побрал, — выдохнула она, хватая аптечку. Она вошла без стука. В комнате царил полумрак — плотные шторы были задернуты. Пахло лекарствами, кровью и тем самым тяжелым, мужским запахом, от которого у Эвы кружилась голова. Амен лежал на кровати поверх одеяла, в одних брюках. Повязка на боку пропиталась сукровицей. Он спал, или был в полузабытьи. Одна рука свесилась с кровати, пальцы почти касались пола. Эва подошла тихо. В таком состоянии, лишенный своей брони и высокомерия, он казался... моложе. Уязвимее. Белые ресницы отбрасывали тени на впалые щеки. Губы, которые вчера так жестоко сминали её рот, были чуть приоткрыты. Она поставила лоток с инструментами на тумбочку. Звон металла разбудил его мгновенно. Амен открыл глаза. Никакого перехода от сна к бодрствованию. В одну секунду — расслабленное тело, в следующую — напряженная пружина. Голубые глаза сфокусировались на ней. Сначала в них было непонимание, потом — вспышка воспоминания, и наконец — ледяная стена. — Что ты здесь делаешь? — голос был хриплым, как скрежет гравия. — Тизиан сказал, что ты решил сгнить заживо, лишь бы не просить помощи, — Эва надела перчатки. Щелчок латекса прозвучал вызывающе громко. — Я здесь, чтобы этого не допустить. Поворачивайся. — Я сам справлюсь. Уходи. — Заткнись, Амен, — она сказала это спокойно, устало. — Просто заткнись и дай мне сделать работу. Ты вчера ясно дал понять, что я для тебя — только функция. Вот я и функционирую. Я врач. Ты пациент. Ничего личного. Амен смотрел на неё долго, изучающе. Он искал в её лице страх, обиду, слезы. Но Эва надела свою маску. Холодную, профессиональную. Ту самую, в которой она вскрывала животы бандитам. Он молча сел, морщась от боли. Эва начала снимать старую повязку. Бинт присох. Ей пришлось отмачивать его перекисью. Она касалась его кожи. Горячей, твердой кожи. Её пальцы помнили каждый изгиб его мышц. И он помнил. Она видела, как по его телу пробежала дрожь, когда она случайно коснулась живота чуть ниже раны. — Больно? — спросила она безразлично. — Нет, — соврал он сквозь зубы. Рана выглядела неважно, но воспаления не было. Швы держались. — Жить будешь, — констатировала она, накладывая свежую повязку. — К сожалению для некоторых. Она закончила и начала собирать инструменты. Амен сидел на краю кровати, опустив голову. Он смотрел на её руки. На её тонкие запястья. — Эва, — произнес он тихо. Она замерла. Сердце предательски екнуло. — Что? — Аукцион, — сказал он, поднимая на неё взгляд. И в этом взгляде не было извинения, но была какая-то темная, тяжелая просьба. — Мне нужны имена. Все, кого ты запомнила. Карим говорил с кем-то еще? Реммао упоминал клиники? Эва усмехнулась. Горько, зло. — Конечно. Работа. Только работа. Она взяла стул и села напротив него. — Хорошо, капитан. Давай работать. Они провели так два часа. Амен допрашивал её, но теперь это было по-другому. Он не давил. Он слушал. Он сидел на кровати, она на стуле. Между ними было полметра расстояния, но воздух искрил от напряжения. Это была странная близость. Они говорили о преступниках, о трансплантации органов, о деньгах, но каждое слово было пропитано чем-то другим. — Тот старик, Фарид, — вспоминала Эва, глядя в потолок. — Ему нужна была печень. Реммао сказал, что у них есть "варианты". И он посмотрел на... — На кого? — На одного из официантов. Молодой парень, здоровый. Я думаю... доноры были прямо там. Среди персонала. Амен ударил кулаком по матрасу. — Ублюдки. Они держат их на виду. Живые консервы. — Амен, — Эва посмотрела на него. — Та девушка... Которую мы спасли. Где она? — В безопасности. В кризисном центре за городом. Она в шоке, но говорит. Она дала описание водителя фургона. Повисла пауза. — Ты молодец, — вдруг сказал он. Он не смотрел на неё. Он смотрел на свои руки. — Там, в галерее. Ты поступила глупо, но... ты спасла ей жизнь. Если бы не твой огнетушитель, они бы увезли её до нашего штурма. Эва задержала дыхание. Это было признание? От него? — Ты же сказал, что я всё испортила. — Я был зол. Я испугался, — он поднял глаза. И на секунду лед треснул. — Когда я услышал выстрел... я думал, что потерял тебя. Эва почувствовала, как к горлу подкатил ком. Нельзя. Нельзя верить. Он снова играет. Или снова "срывается". — Тебе было бы проще, если бы меня убили, — сказала она тихо. — Нет свидетеля — нет проблемы. — Не говори так, — его голос стал жестким, почти рычащим. — Никогда не говори так. Он подался вперед. Его рука дернулась к ней, словно он хотел коснуться её колена, но остановилась на полпути. Он сжал пальцы в кулак и убрал руку. — Ты не проблема, Эва. Ты... Договорить он не успел. В коридоре раздался шум. Голос Исмана, тревожный, громкий. — Нет, вы не можете! У неё нет телефона! Кто вы? Амен мгновенно изменился. Лицо окаменело, в глазах включился режим "убийца". Он выхватил пистолет из-под подушки и, игнорируя боль, рванул к двери. Эва побежала за ним. В гостиной стоял Тизиан, преграждая путь Исману, который пытался прорваться к входной двери. А на пороге, удерживаемый двумя охранниками Амена, стоял курьер. Обычный парень в желтой кепке службы доставки. — Что происходит? — рявкнул Амен, наводя ствол на курьера. Парень побелел и поднял руки. — Я... я просто доставка! Посылка для господина Исмана! Срочная! — Проверить, — скомандовал Амен. Один из охранников просканировал коробку ручным детектором. — Чисто, капитан. Органики нет, взрывчатки нет. Амен опустил пистолет, но не расслабился. — Открой, — приказал он Тизиану. Тизиан ножом вскрыл картон. Внутри лежала книга. Старый, потрепанный том. И конверт. Исман ахнул. — Это... это редкое издание "Книги Мертвых". Я искал его годами... Откуда? Амен выхватил конверт. Он был из плотной кремовой бумаги. Без подписи. Только печать. Красный сургуч. И оттиск. Скорпион. В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. Амен вскрыл конверт. Достал карточку. На ней было написано всего одно предложение. Почерк был элегантным, с завитками. "Врач лечит тело, но кто исцелит душу, когда она в клетке? Отпусти птичку полетать, Палач. Иначе мы сожжем клетку вместе с ней". Эва почувствовала, как пол уходит из-под ног. Скорпион знал, где они. Он знал про Исмана. Он знал про "клетку". Амен медленно смял карточку в кулаке. Его лицо стало страшным. Это было лицо не человека, а древнего бога войны, жаждущего крови. Он повернулся к Эве. — Собирайся, — сказал он голосом, в котором звенела сталь. — Мы уходим. — Куда? — прошептала она. — Они нашли нас здесь. Где может быть безопасно? Амен посмотрел на неё, и в его глазах больше не было льда. Там был пожар. — В аду, Эвтида. Мы спустимся в мой личный ад. В "Аквариум". Там они вас не достанут. Он повернулся к Тизиану. — Объявляй "Красный код". Общий сбор. И найди мне Пеллу. — Ливия? — вскрикнула Эва. — Зачем?! — Потому что в этой книге, — Амен кивнул на том "Книги Мертвых", — закладка. Это визитка его отца. Скорпион играет с нами. И он использует твоего "друга" как почтового голубя. Амен подошел к Эве вплотную. Он возвышался над ней, огромный, пугающий, но теперь она видела в этом не угрозу, а единственную стену между ней и бездной. — Игра закончилась, мышка, — сказал он тихо. — Началась война. И в этой войне пленных не берут. Он взял её за руку. Крепко. Больно. Но на этот раз он не отпустил. — Ты будешь рядом со мной. Каждую секунду. Даже если мне придется приковать тебя к себе наручниками. Поняла? Эва посмотрела на его руку, сжимающую её ладонь. На его побелевшие костяшки. — Поняла, — выдохнула она. Абстиненция закончилась. Началась передозировка.