Глава 15: Ошибка
9 июля 2026, 13:08***
Токио: Район Гиндза 16:20
Пробуждение было подобно удару. Жажда — дикая, неутолимая, будто я вчера выпила не стакан виски или издержанного коньяка, а болотную жижу. Глаза распахнулись, но тут же сковало боль — наковальня обрушилась на череп, когда солнце, уже склоняющееся к закату, пробилось сквозь щели занавесок. Сколько же я вчера выпила? И как, черт побери, оказалась в этой кровати? Тяжелый вздох выдавил из легких остатки вчерашнего веселья. Голова отказывалась проясняться, и отвратительный привкус во рту обещал либо новое опьянение от перегара, либо удушье. Сжимая виски, я еле добралась до ванной. Свет ударил по глазам, словно прожектор, и я тут же его погасила. Мозг плавился, ноги — ватные, каждый шаг — мука, будто после пятичасовой изнуряющей тренировки, а не просто вечеринки. Чёртовы Хайтани… Больше ни капли. В кромешной темноте, на ощупь, я добралась до зеркала. Ледяная вода, брошенная на лицо, принесла лишь кратковременное облегчение. Мысли, потревоженные, как улей, разлетались в стороны, не желая собираться в единое целое. Как я добралась сюда? До дома Майки? В голове — пустота, лишь смутные обрывки воспоминаний. Взяв щетку, я принялась за бой с перегаром, а глаза понемногу адаптировались к полумраку. В зеркале отразилась испуганная незнакомка. Круги под глазами — свидетельство не просто усталости, а недельного запоя. Волосы, будто сорняки, сплелись в спутанное гнездо. Почесав затылок, я опустила взгляд на топик — я была в толстовке. Может, Стрекоза помог мне добраться до комнаты?.. Резкая боль кольнула в виске, и я зажмурилась. Воспоминания, словно выстрелы, начали пробиваться сквозь туман. — Твою мать, — выдохнула я, вспоминая вчерашнее. Майки, машина, тот парень на танцполе, Какучо, которому я предложила… полный пиздец. Стыдно? Немного. Неловко? Да. Но главный вопрос — кто же меня сюда привел? Этот момент остался за гранью памяти. Только касания… До дрожи приятные. Шея. Его холодные руки. Мурашки пробежали по телу. Вздрогнув, я лишь фыркнула на отражение и сплюнула пасту. Прополоскав рот, я вышла из комнаты. Солнце медленно клонилось к закату. Взглянув на закрытую дверь, я тяжело выдохнула. — Не буду же я прятаться от тебя, как ты, — прошептала я, криво усмехнувшись. К тому же… К тому же ничего такого не произошло. Он просто отвез меня домой, не дал совершить глупость. Может, это мне и нужно было? Мне, мать твою, нужно понять. Понять, почему тело так жаждет его, почему все, что он делает, мне нравится, почему хочется ощущать это снова и снова. Иногда кажется, что тело ломается от нехватки его взгляда, его прикосновения. Страшно. Мне страшно осознавать, что я могу снова подчиниться, стать зависимой от кого-то. Я не хочу доверять. Не хочу любить. У меня есть цель. И я ее достигну. И я не должна думать о другом. Скрипнула дверь, и я шагнула в зал, где, как всегда, царил полумрак, словно в его черных глазах. Пройдя на кухню, я увидела букет прекрасных белых лилий. Внутри что-то сжалось, сердце затрепетало, вспоминая наши разговоры с Раном. А затем — мои слова в машине. Налив стакан воды, я тут же выпила его залпом, отведя взгляд от цветов: «Наверняка своей девушке прикупил», — черт, а ведь я… Ведь мы… Черт, это его проблемы, не мои, верно? Ну, поцеловались мы? Переспали? Измена в нашем мире — норма для мужчин, так ведь? Это лишь очередное доказательство того, что мужчины никогда не могут быть верны одной женщине, разве что в глупых мелодрамах, которые мы иногда смотрели с Мией. Наполнив стакан снова, я пыталась отогнать головную боль. Открывая ящик за ящиком, я искала хоть что-нибудь от боли. И тут вспомнила, что аптечка осталась в комнате. Может, там найдется еще начатая пачка обезболивающего. — Держи, — тихий голос Майки заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидела его за барной стойкой. Он положил передо мной пачку таблеток. — Спасибо, — чувство неловкости окутало меня, словно я была в чем-то виновата перед ним. Его взгляд скользнул вниз, к моим синякам на ребрах, которые потихоньку сходили. Вчера, после изрядной дозы алкоголя, я и вовсе забыла о ноющей боли. По коже пробежали мурашки, и руки сами потянулись обнять себя — то ли от холода, то ли от его взгляда. Майки не был застенчивым мужчиной, не из тех, кто отводил глаза, когда человеку становилось неловко. Наоборот, ему нравилось, когда человек перед ним чувствовал себя неуютно. Я знала, что он наслаждается моим дискомфортом. Это было в его натуре — наблюдать за чужой болью, как хищник наблюдает за добычей. Глоток воды, и жгучая таблетка скользнула вниз, едва не опалённая пронзительным взглядом чёрных, как смоль, глаз. Взгляд мой метнулся к пышному букету Лилий. — Это для девушки? — прошептала я, кивнув на цветы, и в глубине души затаилась крохотная, отчаянная надежда на отрицательный ответ. Но Майки лишь молча кивнул, и его взгляд, скользнув по лилиям, задерживаясь на них. В глубине его чёрных глаз мелькнула искра нежности, а губы едва заметно дрогнули в мимолётной улыбке. В этот миг что-то внутри меня болезненно сжалось, словно острый нож впился прямо под дыхание, отнимая воздух и оставляя лишь тупую, ноющую боль. — Прости меня за вчерашнее, — мой голос дрогнул, — я… Я просто напилась. Поэтому я и не пью, в основном. — Сжав кулаки до боли, я прикусила губу, пытаясь унять волну неловкости. Слова рассыпались, не желая складываться в стройную мысль, стоило ему подойти. Нужно было поговорить о заброшенном доме, о ринге, но язык будто присох к нёбу. Странные, забытые ощущения — я взрослый человек, а веду себя как треклятая девчонка. — И я надеюсь, твоя девушка не узнает… ну, что было. Если бы я знала, что у тебя есть девушка, я бы никогда не ответила на тот поцелуй на ринге. Это была ошибка, — а была ли? Была ли ошибкой та дрожь, когда я чувствовала его руки на себе? И… — Одевайся, — холодный голос Майки оборвал мои сумбурные мысли. — Что? — Одевайся, поедешь со мной к девушке. — Я нахмурилась, не понимая. Зачем ему я? Зачем к ней? — Я не думаю, что это хорошая идея… И вообще, не обязательно говорить ей о том, что было между нами. Давай просто забудем, это была ошибка. — Одевайся, — грубо бросил Майки. Я прикусила губу, хмурясь. Что творится в его идиотской голове? Чего он хочет? Но почему-то я не отказала. Может, потому что сама хотела увидеть ту, что смогла покорить самого холодного мужчину в мире? Увидеть, каких женщин он любит? Или, может, хотела доказать самой себе, что всё между нами — лишь ещё одна глупая ошибка в череде тех, что я совершила за свою жизнь.***
Я понятия не имею, что я делаю в этой чертовой машине. Не представляю, зачем наделала все эти глупости и согласилась поехать с Майки к его женщине… Зачем? Чего он добивается? Хочет нас познакомить? Показать, с кем совершил ошибку? Или доказать мне, что я недостойна и капли его ласки? Голова раскалывалась от боли и вопросов, а я сидела на пассажирском, пока Майки плавно вел машину. Его скучающий черный взгляд был прикован к дороге, а на заднем сиденье он вез проклятый букет лилий. Все, на что я была способна, — сидеть рядом и молчать. Раньше молчание между нами было уютным, а теперь, после всего, что произошло, оно стало настолько невыносимым, что хотелось открыть дверь и просто выпрыгнуть на ходу. Да, мать его, идеальное самоубийство. Огромные высотки, неоновые вывески города — все это оставалось позади, а солнце клонилось к закату. — Слушай… — я решила нарушить давящую тишину. — Это плохая идея. Давай просто вернемся. Я уверена, она ничего не узнает о том, что было между нами. — Я искоса взглянула на него, но он продолжал молчать, будто рыба в воде. От этого я лишь нахмурилась, прикусила губу, натянула кепку, полностью отвернувшись от него к окну. Что не так с этим мужчиной? На улице стоял пронизывающий холод, но, несмотря на это, снега в Токио так и не было. Когда дорога стала совсем пустой, без вывесок, я лишь увидела табличку. — Серьезно? Не думаешь, что кладбище — не самое лучшее место для свидания с девушкой? — Майки все так же молчал, паркуя машину прямо у входа на кладбище. Черт возьми, он точно сумасшедший, если устраивает свидание со своей девушкой на кладбище? Или он просто хочет ее убить? А может, наоборот? Чтобы ей было сразу удобно закопать мой труп, когда она узнает, что я переспала с ним. Черт, что здесь вообще происходит… Молча выйдя из машины, Майки, не забыв цветы, тоже молча направился к воротам кладбища, а по моему телу пробежали мурашки. — Дичь какая-то, — тихо прошептала я. Майки на мгновение замер и обернулся, поняв, что я осталась стоять у машины. Холодный воздух заставил меня вздрогнуть, или же это был его взгляд, когда он обернулся и головой указал следовать за ним. Сделав неуверенный шаг, я последовала за ним. Ощущения на кладбище были странными. Кто вообще устраивает свидание здесь? Может, у них какой-то фетиш? Идя по тропинке мимо надгробий, я невольно читала имена. Здесь, на кладбище, царила атмосфера удушения и смерти, она буквально ощущалась на физическом уровне, от чего по спине бежали мурашки, а волосы на затылке вставали дыбом, когда я видела самые молодые даты смерти. Верно… Никто не застрахован от смерти. На кладбище было почти пусто. Лишь пара человек стояли у надгробий, кладя цветы на могильные плиты и зажигая благовония. И молились. Только зачем? Есть ли в этом смысл, когда человека уже нет? Он все равно не услышит, сколько бы ты ни молился и ни разговаривал. Надгробная плита с фотографией уж точно тебе не ответит. Майки затормозил у одной из могил, и я сделала то же самое. Мурашки пробежали по телу, когда холодный ветер забрался за шиворот, и мне пришлось вздрогнуть. Майки опустил взгляд на могилу. И все, о чем я думала, рассыпалось прахом. Его пепельные волосы упали на лицо, скрывая выражение его глаз, поэтому я не смогла угадать, что именно он чувствует. А когда Майки опустился на колени и положил на надгробную плиту тот самый букет лилий, всё встало на свои места в одно мгновение. Сердце болезненно сжалось, словно от удара. Я подошла ближе, видя на фотографии совсем молодую девушку. Судя по дате смерти и рождения, ей было всего 14. Светлые, блондинистые короткие волосы и глаза золотистого оттенка. Почему-то её улыбка казалась слишком тёплой, слишком жизнерадостной для этой скорбной фотографии. А на надгробной плите было написано: «Эмма Сано». Майки достал зажигалку и зажег благовония, а я так и осталась стоять в ступоре. Мозаика в голове начала складываться по кусочкам в цельную картину. Девушка, о которой он говорил, — это была его сестра… Майки, застывший, словно изваяние, на корточках у могилы, казался далеким от жизни. А я, потерянная и растерянная, не находила слов. Что, черт возьми, говорить в такие моменты? Требовать прощения за свое недопонимание? Или лучше замолчать, давая тишине говорить за меня? А может, именно сейчас ему нужна моя поддержка, слова, которые облегчат боль? Но я не знала, как. Не знала, как правильно подступиться к этой бездне скорби, как найти нужные слова, чтобы не ранить еще сильнее. Уйти, оставив его наедине с его безмолвным горем? Что правильнее сейчас? Мои ноги казалось, вросли в землю, пока я отчаянно хотела подойти ближе. Узнать, что он чувствует, глядя на могилу своей сестры. Какие бури бушуют в его душе? Жаждал ли он утонуть в слезах, или, как и я, мечтал лишь раствориться. Его плечи, до этого казавшиеся незыблемыми, дрогнули, словно под непосильной ношей. Я увидела, как он сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя белые следы. Это была та боль, которую невозможно выразить словами, та, что сжимает легкие, заставляя задыхаться на каждом вдохе. В этот миг я поняла: слова здесь бессильны. Любые слова, даже самые искренние, могли показаться фальшивыми, неуместными. Я сделала крошечный, почти неслышный шаг вперед. Земля под ногами казалась мягкой, податливой, словно приглашая окунуться в ту же черную бездну, что поглотила его. Еще шаг — и я замираю рядом, присаживаясь на корточки. Всё, что я могу сейчас, — это положить ладонь на его плечо, показать, что он не один. Я здесь. На языке вертятся глупые, избитые слова, от которых обычно мутит людей, потерявших близких: «Мне жаль» или «Все будет хорошо». Ничего не будет хорошо, и мы оба это знаем. Время остановилось. Минуты плелись, словно часы, растягиваясь в бесконечность. Его дыхание стало более ровным, тяжелым. Я представляла, как внутри него все рушится, как огненная лава обжигает душу, оставляя пепел и пустоту.И я знала, я понимала эту боль. Боль потери, когда рушится целый мир, когда уходят самые дорогие люди. Когда сердце рвется на части с каждым новым днем, а самое страшное — осознавать, что виной всему ты сам, твои ошибки, твоя вина. Я хотела уйти, но его рука, большая и сильная, вдруг накрыла мою, сжимая так отчаянно, словно искал подтверждение реальности, опоры, что я существую. — Хочешь остаться один? Поговорить?.. — я почти произнесла это вслух. Поговорить с его мертвой сестрой? С ее фотографией, с черной могилой, черт возьми. Как бы ужасно и отвратительно это ни звучало. — Просто побудь со мной еще немного… — голос Майки сорвался, стал надломленным, тяжелым, и это звучало так, что всё внутри меня затрещало от боли. Единственное, чего мне хотелось — это забрать эту боль себе, хотя своей собственной у меня и так предостаточно. И я осталась осталась рядом, пытаясь поддержать его хотя бы таким способом как просто быть рядом. И я осталась. Оставила свои мысли, свою вину, свою никчемность где-то там, за пределами этой хрупкой, дрожащей реальности. В глазах Майки я видела отражение собственной бездны, той пустоты, которая грозила поглотить нас обоих. Его дыхание стало размереннее, тяжелее. Я почувствовала, как его плечи расслабились под моим прикосновением. В этот момент мы были двумя потерянными душами, нашедшими временное убежище друг в друге. Не было больше вины, не было ошибок, только эта пронзительная, всепоглощающая близость, сотканная из боли и отчаяния. Я не знала, что будет завтра. Не знала, сможем ли мы пережить эту ночь, эту ужасную реальность. Но сейчас, в этот миг, я была здесь. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы дать ему почувствовать, что он не один. Достаточно, чтобы хоть на мгновение отогнать тени прошлого, которые так безжалостно преследовали его. Вскинув голову, я едва коснулась его ледяной щеки кончиками пальцев, но тут же отдернула руку, словно обжигаясь, и поднялась. Ноги, казалось, давным-давно потеряли всякое ощущение, окоченев от холода и напряжения. — Прости, я… Я пойду к машине. — Пора возвращаться, — проговорил Майки тихим, но настойчивым голосом, поднимаясь с корточек. Его взгляд, прежде полный нежности к сестре, теперь цеплялся за меня, и вся его теплота испарялась без следа. — Ты уверен? — Да. А ты… ты не хочешь навестить родителей? — Его слова ударили в самое сердце, заставив его болезненно сжаться. Я опустила глаза, уставившись в землю. — Вряд ли у моих родителей вообще есть могила, — я пожала плечами, пытаясь придать своему голосу легкомысленность, которая совершенно не соответствовала моему состоянию. — Вряд ли те, кто убил моих родителей, удосужились позаботиться о скромном надгробии. И даже если так, мне об этом неизвестно. — Я развернулась и пошла вперед, ощущая, как невыносимый, почти болезненный ком подступает к горлу. Тяжёлые шаги Майки раздавались позади, словно вторя моему внутреннему смятению. — А ты бы хотела? Хотела бы сходить к ним на могилу? — Вопрос Майки застал меня врасплох. Хотела бы я часами сидеть, уставившись на выцветшую фотографию мамы и отца? Хотела бы я снова и снова приносить им к могиле цветы? Хотела бы каждый раз погружаться в эту адскую боль, видя их лица и понимая, что они остались там, в холодной, сырой земле, оставив меня здесь, одну. На землю упала первая снежинка. Я подняла голову, глядя в небо. Первый снег… Снежинки, словно крошечные, порхающие феи, медленно начали кружиться, сначала их было мало, но вскоре они стали сыпаться всё гуще и гуще. — Да… — мой голос дрогнул. — Я хотела бы увидеть их хотя бы ещё раз, хоть как-то. — Подставив ладонь, я наблюдала, как крошечная снежинка опустилась на неё и так же быстро растаяла, растворяясь в тепле моей кожи. Таяла так же стремительно, как любая жизнь… Холодная рука коснулась моей щеки. Снегопад усиливался, падая крупными хлопьями, словно стремясь укрыть всё вокруг, спрятать надгробные плиты под пушистым одеялом. Я перевела взгляд на Майки. Его пепельные волосы смешивались с белым покровом, и лишь на ресницах снежинки задерживались чуть дольше обычного. Снег покрывал его волосы, и это выглядело одновременно нелепо и удивительно красиво. Майки был красив, несмотря на мешки под глазами, несмотря на свою худобу, и несмотря на то, что он был лидером Синдиката. Он хотел жить, хотел бороться с собственной болью. Я знала это, я чувствовала. Но ему не хватало того, ради кого стоит жить. Так же, как и мне… Именно поэтому наш путь был один — или победить в этой войне, или умереть. Майки сделал шаг вперед, слишком близко, интимно, но я отступила, инстинктивно отстраняясь. — Нет, — вырвалось с губ. — У меня одна цель, Майки… Месть. И я знаю, что не выживу в этой битве. Поэтому не причиняй себе боль снова, — я сделала ещё шаг назад. — Не привязывайся, потому что мне недолго осталось. — Я постаралась улыбнуться, но улыбка получилась болезненной. Слова давались с трудом, так, что в голове на мгновение промелькнули отчаянно глупые мысли: бросить всё, отказаться от мести… И остаться с ним? Но позволил бы он? Нужна ли я ему вообще? — Значит, ошибка? — тихо спросил Майки. Моё сердце, облитое болью, готово было вырваться из груди, зарыться в этой земле среди могил, оставить его здесь, чтобы перестать чувствовать хоть что-нибудь. — Ошибка, — прошептала я. Майки кивнул, и мы направились к машине. Наконец-то всё встало на свои места. Да, именно. Именно это нам и нужно было обсудить. Обсудить то, что все эти поцелуи, все эти искры были всего лишь ошибкой.***
Почти неделя пролетела с того кладбища. Улицы растворились в многоголосом гуле, люди, захлёбываясь радостью от снега и предвкушая праздники, утопали в суете. Я ж, подобно Стрекозе, заперлась в четырёх стенах, пока мы ловили ускользающую нить — людей Рё. И вот, нашли… Всего двоих. Но эти двое, казалось, и понятия не имели, где искать его. Инагава-кай затихли, словно мыши под веником, пока мы, изнурённые бессонными ночами, прочёсывали каждый закоулок. Теперь перед нами два пути: либо они набирают силу исподтишка, либо выжидают, когда мы оступимся, чтобы нанести удар в самый неожиданный момент. И что из этого страшнее, я пока не знала. — Иди поспи, ты уже три дня как наглая квартирантка в моей комнате, — Стрекоза, держа в руках свой энергетик, обернулся ко мне. — Я, конечно, понимаю, тебе моя кровать приглянулась, но эти мешки под твоими глазами… Черт, Майки бы позавидовал. — Кто бы говорил, — тихо отпарировала я. После нашего, теперь уже далёкого, разговора на кладбище, мы с Майки будто отдалились. Неловкость, смешанная с болью, душила меня. Почему? Я и сама толком не понимала. Больно было произносить те слова, больно осознавать, что Майки мне… нравится? Или же просто нравилось ощущать себя рядом с ним. Рядом с ним я могла быть настоящей. Сломанной, израненной, битой — и при этом не чувствовала ни тени стеснения. — Ты опять с Майки пистолет не поделила? — фыркнул Стрекоза, плюхаясь рядом на кровать. — Давай полторашка, делись, что там может произойти между полторашками? — я закатила глаза и упала на подушки. Не знала я, кем именно был мне Стрекоза, но одно знала точно: секреты он никому не выдаст. Но делиться тем, что творилось между мной и Майки, я точно не собиралась. По крайней мере, это было слишком сложно. Всё было сложно. — Ничего, просто хочу быстрее выйти на Рё, — тихо ответила я. — Потерпи ещё немного. К тому же, сегодня, возможно, мы найдём то, что ищем. Один из его псов наверняка будет в клубе. — Будем надеяться, что это то, что нам нужно, — я отложила ноутбук и обернулась к Стрекозе. — Слушай, ты когда-нибудь чувствовал такое… Ну, что ты что-то неправильно сделал? Сказал не то, что хотел, человеку, намереваясь сказать другое, важное, но вышло то, что казалось тебе правильным? — Правильным для кого? — Для обоих. — Правильных действий никогда не бывает, — пожал плечами Стрекоза. — Правильность субъективна: у одного человека она такая, у другого — совершенно другая. — Ты мне совсем не помогаешь, хренов советчик, — его смех заставил меня улыбнуться. — Просто если ты сказала человеку не то, что хотела, и тебя это, как я понимаю, гложет… Может, стоит сказать то, что хотела на самом деле? Никогда ведь не поздно, — он снова пожал плечами и тяжело выдохнул. — Я так понимаю, это связано с Майки? — С чего ты взял? — Ой, да ладно, всем уже известно, что между вами искры летают. Их буквально все видят. — Бред несёшь, — я тут же вскочила с кровати, готовая сбежать от этого наглеца и его допроса. — Да-да, отрицай очевидное, Лия. Но то, что между вами летают чуть ли не любовные флюиды, это не скрыть. — Да какие флюиды, ты что, любовных сериалов пересмотрел?! — я закатила глаза и направилась к двери. — Нету никаких любовных флюидов, Господи, что за дурацкое выражение… Ты лучше займись делом. Взломай там камеры. И не забудь найти нужного нам человека, чтобы я не бегала по всему клубу, как в прошлый раз, и не пристрелила там чуть ли не всех подряд.***
Токио район Синдзяку: 00:30
— Скоро будем на месте, — голос Рана вырвал меня из плена размышлений, и я, скучая, перевел на него взгляд. — Связь работает, — послышался усталый голос Стрекозы в наушнике. — Я забронировал столик в клубе. Нелегкая задачка — там за неделю всё бронируют и билеты выкупают. Пришлось покопаться в системе. Все помнят, что делать? — я повернулся к Лии, сидевшей рядом. Её алая помада казалась вызывающе неестественной, отталкивающей. Пустой взгляд скользил по проносящемуся мимо городу. Глубокий вздох вырвался из её груди, тягучий и напряжённый. — Да-да, я не облажаюсь, как с Ишимото, — фыркнула она. Её чёрное платье, простое, с высоким разрезом на бедре и глубоким декольте, приковывало взгляд. Распущенные волосы водопадом струились по спине — слишком красиво, слишком откровенно, слишком жадно. Я хотел, чтобы это принадлежало мне. Мне и только мне. Каждый локон, каждый взгляд, каждый шрам на её хрупком теле. — Первая войдёт Лия. Желательно высадите её подальше от клуба, чтобы никто не заметил. Как только вычислишь его, сразу говори. По камерам я не смогу отследить — слишком много людей в клубе. За всем не услежу. — Что по охране? — Лия, сидевшая рядом, но недостаточно близко, дрогнула и прикусила губу. Нахмурилась, тут же отвела взгляд, уставившись в окно. Так скоро эта помада с неё сойдёт. — Приличная, но людей из Инагава-кай не заметил. Но всё равно, будьте начеку. — Что ж, мы на месте, — Риндо затормозил у обочины в неприметном переулке. — Что ж, удачи, — прежде чем Лия покинула машину, она взглянула на меня, но поспешила отвести взгляд, словно ей было неловко. — Будь осторожна, — Лия кивнула и бросилась из машины, нервно одёргивая и поправляя сползающее платье. — Майки, вместо того чтобы пялиться на красивую девушку, её нужно забирать, — я бросил взгляд на зеркало, где змеиные глаза Рана говорили обо всем сами за себя. Он, конечно, не дурак и не мог не заметить нашего влечения друг к другу. Грубый толчок от брата заставляет его ойкнуть. — Я просто говорю по факту. — Ран, ещё ляпнешь что-то в этом роде, я подумываю отправить тебя в Мексику к Такеоми. Будешь убирать дерьмо за тупыми мексиканцами. — Ран тут же скривился, будто от зубной боли, и мгновенно замолчал. Влечение, и только. Именно это я и повторяю себе всякий раз, когда вижу её. Она — влечение и не более… Гулом низких частот, пульсирующих в ушах, оглушала музыка. Центр зала бурлил, захваченный вихрем тел, но сквозь этот плотный, пьяный поток нам удалось просочиться, спрятавшись за столиком в нише. Тусклый свет, скупой луч от одинокого светильника, разбивался о стробоскопы, хаотично мечущие по клубу, словно острые лучи, царапающие глаза. Центральным, неоспоримым сердцем этого царства веселья и забвения являлась огромная композиция, детально проработанная золотая скульптура дракона, парящая под потолком. Внизу расположен длинный, массивный бар с золотистой текстурированной отделкой, которая подсвечивается снизу. В центре огромного помещения расположена крупная барная стойка прямоугольной формы. Её фронтальная часть украшена декоративной панелью с вертикальным узором, который подсвечивается снизу теплым тусклым светом. За стойкой работали бармены в белых рубашках, а на столешнице расставлены ряды бутылок с алкогольными напитками. Посетители располагались вдоль стойки и в зоне отдыха. Заказывая барменам коктейль, за коктейлем. Потолок был оформлен в футуристическом стиле с использованием сетки из ярких неоновых линий, которые создают глубокий геометрический узор. Стены, облеченные в мягкую, бархатистую вертикальную текстуру, излучали теплое, обволакивающее сияние. Общий замысел дизайна, гениально балансируя на грани миров, сплетал в единое целое элементы восточной мифологии и холодную, совершенную эстетику хай-тек стиля. Официантка стоявшая у барной стойки, заметив нас, тут же заспешила, покачивая бедрами. Черные волосы, аккуратно собранные в хвост, мелко дрожали. Но я не видел ее. Мой взгляд, словно завороженный, обнаружил Лию у стойки. В ее сторону, как в последний лучик света, тянулась моя истерзанная тьма. Она что-то шептала бармену, а подол ее короткого платья, непринужденно задравшись, открывал линию бедра — зрелище, от которого перехватывало дыхание. Соблазнительно, желанно, прекрасно. Но это была лишь роль. Ее предназначение — приковывать взгляды. И с этой задачей она справлялась безупречно. Ее голубые глаза медленно скользнули по толпе, и на одно короткое мгновение наши взгляды встретились. Почему она не выходит из головы уже неделю? Тот разговор на кладбище… Те опустошенные глаза, когда я спросил ее о родителях, до сих пор жгли мое сознание. Я тонул в собственной боли, пока она пыталась осмыслить свою. Какой эгоистичный мудак. А я стоял, не в силах сказать ни слова, не понимая, что вообще возможно сказать. Ее рука, коснувшаяся моего плеча, была для меня неожиданной, непривычной поддержкой. Я любил мучить себя, приходя к могиле сестры, ненавидеть себя за то, что не смог ее защитить. Не смог спасти. Я добровольно погружался в пучину боли, и это стало для меня привычным. Я заслужил страдания. Но каждый раз, когда эта привычная боль готова была поглотить меня, появлялась она… Ее молчаливая поддержка, ее простое присутствие, не дали той черной тьме завладеть мной снова. Ее рука на моем плече, нежное касание к щеке — это было настолько непривычно, настолько приятно… Впервые в жизни. С ней я снова чувствовал себя мальчишкой из тех времен, когда Свастика была жива. Когда все были рядом. Она пробуждает во мне ту забытую нежность, которую я, казалось, похоронил вместе со всеми, кем дорожил. Заботу, чувства, самые простые человеческие чувства, которых я не испытывал с тех пор. И от этого меня тошнит, воротит от того, что она делает со мной. Я не имею права на те чувства, которые она пробуждает во мне. Я не имею права ни на что после всего, что произошло. Но каждый раз она заставляет меня усомниться в моих мыслях. «Ошибка» — вот все, что я слышал в голове в последнее время, после того, как она это сказала. Черт возьми, и надо признать, это было больно. Да, она была права. Абсолютно права. Все те поцелуи были гребанной «ошибкой», которую я допустил. Которую я не заслужил. Я это понимал. И теперь мне осталось только доказать этой чертовой тьме внутри себя, чтобы она заткнулась и перестала тянуть свои цепкие лапы к ней. Она не то, что нам нужно. Она не та…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!