3. Нарастающее действие

Нервы у Кевина кончились ещё в час ночи. Теперь он просто лежал и ждал утра, чувствуя, как через пять дней ему придётся разгребать эту кашу. В девять его выкинуло из короткого сна. К обеду он позвонил Элисон. Когда она не взяла трубку с первого звонка, это было странно, но уже со второго раза она соизволила проснуться. Что было сразу понятно по её голосу. — Я удивлена, что ты не спишь в такую рань. — И тебе доброе утро. Я хотел сказать, что родители не смогут приехать. — Оу… Эмм… — в её голосе зазвучала редкая неуверенность. — Мог и не так рано звонить, я ещё не проснулась. Отлично. Теперь он во всём виноват. — Уже скоро обед, — бросил он в ответ. В трубке послышался вздох. Ну конечно. — Хорошо, — голос Элисон снова стал ровным и отстранённым, — Я сообщу родителям. Главное — чтобы был ты. Она положила трубку, не дав ему и слова сказать (хотя он и не собирался). Стерва. Он ещё какое-то время просто сидел, стиснув телефон, пока тишина не начала давить на виски. Тогда он поднялся и пошёл в спортзал. Туда, где можно было заменить тупые мысли на улучшения физической силы.

***

Шестнадцатое июля, полдень. Кевин ждал в машине Элисон. Смокинг в чехле лежал сзади, а сам он откинулся на переднем сиденье, отчаянно нуждаясь во сне. После нескольких дней на четырёх, а то и двух часах, мозг отказывался отключаться, проигрывая один за другим сценарии предстоящего разговора. Каждый — хуже предыдущего. Но матери он вроде как уже пообещал это сделать. Да и с «интересными» поворотами было пора завязывать. Он отвернулся к окну, закрыв глаза. Водитель молчал — и слава богу. Уснуть удалось, но ненадолго. То дорога, то заправка, то собственные тревожные сны выдёргивали из дрёмы. Когда начали попадаться загородные дома, он окончательно проснулся и попытался привести себя в порядок. Получилось плохо. Может, лишь чуть лучше, чем было? Или просто свет так падал. Впрочем, уже неважно — машина мягко свернула на подъездную дорожку особняка. Дом выделялся среди всех, что они проехали. Он стоял в самом конце улицы, откровенно украшенный — не безвкусными гирляндами, а со стилем, который чувствовался сразу. Видимо, Элисон к этому приложила руку. Или их «люди» и правда работали на славу. Пока Кевин разглядывал фасад, машина остановилась. Из дома вышла виновница сегодняшнего цирка. А следом за ней — ещё один человек. Прислуга. Ну что ж, представление начинается. Он вышел из машины, тут же натягивая на лицо улыбку — не радушную, но и не такую, что сразу кричала бы «рад тебя видеть, блядина». Подошёл к ней и попытался аккуратно обнять. Та не оттолкнула. Наоборот, её руки легли ему на спину, холодные и лёгкие. Он наклонил голову, пряча лицо в волосах. По крайней мере, так только выглядело. Так его губы были довольно близки к уху. — Мы будем притворяться для всех или только для родителей? — прошептал он. Она легко потянула его за майку назад, давая знак прекратить объятия. Что он и сделал. Одной рукой она провела от его предплечья до кисти и взяла за руку, а другой махнула человеку рядом. Тот тут же направился к машине. — Вещи твои заберут и приведут в порядок. Не дав ему ничего сказать, она дёрнула за руку и взяла за подбородок, подводя его лицо так близко, что со стороны это могло сойти за начало поцелуя. Но она лишь приблизила губы к его щеке и прошептала так тихо, что слова ощущались скорее дыханием, чем звуком: — Для всех. А затем отпустила и, не обращая внимания на реакцию водителя и слуги, уверенно повела его в дом. Внутри было полно народу — пока что только прислуги, но её было многовато, учитывая, что событие ещё даже не началось. Всё вокруг было украшено, но стиль неуклонно выдерживался — тот же, что и снаружи, дорогой и ненавязчивый. Элисон не отпускала его руку, почти бегом ведя через просторные залы и коридоры, не давая толком ничего рассмотреть. Хотя, впрочем, времени для этого у него ещё будет предостаточно. Они подошли к лестнице на второй этаж, и на ступенях Элисон, кажется, ускорилась. Если бы не узкое платье, слегка сковывавшее шаг, она бы наверняка перешагивала через ступеньку. Поднявшись, она завела его в первую же комнату, щелкнула замком и наконец отпустила его руку. И тут же провела ладонью по складкам своего платья — будто он какой-то заразный. Ну спасибо, — промелькнуло у него в голове, но он промолчал. — Садись. Сейчас буду приводить тебя в порядок, — сказала она без предисловий. Кевин решил не спорить. Ругаться прямо перед началом спектакля — себе дороже. Он быстро окинул взглядом комнату. Она была уютной, и по плакатам с модных показов разных лет и столиц сразу становилось понятно, что это точно её. Посередине стояла двуспальная кровать накрытая бледно-розовым покрывалом. С одной стороны — туалетный столик, заставленный флаконами, с другой — шкаф-купе с зеркальными дверцами, в которых отражалось абсолютно всё. Его взгляд скользнул по отражению, и он успел мельком заметить кое-что интересное, но задержаться на нём не дали. — Садись, — повторила Элисон. Он немедленно направился к стулу около обычного стола, который находился напротив туалетного столика. Пока Элисон что-то искала там, он всматривался в зеркало, пока окончательно не убедился в своих догадках. — Смотри на меня, — сказала Элисон, перенеся уже со столика на этот разные средства. Она приблизилась, и её тень упала на него, отрезая вид на зеркало. Оставалось только подчиниться. Он просто выдохнул, понимая, что крутиться сейчас было опасно. Пусть делает. Она знает, как должно быть. Минут пять они провели в молчании, пока она, вертя его голову за подбородок, наносила то одно, то другое. Пока он не решил прервать тишину. — Я думал, ты его выкинешь. Элисон на секунду замерла. Замерло и сердце Кевина, успевшее подумать, что сейчас она может воткнуть ему кисточку в глаз. Только за что именно — непонятно. За то, что помешал, за то, что полез куда не надо, а может, и за всё сразу. Но нет — она просто убрала руку, выпрямилась и отвела взгляд на кровать. Из-под одеяла торчали знакомые уши её кота. Она на мгновение расслабилась, глядя на них. Так бы и прижала его к себе, но не сейчас. Вернув взгляд к лицу Кевина, она сразу встретилась с его глазами. Он ждал ответа. — Кот не виноват, что ты идиот, — только и сказала она, возвращаясь к работе. Возвращая себе свой серьёзный вид. Кевин не был удивлён такому ответу, но в глубине души надеялся услышать что-то другое. Не слюнявое «он напоминает мне о тебе» — нет, честное. Потому что красивый, потому что мягкий. А может, потому что он был самым обычным из всех подарков, что ей дарили. Возможно, самым дешёвым. Но выбранным с душой. НО да ладно. Он закрыл глаза, позволяя ей продолжать. Ещё минут через пять она разрешила открыть их и протянула ему зеркало. Кевин взял, посмотрел на себя ровно секунду и отдал обратно. Он знал, что девушка, учившаяся краситься чуть ли не с начальной школы, умеет делать макияж. Тем более когда делала ему не впервой. — Спасибо, — сказал он. — Мгм, — промычала она, собирая всё со стола и возвращая на места. Пока она гремела своими баночками, Кевин смотрел на уши кота и всё же хотел услышать правду. Мог бы начать требовать её сейчас. Но зачем? Ради личного спокойствия? Наверное, он и без этого сможет жить. Да и думать сейчас надо не об этом. Лучше бы подумать, как с ней поговорить. Думал об этом несколько ночей, но так и ничего не придумал. Он и вправду идиот, но ей об этом лучше не знать. — Лови, — вырвало его из мыслей. Он среагировал быстрее, чем успел понять, что произошло, — предмет, брошенный ей, уже лежал у него на коленях, едва не скатившись. Таблетки. — Если у тебя бессонница, пропей их, — пояснила Элисон, усаживаясь на край кровати. Кевин переводил взгляд то на неё, то на упаковку, пытаясь разгадать ситуацию, которая только что развернулась. Элисон, устав следить, как он пялится, продолжила: — Я не знаю, в чём причина твоих синяков под глазами, но раньше они такими явными не были. — У меня нет бессонницы, — Кевин положил таблетки на её стол. — Просто не мог нормально уснуть перед… — он покрутил рукой в воздухе, обозначая и банкет, и эту встречу, и всё остальное. — …этим. Она лишь пожала плечами и упала на спину, закрыв лицо руками. Ну, сейчас же хороший момент, чтобы поговорить? В принципе, никто не мешает. Да и чем быстрее он отстреляется — тем быстрее перестанет из-за этого тревожиться. Всё, отлично. Они тихо поговорят сейчас, и на банкете всё будет идеально. Они наконец-то смогут понять друг друга, и притворяться им станет легче. Решение принято. Выдохнув, Кевин открыл рот, чтобы позвать её… Но голоса не было. Сука. Почему он такой бесхребетный? Это же просто разговор! Он собрался с силами, сделал ещё один глубокий вдох — и в этот самый момент послышался стук в дверь. Серьёзно?! Классика, — мелькнуло у него в голове с горькой усмешкой. Тупая сцена из плохого фильма: персонаж наконец решается сказать что-то важное, и его тут же прерывают. В самую решающую секунду. Элисон быстро поднялась с кровати и пошла открывать дверь. Из-за её спины Кевин не разглядел, кто стоит на пороге, но, судя по сдержанному кивку, которым она ответила, и аккуратно закрытой двери, — кто-то из прислуги. Это была одна из тех черт Элисон, что отличала её от остальных её круга. Какой бы надменной и холодной она ни казалась, с теми, кто ниже по статусу, но не лезет нагло, она всегда была вежлива и даже добра. Она могла оставить огромные чаевые официантке, у которой на лице читалась смертельная усталость, или молча купить горячий кофе и сэндвич охраннику, мёрзнущему на ночном посту у входа в её университетское общежитие. Конечно, стоило кому-то повести себя с ней как с мусором или попытаться сесть на голову — и она ставила на место так, что мало не казалось. — Минут через десять принесут твой костюм, и можно будет одеваться, — повернувшись, сказала Элисон. Но не успела она отойти от двери, как снова послышался стук. Она со вздохом развернулась на сто восемьдесят градусов и открыла. — Пойдем, — прозвучал женский голос из коридора. — Скоро приедут гости. Кевин вытянул шею, как страус, пытаясь разглядеть за её плечом, кто там. Увидел лишь тёмную макушку. — Сейчас приду, — ответила Элисон. Она не закрыла дверь, лишь повернулась к нему, и Кевин моментально втянул голову, будто его застали за чем-то неприличным. — Я пойду переодеваться. Как принесут твой костюм, тоже переодевайся. Он кивнул, и она покинула комнату, шаги её быстрых каблуков затихли в коридоре. Осталось ждать. Элисон ушла одеваться, и наверняка ей ещё будут делать причёску и макияж. Интересно, какое у неё платье? Может, бордовое? Или тёмно-синее? Золотое? Серебряное? Какой бы наряд ни был, она бы выглядела шикарно. Над ней, наверняка, трудился не один стилист. Раздумья прервал стук. Кевин поднялся и открыл дверь. На пороге стоял тот же человек, что выходил с Элисон на улицу. В его руках висел на вешалке тёмный, отглаженный костюм. Кевин забрал его, пробормотал «спасибо» и закрыл дверь. Элисон велела переодеваться сразу. Но он был уверен, что ему придётся ждать её долго. С другой стороны, смущать её, если она вдруг вернётся, тоже не хотелось. Хотя вряд ли она будет смущаться, голым она его уже видела. (Без подробностей) Кевин аккуратно положил ещё тёплые от утюга вещи на край кровати, стянул свои штаны и натянул брюки. Потом снял майку, надел рубашку, завязал галстук. Пиджак решил пока не надевать. Убрал вещи с её кровати: пиджак повесил на стул, майку со штанами сложил. Сам остался стоять посреди комнаты, осматривая её, ничего не трогая. Какое-то время убил в телефоне. Не зная, сколько прошло времени, решил пойти найти Элисон. Лучше, конечно, не выходить, не дай бог, встретиться с кем-то из родителей. Но Кевин не был бы Кевином, если бы не пошел ей наперекор. Он прикрыл дверь и огляделся. Комната Элисон была первой, дальше шли одинаковые светло-коричневые двери. Коридор напоминал дорогой отель — не хватало только номерков. Если Элисон в одной из этих комнат, то плохо: проверять каждую он не хотел. Поэтому он спустился вниз, но в суматохе подготовки никто не обратил на него внимания. Пройдя наугад через несколько комнат, он наконец нашёл, у кого спросить. И девушка ему великодушно указала рукой на нужную дверь. Прежде чем войти, он постучал, обозначил себя и спросил разрешения. Как только услышал сдержанное «войдите», всё равно приоткрыл дверь аккуратно и проскользнул внутрь. Но не успел он толком хоть что-то рассмотреть, как на автомате выпалил: — Здравствуйте, — едва завидев мать Элисон. Он даже не сразу заметил рядом стоящую девушку, одетую не как все на первом этаже, а значит, возможно, это стилист, и чуть поодаль — саму Элисон, уже в платье. Серебряном платье, которое облегало её фигуру, переливаясь приглушённым, холодным светом. Она выглядела красиво. — Здравствуй, Кевин, — ответила Шэрон, отрывая его взгляд от дочери. На её лице была заметна выдавленная, "идеальная" улыбка. — Как твои дела? — Хорошо. А ваши? — Превосходно. Всё-таки у моей любимой доченьки сегодня праздник… — Она подошла к Элисон, встала чуть позади и положила руки ей на плечи. Хватка выглядела нежной, но Кевин видел, как побелели её костяшки. — Мам… — попыталась возразить Элисон, но плечи её сжали сильнее. Знак «заткнись» был понятен без слов. — Я надеюсь, Элисон сказала, что хочет рассказать о ваших отношениях сегодня. Этот тон никого не обманул. Понимая, что намечается, девушка-стилист решила покинуть комнату. Правильно, беги. Кевин же изо всех сил держал лицо, чтобы не показать, как внутренне кривится от этих слов. Почему Элисон ему об этом не сказала? Нет. Нет. И ещё раз нет. Он не собирался притворяться её парнем дальше этого вечера. Пока он боролся с мимикой, Элисон даже не пыталась скрыть своё состояние. По её лицу было ясно, что она сама в афиге. Кевин, не смотри на неё. Посмотри на Элисон. Не истери раньше времени. — Неужели Элисон не сказала? — Шэрон снова заиграла, на этот раз с оттенком фальшивого удивления. — Что ж, оставлю вас двоих. Думаю, вам есть о чём поговорить. Она легко похлопала дочь по плечу — жест, который скорее напоминал утверждение власти, чем ласку, — и вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. — Цыц, — сразу указала она на него пальцем, когда тот приподнял подбородок, уже готовясь начинать разбирательства. — Я этого не хочу. Этого хотят родители. Он смотрел на неё и, конечно, с трудом верил. То она готова пойти и заявить, что он ей «изменил», а сейчас — якобы соглашается на признание для прессы. И конечно, ничто не помешает ему потом сказать правду, что они расстались. Но тогда начнётся другая возня — разборы их отношений, поиск скрытых причин, а пресса будет требовать ответов. Им не подойдёт простое «не сошлись характерами». А даже если и подойдёт — всё равно вывернут наизнанку. — Ты же понимаешь, что если они решат это сделать за нас, то потом нам не отвертеться, — начал он, медленно подходя к ней. — И если сегодня пресса начнёт… — Не начнёт, — перебила его Элисон. Она не хотела спорить, не хотела это слушать, и голос её от этого стал сухим. Но Кевина это не волновало. Его волновали её слова. Элисон не дура — она живёт под камерами с самого рождения и прекрасно знает, что начнётся. Почему же она говорит обратное? — Прессы не будет. Будут только фотографы, и то — только до того, как мы усядемся за столы. Кевин замер посередине комнаты, не отводя от неё взгляда. Он не знал, что думать. Хотя нет, знал. Что за тупой сценарий бюджетного фильма! Где все актёры переигрывают, а сюжет — полное дно. Ей оставалось только сказать: «Можешь идти, я сама со всем разберусь». А ему — гордо поднять подбородок и выпалить: «Я не брошу тебя». Фу. Кевин выдохнул и решил перевести тему: — Почему именно серебряное? — Потому что его выбрали стилист и мама, — закатив глаза, сказала она и повернулась боком. Кевин повернул голову туда же и только сейчас заметил там зеркало во всю стену. — А ты какое хотела? Элисон смотрела на него через отражение, её взгляд был плоским и пустым. — Никакое. Врёт. Явно врёт. — Я хочу, чтобы этот вечер закончился, — выдохнула она. Этого он тоже хотел. Но не сейчас. Он окинул взглядом комнату, нашёл стойку с разными платьями и направился к ней. Стал раздвигать плечики, осматривая одно за другим. Элисон молча наблюдала за его спиной. — Так какое? — переспросил он, не поворачивая головы. — Ты хочешь моей смерти? — Нет. — Тогда моей матери, — она сделала пару шагов к нему, но не подошла близко. — У неё точно случится приступ, если я надену что-то другое. Кевин молча продолжал перебирать платья. Все были разные — как по фасону и цвету, так и по ткани. — Хотя я и не против провести вечер в больнице, — добавила она почти шёпотом. — Там будет даже лучше. Кевин медленно повернулся к ней, отступил в сторону от стойки и жестом пригласил её подойти. Элисон немного помедлила, но всё же решилась. Подойдя, она, почти не глядя, вытащила одно из платьев — неяркое, нежно-голубое. Она смотрела на него несколько секунд, будто взвешивая что-то про себя, потом легонько сжала платье в руке и скрылась за ширмой. Когда вышла, её взгляд намеренно скользил мимо зеркала. — Застегни, — сказала она уже рядом, поворачиваясь к нему спиной. Голос звучал ровнее, мягче — почти как просьба. Почти. Отзвук привычного приказа всё ещё был слышен. Он молча опустил руку, нашёл начало молнии у самой талии и потянул вверх — плавно, не торопясь, чувствуя, как зубцы сходятся один за другим. Как только Кевин опустил руки, Элисон медленно повернулась к зеркалу — и замерла. Платье цвета неба, которое только начало освещать солнце, оказалось лучше всех тех блесток. Шёлк — не тяжёлый, а прохладный — прилипал к коже, где лиф обхватывал талию, и тут же отставал на бёдрах, оставляя едва уловимую воздушную прослойку. Открытые, острые плечи и ключицы, от которых люди были готовы падать. Рукава, свободные от локтя, мягко обвисли складками. Она выставила ногу вперёд, поставив на носок и открыв коленку. И разрез — тот самый разрез — выглядел даже лучше, чем в тех глянцевых журналах. Знаете, запретный плод сладок. Да, платье было обычным, без вычурных деталей. Но именно в нём она хотела быть сегодня. И она будет. Пока она осматривала себя с разных сторон, в комнату с лёгким стуком каблуков зашла та самая девушка-стилистка. Кевин видел её в зеркале — как та замерла на пороге, наблюдая, как Элисон, забывшись, почти кружится перед отражением. — Шэрон не будет в восторге, — только и сказала она, переведя взгляд с платья на Кевина, а потом обратно. И подошла к столу с разными принадлежностями как для волос, так и для макияжа. Достала плойку и воткнула вилку в розетку. — Иди сюда. Буду тебе красоту наводить. Элисон ничего не сказала, лишь посмотрела на стилистку через зеркало и направилась к столу, чтобы занять своё место. Кевин, решив, что будет здесь лишним, развернулся к выходу. Но стилистка его остановила. — Не уходи. Тебя тоже надо привести в порядок. Кевин посмотрел сначала на неё, потом на своё отражение. Волосы как волосы. Ничего особенного. Но спорить не стал. Им виднее. Пришлось занять себя — хождением по комнате. Ожидание всегда тянулось дольше, чем сама процедура. Когда Элисон наконец освободила стул, он сел, отдав голову в распоряжение профессионала. — Где твой пиджак? — спросила Элисон, поправляя складки на своём платье. — У тебя в комнате. На стуле. Элисон кивнула и вышла без лишних слов. Работа над ним заняла считанные минуты. Никаких сложных укладок — его волосы лишь аккуратно зачесали и слегка закрепили, чтобы не выбивались. Он уже почти встал, когда дверь снова открылась. Элисон вернулась, держа его пиджак на сгибе руки. — Кто-то уже подъехал. Пора появляться. Она расправила ткань, собираясь помочь ему надеть пиджак. Кевин принял ее помощь, просовывая руки. Затем привычным движением застегнул пуговицы. Когда заметил, что в его верхнем кармане были цветы. Голубые цветы. Почти в тон её платья. Он поднял глаза на Элисон. Та стояла, наблюдая за его реакцией, и чуть дернула плечом. — Чтобы было видно, чей ты, — сказала она просто, без улыбки. Кевин замер. Мысль пронеслась чётко и колко: Жетон. Как у собаки. Он посмотрел на цветы, потом на её холодное, отстранённое лицо. Возмущение должно было вспыхнуть где-то внутри. Но не вспыхнуло. Ничего не ответив, он вновь посмотрел на цветы. Пусть будут. Пусть все видят. Всё-таки сегодня они пара. Он поправил лацканы и кивнул в сторону двери, давая понять, что готов. — Аккуратнее, сильно не веселись, а то пучок может распасться, — напоследок сказала ей стилистка со смесью заботы и укора. Элисон на это никак не отреагировала.