5. Развязка

Гости уже начинали расходиться, но это ещё не значило, что вечер близился к концу. Пока уходили только самые пожилые. Когда разъедутся остальные — было неясно, но к полуночи, кроме "своих", никого не должно быть. И пока взрослые не переставали обсуждать свои важные дела, молодёжь вовсю развлекалась в бильярдной, культурно выпивая и громко споря. Ближе к двенадцати отец взглядом дал ей знак: пора закругляться. И нехотя Элисон шепнула об этом подруге, та легко кивнув, передала эту новость по цепочке. И в скором времени шумная компания спокойно собралась, поблагодарила Рейнольдсов за приглашение и покинула эту виллу. Элисон смотрела за ними, и чувство, что они могли обидеться, не отпускало, хотя они все улыбались и, уходя, ещё раз её поздравляли. Возможно, она себя накручивала, а возможно, в следующем году день рождения она встретит одна... Кевин, заметив, что Элисон начала нервно перебирать пальцами, аккуратно положил руку ей на плечо. Стало ли ей лучше, — он не знал, но руки её остановились, застыли в кулаках, а затем полностью расслабились. Вот и всё. Вечер кончился, гости ушли, а из "своих" остались только родители и пара родственников. Поэтому она повернулась к Кевину и сказала так тихо, чтобы слышал только он: — Иди в последнюю комнату на втором этаже. Кевин кивнул и направился к лестнице. Она же пошла в столовую, чтобы сообщить о своём уходе. Конечно, это был моветон — покидать своих гостей, — но её это не волновало. Остановившись у стола, она начала: — Дорогие гости… — тут ей вспомнилась другая фраза, но нельзя было. — Мне придётся вас покинуть на данном этапе нашего празднования. Объяснить, как на неё в этот момент смотрел отец, не получилось бы никакими словами. Поэтому она лишь кивнула и, не дожидаясь его согласия, ушла. Поднявшись на второй этаж, она зашла в свою комнату и из глубины шкафа достала запрятанную бутылку водки и коробку конфет. Затем направилась в конец коридора, где уже должен был ждать Кевин. Войдя в гостевую комнату, она застала его сидящим на двухспальной кровати спиной к двери. Он обернулся на скрип двери, а потом перевёл взгляд на бутылку в её руках, медленно приподняв бровь. — Откуда? Отвечать она не стала. Пока её не было, Кевин скинул пиджак и развязал галстук, оставив его висеть на шее. — Купила, — кратко ответила она и, присев на тумбочку рядом, протянула ему бутылку. Слово "тебе" говорить не стала — и так поймёт. Тот спокойно принял её и, поставив рядом, потянулся куда-то за спину, доставая оттуда бутылку коньяка, которую протянул ей в ответ. Теперь её очередь было приподнять бровь. Странно, что она её не заметила, возможно, она лежала под пиджаком, который так же валялся за ним? Конфеты она аккуратно положила на подушку и приняла этот презент. — Взял с кухни, — так же кратко пояснил он, не добавляя, что взял это специально для неё. Раз он понял, то и она поймёт. Элисон открыла коньяк сразу и сделала первый глоток. Скривилась от резкого вкуса, но затем выдохнула, ощущая тепло, разливающееся внутри. Большим пальцем она прикрыла горлышко. Так в тишине они и просидели минуту. Кевин понимал, что должен начать разговор, ведь сам об этом говорил. А Элисон, видя, как тот не может начать, помогать не собиралась. Кевин поднял руку, покрутил кистью в воздухе — слов не нашлось. Просто взял бутылку, открыл и сделал небольшой глоток. Затем увидел, как Элисон протянула ему развёрнутую конфету. Он благополучно закусил и выдохнул. — Спасибо, — сказал он, прикрывая горлышко бутылки большим пальцем. Элисон только закатила глаза и свободной рукой смахнула волосы с плеча. Укладка уже потрепалась, а локоны подраспустились. Пучок держался крепко, но от него слегка уже болела голова, так что хотелось его распустить. Но это подождет, сейчас наверное стоит поговорить. — Наши отношения были... — всё-таки вырвалось у него, но слова повисли в воздухе. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от нелепости того, что сейчас начнёт говорить. — ...были так себе. — Хуевые, — поправила она безжалостно. — Называй вещи своими именами. — Посредственные, — возразил он, — Не так уж плохо всё было. Элисон посмотрела на него с лёгким недоумением, смешанным с жалостью. А он точно с ней встречался? Может, он её с кем-то путает? С той, которой не было. — Ты уверен? В её вопросе не было злобы. Была усталая констатация того, что они жили в разных реальностях даже тогда. — Да, из плохого мы только ссорились, — повторил он, глядя на бутылку, будто пытаясь в этом убедиться. Элисон усмехнулась — коротко, беззвучно. Подняла руку и растопырила пальцы, готовая загибать их один за другим. — Во-первых, — начала она. — Упрямство. Мы не уступали друг другу ни в чём. Во-вторых, постоянные ссоры. Каждый день. Из-за всего. Кевин молчал, но не спорил. Он следил за её пальцами. — В-третьих, ты меня не слышал. — Она на секунду замолчала, но потом всё-таки созналась — и я тебя не слышала. В-четвёртых, эгоизм. У тебя был экси и тренировки. У меня — шопинг и друзья. Нам было не до друг друга по-настоящему. — В-пятых, мы не уважали занятия друг друга. Помнишь, как ты назвал мои работы «Красивыми картинками»? Кевин только закусил губу. Конечно, он всё помнил. — А твой экси — это беготня за мячиком, ничего больше, — закончила она, отпуская руку и наблюдая за его недовольным, задумавшимся лицом. — Думаю, пока хватит. Кевин сидел, обдумывая перечисленное, и внутри у него всё медленно переворачивалось. Он понял свою ошибку. Он просто свел всё к сорам, ведь именно этим всё и заканчивалось. — Так что нет, Кевин. Не «посредственные». Не «так себе». Хуевые. Безобразные. Токсичные. Выбирай любое. Всё подойдёт. Она сказала это так спокойно, что ему стало по-настоящему страшно. Не от её слов, а от этого спокойствия. Значит, она уже всё обдумала и забыла. А он всё ещё таскал этот ком в груди. Кевин сгорбился, ставя локти на колени, крутя в руках бутылку и искал в ней ответы, которых там не было. Элисон наблюдала за ним. Она не испытывала сожаления, что ткнула его носом во все их минусы. Раз уж он их не видел, она ему их покажет. Кевин, не поднимая глаз, опустил руку от бутылки. Он не стал спорить с её списком. Вместо этого он медленно поднял свою руку и начал загибать пальцы, один за другим, но уже по-другому поводу. — Ты любишь томатный сок, — начал он тихо, сгибая палец. — Скупаешь его литрами. И хмурилась, когда я отпивал из твоего пакета, но никогда не ругалась. Ты смотришь дурацкие ролики с котами и хохочешь так громко, что соседи стучат по батарее. Ты поёшь в душе. Красиво поёшь. Но громко. Ты ненавидела, когда я называл тебя «принцессой». Но один раз, когда я назвал тебя по фамилии, ты ударила меня подушкой и сказала, что звучу как твой отец. Он разжал руку, начиная по новой сгибать пальцы. — Ты собираешь билетики из метро, кино и других разных мест. У тебя их целый альбом. Ты говорила, что это на память. Ты всегда заказывала для меня кофе с собой, даже когда мы ругались. И ставила его на стол, не глядя на меня. Потому что знала, что я его люблю. Ты знаешь наизусть все диалоги из «Проекта X». Он посмотрел на свою почти сжатую в кулак руку, потом поднял глаза на неё. Та смотрела с лёгким удивлением и интересом, что же он скажет дальше. Расслабив руку и вновь взявшись за бутылку двумя руками, договорил: — Ты так часто его смотрела, что я решил, что он твой любимый. И устроил твой день рождения в их стиле. В этот момент Элисон замерла. Её взгляд, секунду назад острый и оценивающий, стал более мягким. Она словно снова увидела тот выезд за город, тот небольшой, снятый на выходные домик. Услышала дикий смех друзей, которые молчали об этом сюрпризе, почувствовала запах подгоревшего на мангале мяса — потому что он не умел готовить, но очень старался. И вспомнила тот момент, когда он, немного смущённый, сунул ей в руки того плюшевого кота. «Чтобы хоть кто-то слушал тебя, когда меня нет рядом», — пробормотал он тогда. Она помнила, как потом, ночью, когда все разошлись или уснули где попало, она сидела на полу, обняв этого кота, и рассказывала ему в полной, пьяной от счастья тишине, всё. Как прошел этот вечер, представляла, что будет завтра, и многое другое. А кот молчал и принимал всё. Он и сейчас ее слушает и успокаивает. Она ничего не сказала. Просто медленно опустила взгляд на свои колени, где сжимала бутылку. И в этот момент Кевин увидел не стерву, которая ткнула его носом в минусы, а просто девушку, которая тоже устала и тоже когда-то очень хотела, чтобы всё было иначе. Вот же чёрт. Теперь она была той, которая всегда и во всём видит плохое. Мысль пронеслась с горьким укором самой себе. Эх… — Я так понимаю, мы оба не правы? — риторический вопрос, который он был обязан задать, если они хотели сегодня поставить точку в своих отношениях навсегда. — Впервые в жизни готова с тобой согласиться, — покачивая головой из стороны в сторону, произнесла она, поднося горлышко к губам. Делая глоток. Жгло меньше, чем пару минут назад. — Ладно, капитан очевидность. Если уж мы всё вывалили… Давай теперь о плюсах. Если они, конечно, были. — В её голосе не было вызова, только пьяная усталость и слабый, почти неслышный интерес: а вдруг он найдёт то, что она сама не видела? Кевин вздохнул, проводя рукой по лицу. Он сам начал это, значит ему и вспоминать плюсы. Элисон подняла руку, явно готовая загибать пальцы. Вот же... — Плюсы… — начал он нерешительно. — Мне с тобой… не было скучно. Никогда. Элисон фыркнула, но не перебила. И не загнула палец. — Даже когда ненавидел тебя всеми фибрами души, даже когда готов был стену кулаком проломить… я не мог просто взять и забыть. Потому что с тобой всё было по-другому. Никакой фальши. Злость — так злость. Страсть — так страсть. Мы не обманывали друг друга и говорили всё прямо. Элисон скорее отнесла бы это «говорили всё прямо» в её список минусов, но не загнула она палец по другой причине. — Ты разбавляла мои дни. Заставляла злиться, спорить, чувствовать что-то кроме усталости в мышцах. Даже если это было через боль. Это Элисон тоже не засчитала. Кевин пытался придумать еще что-то, но на этом у него кончились варианты. Элисон тяжело вздохнула, сказала: — Да, — протянула она. — Перечислять, что я люблю, тебе было легче, чем сказать плюсы наших отношений. Хотя ты не один и не назвал. — Кевин нахмурился. — Ты считай перечислил мои плюсы в этих отношениях для тебя. — Давай тогда сама, — устало, но твёрдо сказал он, выпрямляясь и оставляя бутылку на полу между ног. — Ладно, — спокойно сказала она. Элисон опустила руку. Не стала загибать пальцы. Просто посмотрела прямо на него. — Единственный плюс наших отношений в том, что мы поняли, что нам нельзя встречаться с такими упёртыми баранами, как мы сами. Кевин не ответил. Просто смотрел на неё. И Элисон видела, как его глаза из "Ну давай сама" в "хорошо, ты молодец" и в конце "а ведь точно". И после окончательного понимания он открыл рот. — Да, — выдохнул он. Одно слово. В нём было всё, от облегчения до горечи. — Похоже, на этом всё. Элисон только качала головой в такт. Кевин поднял бутылку и поднес ее к Элисон со словами: — Тогда выпьем за наши хуевые отношения. Он сказал это с какой-то кривой, почти бравадной улыбкой, но в глазах читалось: «Давай просто покончим с этим. Выпьем и забудем». Как всё просто, ну что ж. Элисон чокнулась с ним, и стекло издало глухой, невесёлый звук. — Прошлые отношения, — поправила она. Кевин на это только закатил глаза. Одной рукой он поднёс горлышко бутылки ко рту, а вторую поднял, согнув кисть так, что четыре пальца соприкасались подушечками с большим, изображая рот. Он несколько раз медленно и преувеличенно разомкнул и сомкнул этот «рот», беззвучно пародируя её поправку. Жест был одновременно детским и едким. Элисон это увидела. Быстро, почти не замечая вкуса коньяка, сделав глоток, она пнула его по щиколотке. Несильно, но точно в то чувствительное место, куда даже лёгкий удар отзывается острой, жгучей болью. Кевин дёрнулся, так что водка пошла не в то горло. Он резко согнулся пополам, глухо закашлявшись, на глазах тут же появились капельки слез. Бутылка едва не выскользнула из его рук. — Ты… — он выдавил хрипло, ещё откашливаясь, — …совсем охренела? Элисон, уже отставив свою бутылку, смотрела на него, и на её лице было только одно чувство. Удовлетворение от точного удара. — Заслужил, — сказала она ровно, но уже без прежней язвительности. — За передразнивание. Кевин, наконец откашлявшись, выпрямился. Вытер глаза тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный след. Он тяжело дышал, но уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Ладно, — прохрипел он. — Квиты. Он больше не поднимал руку для пародий. Просто сидел, потирая щиколотку, и смотрел на неё. — Что будем делать насчёт сегодняшнего? Вопрос повис в воздухе, решать надо было сейчас. Элисон на несколько секунд задумалась, а потом сказала: — Скажу, что мы расстались. А дальше пусть сами крутятся. Она произнесла это, глядя в стену. — Ты в это веришь? — тут же спросил Кевин. Слишком уж наивный план. — Нет, — честно призналась она, опуская взгляд, и в этом «нет» была вся её беспомощность. — Но я надеюсь, что мне не придётся вновь тебе звонить и заставлять подыгрывать. Кевин вздохнул. Он тоже хотел в это верить, но удавалось с трудом. Поэтому он пока решил оставить это на потом. Главное, чтобы это «потом» не переросло в проблему. Они сидели в молчании, которое уже не было тяжёлым. Бутылки ещё были полны, как и коробка конфет. Элисон успела уже несколько раз осмотреть комнату, хотя и знала, как она выглядит, и съесть несколько конфет, прежде чем Кевин задал ей вопрос. — Ты обижена на меня? Он спросил это неожиданно даже для себя, и вопрос повис в тишине. Элисон смотрела на него и не понимала. Вопрос казался таким же странным, как если бы он спросил о погоде на Марсе. — Ну… — каким бы странным он ни был, он загнал её в тупик. Она переспрашивала себя: «Обижена ли я на Кевина?». Обида предполагала ожидания. А у неё их не осталось. А Кевин смотрел и не торопил её, давая время. — А ты? — выпалила она, переводя стрелки. Так, пока она думает и тупит, пусть и он не расслабляется. — Наверное, нет, — после паузы сказал он, глядя куда-то мимо неё. — На-вер-ное, — повторила она за ним, растягивая слово, точь-в-точь копируя его нерешительную интонацию. Теперь её очередь его дразнить. На что тот только закатил глаза. Элисон на секунду усмехнулась, но потом эта усмешка померкла, и она сказала: — Больше нет, чем да. И как это расценивать Кевин не понимал. На его лице было так всё чётко написано, что Элисон взялась объяснять. — Обижаться можно на того, кто что-то пообещал и не сделал. А мы с тобой… мы друг другу ничего не обещали. Ты неплохой партнёр, как выяснилось. Внимательный. — Она кивнула в сторону бутылки коньяка и припомнила его недавнее перечисление. — И я благодарна, что ты подыграл мне сегодня. Тем более мы уже поняли, что нам просто не по пути. Так что… Она замолчала, поймав его взгляд. — Так что никаких обид, — закончила она тихо. — Есть только факт. Мы попробовали. Не вышло. Всё. Кевин медленно кивнул. Всё. Одно короткое слово, которое перечёркивало год криков, страсти, глупых подарков, тихих вечеров и ледяных взглядов. Всё это теперь было просто фактом. Не ошибкой — просто фактом. И в этом, как ни странно, была своя горькая справедливость. Ещё какое-то время они просидели в молчании, которое прерывалось глотками из бутылок с горячительными напитками и шуршанием конфет. Слова закончились, кажется, даже воздух поменялся с напряжённого на более спокойный. И так могло бы продолжаться долго, но, конечно, не продолжится. Говорить им было уже нечего — всё, что можно, они уже вытащили наружу, перебрали и разложили по полочкам «плюсов» и «минусов». И сейчас, когда они это сделали, хоть ничего по-настоящему важного и не решили, на душе у обоих стало легче. — Ладно, пойду я, — сказала Элисон, поднимаясь с тумбы и оставляя на ней свою недопитую бутылку коньяка. — Давай, — просто ответил Кевин. Когда Элисон была уже у двери, Кевин решил напомнить: — Только не забудь сказать, что мы расстались. Она улыбнулась, закатила глаза и ответила с притворной сладостью: — Не волнуйся, я расскажу им интересную историю о том, что ты — изменщик и абьюзер. Кевин повернул голову так быстро, что был слышен лёгкий хруст в шее. Как он её не сломал. — Не смей, — вырвалось у него резко, когда она лишь приподняла бровь, словно говоря: «Что-то, не нравится?» — Ты понимаешь, что моей карьере конец? — О, нет, не надо! — Элисон одной рукой взялась за сердце, а вторую тыльной стороной положила на лоб, изящно облокотившись на дверь в пародии на обморок. Она что, и вправду пытается его подставить сейчас? Или просто веселится? — Что ты… — он не успел договорить. Его перебил её смех — тихий, но искренний, с хрипотцой от выпитого. Ну, конечно. Они оба уже изрядно набрались, и им давно пора было бы разойтись по своим углам, пока в их пьяные головы не взбрело чего-нибудь ещё более дурацкого. Например, и вправду пойти наклеветать на Кевина. А что, было бы даже весело — наблюдать, как он пытается выпутаться. — Не смешно, — процедил Кевин, но напряжение уже спало с его плеч. — Тебя могли услышать. — Зануда, — протянула она, и улыбка не сходила с её лица. — Никто нас не услышит. В отличие от ваших многоэтажек, в каждой комнате нашего дома — отличная звукоизоляция. Тем более в гостевых. — Она сделала широкий, немного размашистый жест рукой, указывая на стены вокруг. — Специально для пьяных парочек, которые хотят повеселиться… или поругаться в своё удовольствие. Она ещё секунду постояла у двери, глядя на него. А затем кивнула, больше сама себе, чем ему. — Ладно, идиот. Спокойной ночи. — Спокойной, стерва, — ответил он, и в его голосе не было ни капли злобы. Элисон приоткрыла дверь и скользнула в тёмный коридор, тихо прикрыв её за собой. Кевин остался один. Он сидел, слушая, как её шаги затихают вдалеке, пока они совсем не затихли. Потом медленно повалился на спину на кровать, уставившись в потолок. В голове гудело от алкоголя и выговоров, но внутри было тихо. Пусто. И, как ни странно, спокойно. Всё. Действительно всё.