Глава 17: Пока город спит

***

Токио район Гиндза: 04:57

      Рассвет надвигался на город, разгоняя ночную тьму и заливая Токио пульсирующими оттенками апельсина, индиго и ночной черноты. Морозный воздух, остро пахнущий металлом и озоном, впивался в легкие, но это было именно то, что нужно. Черный Импульс, охваченный неукротимой яростью, мог думать лишь о том, кто бился в агонии в подвале внизу — кто-то из его ублюдков всадил в неё нож. Странные, незнакомые ощущения. Я никогда не находил удовлетворения в пытках, но сейчас, почему-то, именно этого и желала моя душа.       Тяжелые, узнаваемые шаги. Санзу. Стоя на краю парапета, вглядываясь в бездну под собой, я размышлял над словами Стрекозы, и вдруг меня осенило. Стрекоза использует её как оружие. А я буду использовать его как свои глаза и уши. Предложенная им сделка была заманчива: люди, связи, власть. Но в сердце закрался вопрос: способен ли он заставить людей служить с истинной преданностью? Это казалось абсурдом. Неужели люди пойдут за каким-то прихвостнем Бонтена? Моя нынешняя хватка была сильна, но недостаточна, чтобы удержать под своим началом людей якудза. Нужно было расширяться. Мешала лишь одна преграда — Савада.       В чём же смысл всей этой хитросплетений? Верно. Необходимо уничтожить не только Саваду, но и всех подонков, что стоят за ним. Всех до единого. Потому что якудза преданы своим людям до последнего вздоха.       «Даже её?» — прошептал голос из глубин моего сознания.       — Майки, — голос Санзу, резкий, как удар хлыста, вырвал меня из тягостных раздумий. Я обернулся, встречая его взгляд.       — Санзу, скажи, когда ты переставал выполнять мои приказы? — его рука сжалась в кулак, напряжение охватило все тело.       — Я не понимаю, о чём ты. Что я сделал? — Санзу вечно был верен мне. До тошноты верен. Единственный, кто никогда не посмел бы вонзить нож мне в спину, и тот, кто без колебаний убил бы любого, кто посмел бы совершить подобное. Но…       Я сделал шаг и спрыгнул с парапета. Санзу не отводил взгляда.       — Ещё раз наставишь оружие на Стрекозу или Лию, я отстраню тебя от всех дел. Будешь глотать наркоту у себя дома, — мой голос прозвенел холодом.       — Им нельзя доверять! Они же…       Удар в живот, нанесенный коленом прямо в солнечное сплетение, заставил его выдохнуть весь воздух. Ловко подхватив его за ворот курточки, я не дал ему упасть. Это было бы некрасиво… Не так ли?       — Лия пока часть нас. Запомни это. Как и Стрекоза. Они оба нужны нам для убийства Савады. А чтобы убить Саваду, нужны оба. И пока ты запугиваешь их и пытаешься на каждом шагу их уничтожить, они не будут нам доверять…       — Я понял…       — Хорошо. Стрекоза оказался действительно темной лошадкой. — Отпустив его, я наблюдал, как Санзу, схватившись за живот, медленно выпрямляется. — Я позже всё расскажу. Как там наша крыса в подвале?       — Ещё не пришёл в себя.       — Следи за ним. И сообщи, как только он очнётся. — Под ногами непривычно хрустел снег, а пронизывающий холод не давал окончательно поддаться эмоциям. — А, и ещё, — остановившись в проходе, я обернулся, — прекрати задевать Лию. В следующий раз одним ударом не обойдёшься. Моё терпение не безгранично, Акаши.       Как только крыса в подвале придёт в себя, мы выбьем из него информацию. Тогда и сделаем следующий ход. Рё Симида, значит. Следующая цель…

***

      Тёмная комната, которая когда-то принадлежала только мне, теперь была пронизана её запахом — ваниль, перемешанная с вишней, въелась в каждую складку воздуха, в каждую нитку ткани. Желудок сжимался предательски, стоило мне только вдохнуть. Чёрный импульс — тот самый, живущий где-то в глубине меня — сдавливал горло, рычал и скулил, как паршивый щенок, учуявший незнакомца. Я так и не понял, чего он хочет от неё. Уничтожить? Или всё же боится — по-настоящему, до дрожи?       Плотные шторы почти не пропускали света, но глаза быстро нашли свой путь в темноте. Я прислонился к дверному косяку и позволил себе смотреть.       Закатная полоса света легла на её волосы — тонкая, медовая, почти нежная. Они казались чистым золотом, когда солнце касалось их. Глаза прикрыты, но между бровей — привычная складка. Она хмурилась даже во сне, словно и там не находила покоя. Словно мысли не отпускали её даже в темноте за закрытыми веками.       «Или ей снятся такие же паршивые сны, как тебе, Манджиро? Я рисую красивые картинки — со смертью Эммы. Правда ведь красиво?»       Голос рядом с ней — тише обычного, но яд никуда не делся.       «Что такое, старик? Неужели она тебе нравится?» — смех, похожий на хохот гиены перед броском. «Ты смотришь на неё слишком долго. Отвернись. Слышишь меня — отвернись и не смотри, потому что она сдохнет так же, как твоя любимая сестрёнка. И ты снова будешь виноват.»       — Заткнись, — процедил я сквозь сжатые зубы.       «Она умрёт. Не убьют якудзы — так я. Сломаю. Раздавлю. По кусочку.»       — Заткнись. — Я тряхнул головой — резко, как от назойливой мухи. Голос смолк. Ушёл куда-то вглубь, растворился в тишине. Но я знал — ненадолго. Он всегда возвращается.       Ты боишься её? Или жаждешь убить?       Я спросил тихо, почти не надеясь на ответ. И не получил его — только выжженная пустота там, где он только что был.       Взгляд сам собой скользнул к её губам. Ранки почти зажили — едва заметные, розовые. Я задержался дольше, чем следовало, ощущая на губах призрачный привкус ванили — откуда, почему, непонятно.       Интересно, как она вообще умеет спать. После всего, что она сделала — ложиться и закрывать глаза без страха.       Я сделал шаг.       Её тело напряглось мгновенно — по привычке, по рефлексу, выкованному годами. Рука под подушкой сжалась. И в следующую секунду она открыла глаза.       Голубые. Как зимнее небо над Токио — холодные, острые, абсолютно проснувшиеся.       Дуло пистолета смотрело прямо на меня.

***

Flashback

      Зловоние пороха, металла и сигаретного дыма вязкой пеленой окутывало меня, смешиваясь с запахом пота, пропитавшего мою осеннюю куртку. Тошнота подкатывала к горлу, желание вырваться из этого грязного смрада было почти животным. Ненависть к этому месту, к этому запаху, пульсировала в каждой клетке моего тела. И вдруг — тихий, смертоносный хлопок разделил пространство, пуля пронеслась слишком близко, обожгла воздух у самого виска. Человек, распростертый на полу, с трудом держал пистолет, его глаза, темные, словно застилала пелена, горели ярой ненавистью. Он медленно умирал, истекая кровью.       Из-за двери донеслись тихие, беззвучные шаги. Я узнавала их. За столько лет, проведенных плечом к плечу, я могла бы узнать эти шаги даже во сне, по одному лишь едва уловимому ритму. Дверь приоткрылась, и на пороге возник Змей. Его светлые, карие глаза пробежались по мертвым телам, разбросанным по полу отеля в Токио, на тридцать каком-то этаже… Он заметил мужчину у стены, того, кого я не добила. Медленно, словно в танце смерти, он приблизился. Взметающийся нож — и лезвие вонзилось в горло. Последний вздох оборвался. Змей поднял голову, прищурился, склонил ее налево. Я знала этот жест. Молчаливый вопрос: «Почему не добила?» Змей редко говорил. А если и говорил, то лишь шепотом, обрывисто. Его язык — жесты, молчание, предостерегающий взгляд.       — Упустила, — буркнула я, отворачиваясь. Ложь. Я была уверена — Змей прочел ее, как открытую книгу. Его левая бровь взлетела вверх, а затем последовало отрицительное покачивание головой. Неверный ответ. Может, я просто ждала? Ждала, что кто-то из этих ублюдков выстрелит прямо, одним точным попаданием оборвет мое существование? Или, может, я просто устала. Взгляд упал на руки. Пистолет покрылся кровавыми каплями, руки, кофта — все было залито алыми пятнами.       В коридоре громыхнули каблуки. Мы со Змеем мгновенно обернулись.       — Итак, все чисто. Удивительно, но мы справились за тринадцать минут и семнадцать секунд, — гордо объявила Мия, входя в комнату. Ее коротко стриженные черные волосы прилипли к вспотевшему лицу. Мелкие ссадины, но ничего серьезного. — Черт, опять мою куртку заляпали, — она махнула рукой, отбрасывая волосы с глаз. Ее зеленый, ядовитый взгляд скользнул по нам. — Что опять не поделили?       — Ничего, — я перезарядила пистолет, щелкнула предохранителем и спрятала его. Мия долго, мучительно, пронзительно смотрела на каждого из нас, обжигая зелеными глазами, словно летняя, неумолимая трава.       — Ладно, потом расскажете, — она пожала плечами. Мы направились к выходу. Змей подхватил рюкзак. На ходу он метнул нам сменную одежду. Обмен одеждой в крови произошел молниеносно. Футболки слетели, тут же были надеты новые. Ветровки полетели следом. Следы преступления, как нас учили, мы забрали с собой, чтобы затем уничтожить. — Итак… на задание давался час. Мы управились за тринадцать минут. О чем это говорит? — улыбка Мии полезла чуть ли не до ушей. Она нажала кнопку лифта.       — Мия, что бы ты ни задумала, это плохая идея, — фыркнула я. — Пить тебе не дам. Ты напиваешься в слюни. — Змей одобрительно закивал, вспоминая предыдущее задание.       — Да нет же, не пить! — она махнула рукой. Лифт прибыл. Мы вошли в тесное помещение. — У нас есть еще тридцать пять минут и сорок пять секунд на…       — На что?       — На фильм, Лия! — она толкнула меня локтем в плечо, весело и задорно. — Ну же, пойдем в кино! Оно же в минуте ходьбы!       — Ты ведь понимаешь, что если мы опоздаем, нам влетит? Или если это узнают Кобаяши или Рё?       — Они сказали вернуться ровно к двадцати двум ноль-ноль. И мы вернемся, — бросила она, словно разговаривая сама с собой, и гордо вышла из лифта первой, мило улыбнувшись дамочке на ресепшене и помахав ей рукой. Мы со Змеем переглянулись. Он снова покачал головой, закрыл глаза, давая понять, что это плохая идея. — Не крути головой, Змей, я все вижу! — тут же окликнула его Мия, выходя вперед.       — Точно глаза на затылке, — тихо пробормотала я. Змей лишь тронул губами в едва заметной улыбке, но тут же принял прежнее, непроницаемое выражение лица, словно мимолетная тень лишь мелькнула и исчезла. Он редко так делал.       — Все решено! Кино! Сейчас в прокате новый фильм! И он нереально крутой! Нам нужно срочно туда!       — Мия, если они узнают…       — Лия, — она подошла ко мне, щелкнула по носу — легкое, не больное, но неприятное прикосновение. — Не будь вредной, как Тору, прошу! — Змей фыркнул, явно давая понять, что это ложная информация, что это неправда. Мия схватила нас под руку и, грубо толкнув вперед, направила к кинотеатру, который находился буквально за углом.       Первое, что поразило — это колоссальная людская масса, бурлящая внизу, где располагались уютные кафешки и манящие бутики. Шум, смех, вихрь звуков обрушился на меня, заглушая последние отголоски мыслей. Мы с Тору, подобно заведенным механизмам, мгновенно напряглись, наши глаза лихорадочно сканировали толпу, выискивая малейший намек на угрозу. Я же, ошеломленная, судорожно пыталась уловить взглядом следы крови на наших руках, на нашей одежде. Змей, сжимая кулаки, уже потянулся к карману, готовый в любой момент извлечь нож. Но Мия, мягко толкнув его в бок, подала безмолвный сигнал: мы пришли сюда не выслеживать врагов, за нами никто не охотится. С непостижимым сиянием в глазах, она подошла к кассиру.       — Три билета.       — Но фильм уже начался.       — Три билета, — повторила Мия, и ее взгляд, сверкавший озорством, в одно мгновение стал хищным, смертоносным. Молодой кассир, дрогнув, тут же протянул билеты. «Сдачу оставьте себе». С детской непосредственностью, она грубо взвалила нас под руки и повела в зал.       Бездонная темнота окутала огромное пространство, лишь гигантский экран изливал призрачный свет на ряды кресел. Грохочущие звуки поглощали все вокруг, заглушая даже собственные мысли. Здесь, в этой безграничной пустоте, людей было немного: пары, слившиеся в объятьях на задних рядах, семья с ребенком впереди. А посередине — школьники, шепчущиеся над пластиковыми стаканами колы и пачками попкорна. Мой взгляд скользил по периметру, и в голове промелькнула мысль: «Какое идеальное место для убийства. Тихо, в темноте, никто не увидит. А громкий звук заглушит хлюпающее перерезание горла».       — Идем, — шепот Мии вырвал меня из оцепенения. Я взглянула на Змея, и в его глазах увидела то же самое предчувствие, ту же готовность к просчету вариантов. Это была наша суть, впитанная как с молоком матери, — просчитывать каждый шаг, предугадывать каждое движение.       Мы проскользнули мимо пары и устроились прямо за старшеклассниками, чьи хруст попкорна и шепот лишь усиливали ощущение дискомфорта. Мия уселась посередине, приковав взгляд к экрану, а мы с Тору плюхнулись в кресла по бокам, тела напряжены, глаза лихорадочно сканировали полумрак, выискивая несуществующих врагов. «Какой убийца или якудза вообще пойдет в кино?» — усмехнулся мой внутренний голос, поймав себя на паранойе.       — Хватит оба, расслабься, — Мия взяла меня за руку, сжала ее крепко, и улыбнулась, кивнув на огромный экран. С Змеем она проделала то же самое — сжала его руку, надежно, уверенно. Я перевела взгляд на экран, и фильм пробудил во мне какую-то древнюю магию. Фантастика с драконами, ведьмами и эльфами. Все было яркое, живое, битвы и диалоги увлекли меня с первой же минуты, стоило лишь отпустить напряжение и начать вслушиваться в реплики персонажей. Мозг, отключившись от привычных тревог, впервые за долгое время обрел покой. Я не думала о врагах, о крови, о запахе. А, кстати, о запахе… здесь пахло попкорном и колой, и этот удивительный запах приносил успокоение. Я улыбнулась, когда один из эльфов, юный и неуклюжий, под наставлением отца решил научиться стрелять из лука. Глупо, мило, отец трепал мальчика по волосам за каждый промах, а тот звонко смеялся. Даже такие простые моменты казались невероятно особенными. Мы никогда не были в кино. Никогда не сидели так без напряжения, без просчетов. Эта невероятная атмосфера унесла меня далеко, и я улыбнулась, невольно, искренне.       Сжатые руки Мии в моих и Змея стали для нас якорем, связывающим с реальностью, но реальностью иной — более мягкой, более человечной. Мы, закаленные в боях, привыкшие к холоду стали и боли потерь, вдруг оказались среди тех, кто смеется, плачет, любит. Грохот в зале, который раньше мог бы показаться лишь прикрытием для чужих движений, теперь сливался с музыкой фильма, создавая ощущение полного погружения. Я чувствовала, как в груди разрастается тепло, вытесняя привычный холод.       Мы сидели, словно три потерянных души, нашедших свой временный приют. Хруст попкорна, запах колы — эти обыденные вещи казались мне тогда сокровищами, символом нормальной жизни, которую я видела лишь со стороны, но никогда не чувствовала на вкус.       Но, как всегда, время неумолимо ускользает, несётся без оглядки, его не остановить. И вот, вновь приходится окунуться в пучину реальности. Толкнув Мию, взглядом ускоряя её, мы трое понимаем: пора. Тихо, стараясь не потревожить других, мы поднимаемся, словно тени, скользя к выходу. Затем — стремительный бег по запутанным переулкам.       — Три минуты, — бросает кто-то из нас.       — Успеем! — звонко смеётся Мия, её голос наполнен ликованием. — Ну круто же было, признайтесь! — Мы мчимся, сердце колотится в предвкушении — вот-вот доберемся до заброшки, где нас ждут Кобаяши и Рё.       — Ладно, согласна, было круто, — киваю я. Мы замедляем бег у поворота, быстро восстанавливая дыхание. Улыбки, ещё недавно сиявшие на наших лицах, исчезают без следа. Тело само переходит в режим боя, подчинения, абсолютной серьёзности, как отлаженный механизм. Никто не должен узнать. Всего пара шагов, и мы выходим из тени переулка. Чёрная машина стоит у заброшки. На пассажирском сиденье, расслабленно откинувшись, сидит Рё, играя зажигалкой. Его огненно-красные волосы и такие же глаза замечают нас, и он ухмыляется. Кобаяши, прислонявшийся к капоту, мгновенно выпрямляется. Мы, как солдаты, застываем по струнке напротив него. Мия впереди, я и Змей — чуть позади.       — Зачищен весь тридцатый этаж, — спокойно докладывает Мия. Её голос, холодный, как лёд, режет тишину. Зелёные глаза смотрят прямо на Кобаяши. — Никто из нас не ранен. Главная цель уничтожена. Вместе со всеми его двадцатью семью приспешниками.       Наступает тишина, давящая, как груз. Кобаяши осматривает нас с головы до ног и усмехается, но в его улыбке нет одобрения — лишь хитрая, с оттенком разочарования. Он подходит к Мие, и в следующее мгновение я вижу удар. Быстрый, точный, прямо в нос. Жесткий хруст разносится в тишине, и кровь брызжет мгновенно. Мы со Змеем замираем, не дрогнуть, не пошевелиться. Не потому, что не хотим броситься на её защиту — всё внутри нас кричит об этом, рвётся вперёд. Но мы знаем: малейшее движение — и следующий удар придётся на неё. А нас просто запрут в подвале на трое суток, связанных, без еды и воды. Уроки усвоены.       — Надеюсь, кино было интересным? — его ледяной голос пронзает тишину. Мы втроём вздрагиваем, сжимая кулаки. Я стискиваю зубы, страх, словно липкие щупальца, обвивает шею, душит.       — Это была только моя идея, я их заставила, — Мия прижимает нос, пытаясь остановить кровь. Она не плачет, не поддаётся панике, гордо вскидывает подбородок, встречая его взгляд.       — Не удивлён, — его глаза переходят на меня. Я крепче сжимаю кулаки, ногти впиваются в кожу. Смотрю прямо на чёртову машину, на едва заметную царапину на лобовом стекле. — Сжигайте одежду и живо в машину.       Мы, словно по команде, отрываемся от земли, будто до этого были пригвождены к ней. Змей тут же подходит к Мие, берёт её за переносицу и щёлкает, вправляя нос. Я беру рюкзак, бросаю его на траву, поливаю бензином. Достаю зажигалку, бросаю её в рюкзак с нашей окровавленной одеждой. Всё отточено, механически, быстро, будто мы роботы, запрограммированные на выполнение.       Сев в машину, мы трогаемся.       — Да ладно тебе, — пихает Рё Кобаяши в бок. — Они просто отдохнули, задание-то выполнили.       — Глотай таблетки молча, наркоман, — отрезает Кобаяши. — Позволишь им один раз дать слабину, и они станут добычей.       — Палач, они подростки, — закатывает глаза Рё, — ты слишком жесток. Это же дети.       — Дети, которые справились за тринадцать минут и семнадцать секунд с двадцатью восемью людьми, — я сжимаю кулаки, сердце ухает куда-то вниз. Слова Кобаяши об «истории успеха» за тринадцать минут и семнадцать секунд режут слух. Как он узнал? Неужели он следил за нами? Эта мысль пугает сильнее, чем физическое наказание. Значит, мы под его полным контролем, каждый наш шаг просчитан. И эта осознанность обжигает, словно кислота.       — Боже, ну ты и нудный, — Рё достает пакетик с розовыми таблетками, выуживает одну. — Будете?       — Не смей предлагать это дерьмо, — рычит на него Кобаяши.       — Зануды вы все, — хмыкает Рё и закидывает таблетку в рот. — Будешь их так опекать, и они точно на тебя обозлятся.       — Не смей учить меня, как мне их воспитывать, — Кобаяши бросает на Рё убийственный взгляд. — Дети они или нет, они здесь точно не для кино и глупостей. Если ещё раз подобное произойдёт, вы знаете, что будет. Ясно?       — Ясно, — хором отвечаем мы. Мия, всё ещё придерживая нос, тянет свою тёплую, сильную руку и разжимает мой сжатый кулак. Нежно поглаживает. Я поднимаю на неё взгляд, и она подмигивает, лёгкая улыбка, искорка озорства мелькает в глазах, но тут же гаснет.

***

Токио район Гиндза: 19:17

      Ощущение чужого взгляда просочилось сквозь сон раньше, чем я успела проснуться — острое, инстинктивное, как запах опасности. Будто я оказалась в клетке с хищником, который ещё не решил — броситься или подождать.       Рукоять пистолета привычно легла в ладонь раньше, чем открылись глаза.       Силуэт у двери был тёмным, почти растворённым в сумраке комнаты. Но белоснежные волосы и болезненная бледность кожи выдали его раньше, чем я успела напрячься по-настоящему.       — Когда-нибудь я всё-таки выстрелю, — тихо сказала я, направляя дуло в его сторону. Чёрные глаза — пустые, глубокие, как два провала в никуда — не отвели взгляда. Они изучали моё лицо с тем же спокойным вниманием, с каким, наверное, изучают что-то неживое. Интересно, сколько он простоял вот так? Минуту? Дольше? — Ты наблюдал за мной, пока я спала? — бровь поползла вверх, я держала взгляд, не позволяя себе отвести его первой.       Сейчас он был странным. Не таким, каким бывает Майки — каким я привыкла его видеть. Что-то в наклоне головы, в этой хищной неподвижности напоминало то, другое. То, что смотрело на меня тогда, в той чёртовой заброшке. Он склонил голову чуть набок — медленно, почти неуловимо — и от этого жеста по коже прошёл холод.       — У тебя открылась рана, — произнёс он ровно, без единой интонации, словно сообщал что-то совершенно незначительное.       Я перевела взгляд на плечо. Сквозь тонкий слой бинта проступало тёмное — почувствовала это ещё до того, как увидела.       — Наш заложник очнулся. Пока молчит.       — Сколько я спала? — я села на кровати, пистолет так и остался в руке. Странно — зачем я держу его? Зачем я вообще остерегаюсь Сано, после всего, что было. После вчера.       — Уже семь вечера. Приведи себя в порядок, жду внизу — нужно его допросить. Он оторвался от стены — устало, словно нехотя. Походка лёгкая, почти бесшумная, как у человека, привыкшего не оставлять следов.       — Ты так и не ответил.       Майки остановился в дверях. Помолчал — ровно столько, чтобы стало понятно: он прекрасно понял, о чём я.       — И что с того, если наблюдал? Тебя это беспокоит? — уголок губ дрогнул. Едва заметно — словно он когда-то умел улыбаться, но успел забыть, как именно это делается.       — Не делай так, — сказала я, вставая с кровати. — Иначе в следующий раз я правда выстрелю.       Я направилась в сторону ванной, чувствуя его взгляд на спине — тяжёлый, неотрывный. Такой, от которого не получается просто уйти.

***

      Отражение в зеркале смотрело на меня с лёгким укором. Я выдохнула, прогоняя остатки сна.       Сано невероятно странный человек. Я, конечно, понимаю, что с ним не всё в порядке — это очевидно любому, кто провёл рядом с ним больше пяти минут. Но чтобы вот так стоять и молча наблюдать за спящим человеком?..       Кровавое пятно на бинте не оставляло выбора. Я занялась перевязкой — медленно, методично, сжимая зубы каждый раз, когда швы тянули кожу. Рука ныла тупой, надоедливой болью. Пару дней без нагрузки, иначе придётся снова идти к Риндо, а его стежки, если честно, выглядели куда приличнее моих — ровные, аккуратные, с очевидной практикой за плечами. Видимо, зашивать людей ему приходилось далеко не впервые.       Перевязав рану, я переоделась, сунула пистолет на место и вышла из комнаты.       В лифте нажала на минус первый. Кабина поползла вниз — медленно, почти лениво. Я прислонилась плечом к холодной стенке и уставилась в никуда.       Допросить. Легко сказать. Только вот как это сделать, не прибегая к методам Палача? Пытать человека не хотелось — совсем. Но что, если обычными словами его не возьмёшь? Что, если у него нет ничего, за что можно зацепиться? Лифт тихо звякнул и раскрылся.       Тёмный коридор встретил тусклым светом. В дальнем конце стоял Майки — и рядом Ран, с видом человека, которому жизнь доставляет искреннее удовольствие.       — Доброе утро, крошка. Точнее — уже вечер, — промурлыкал он.— Ну что, готова расколоть нашу маленькую крысу?       — Я ничего о нём не знаю, — пожала я плечами — и тут же поморщилась: рана натянулась напоминая о себе. — Никакой информации. У Масаши были слабые точки — ребёнок, жена. Здесь мы пока в темноте.       — Значит, придётся пустить в ход кое-что поинтереснее, — Ран улыбнулся и потянул на себя дверь подвала.       Запах ударил сразу — металл, застоявшийся воздух и сигаретный дым. Санзу стоял у стола, неторопливо докуривая, и вид у него был совершенно безмятежный — если не считать разбитых костяшек. Мужчина посреди комнаты выглядел значительно хуже: нос разбит, под глазом расцветал внушительный синяк, скула ссажена.       — Что? — Санзу оскалился, перехватив мой взгляд. — Рыпался. Пришлось объяснить.       Майки не сказал ни слова. Просто отлепился от дверного косяка и занял место у стены — лениво, будто ему здесь было просто больше некуда идти.       Я подошла к столу, взяла бутылку воды, отвинтила крышку и без предупреждения вылила холодную струю прямо на макушку пленника.       Мужчина дёрнулся, зашипел, заморгал — приходя в себя быстро, рефлекторно. Руки рванулись — и не двинулись с места. Санзу вязал крепко, без наручников, но так, что верёвка не оставляла ни единого шанса.       Я поставила бутылку, обошла его и встала напротив.       Он смотрел на меня исподлобья — изучал, пытался нащупать что-то в памяти. По лицу было видно: не нашёл.       — Из Бонтена, что ли, — хмыкнул он наконец.       — Нет, — тихо сказала я.       Он нахмурился, прищурил карие глаза.       — Ученица Палача, — добавила я, не повышая голоса.       Он замер. Вот так — сразу, целиком, как человек, которому только что сказали что-то очень важное. Имя Палача знали все, кто хоть как-то варился в этом мире. И судя по тому, как изменилось его лицо — он тоже знал.       — Из клана живыми не уходят, — произнёс он после паузы, с деланым спокойствием.       — Возможно. — Я не стала спорить. — У нас к тебе один вопрос. Ответишь — выйдешь отсюда на своих ногах.       — Ну да, конечно, — он закатил глаза и усмехнулся. — Ещё скажите, печенек принесёте для полного счастья.       Улыбка продержалась ровно секунду — и сползла, когда он понял, что никто не оценил юмора. Тишина в подвале была очень красноречивой.       — Где находится Рё Симада?       Мужчина закатил глаза — с таким видом, будто вопрос был оскорбительно глупым.       — Серьёзно? Мне откуда знать? С чего вы вообще решили, что я в курсе?       — Ты получаешь товар напрямую от Рё.       — Да ни хрена подобного, — он дёрнул плечом, насколько позволяли верёвки. — Мне передают машину через посредника. Ты правда думаешь, что босс будет светиться сам? Тем более когда полиция и крышует, и ищет его одновременно?       — Полиция? — я нахмурилась.       — Пару дней назад какой-то урод нас сдал. Половину пацанов повязали, — Гоку пожал плечами с показным равнодушием. — Симада залёг на дно. Поставки стали реже, все причалы перекрыты.       — А завод в Минато?       — Стоит. Но прикрытие рано или поздно закончится.       — Именно поэтому он купил три завода в старых районах, — голос Майки разрезал воздух спокойно, почти скучающе.       Я покосилась на него.       — Стрекоза прислал данные три часа назад.       — А меня предупредить? — я выдохнула и потёрла висок.       Мысли начали выстраиваться сами.       Итак — Рё сейчас под прицелом полиции. Кто его сдал? Свои? Вряд ли. Он держит людей крепко, платит щедро, и чтобы развязать кому-то язык — нужно постараться. Допустим, Гоку не врёт. Но тогда есть нестыковка. Если запасы малы — он бы не продавал. Рё всегда был жаден, это его природа. Значит, где-то есть большой склад. Не на заводе в Минато — слишком очевидно. Не в отеле, не в баре… Хотя бар с потайными ходами — это уже интереснее. Такие я знаю. Три штуки. Но нет — слишком предсказуемо. Он знает, что на него идёт охота. Не стал бы прятаться там, где его будут искать в первую очередь. Значит, у него всегда был запасной план.       Стоп.       Если Гоку получает товар от левого посредника — можно выбить имя. А через имя найти Рё. Вопрос только в том, работает ли посредник непосредственно на него или это ещё одно звено в цепи. Рё всегда был скользким. Даже от Кобояши уходил — красиво, без следов, будто его и не было.       — Лия? — голос Рана вытащил меня из мыслей.       Я моргнула. Посмотрела на Гоку.       — Ты же поработаешь с нами? — я присела на корточки, заглядывая ему в глаза. — Тебе всего лишь нужно вывести нас на человека, через которого идёт поставка.       — Работать с Бонтеном? — он скривился, как от кислого. — Увольте. Я верен Саваде. Как и ты должна была быть верна ему — сука.       Кулак сжался сам по себе. Рана тут же кольнула — резко, точечно, будто напомнила о себе намеренно.       — Ты говоришь о верности, не зная, что он творит.       Гоку засмеялся — громко, надрывно, неприятно. По спине поползли мурашки.       — Творит? Он строит империю для таких как мы. Мы были никем, ничем — и только благодаря ему живы. Так что катись к чёрту грязная предательница.       — Воу-воу, полегче, парень, — голос Рана скользнул откуда-то сбоку, мягкий и опасный одновременно. — Не груби женщинам. Они умеют быть грубее.       Я поднялась.       Выдохнула медленно.       «Если он не заговорит — мы не найдём Рё. А если не найдём Рё…»       — Ты прав, — тихо сказала я. — Я слишком долго была доброй. — Нож скользнул из-за голенища в ладонь — привычно, без лишних движений. Один точный жест.       Гоку закричал.       Лезвие вошло в бедро — не глубоко, не в артерию, не до рукояти. Ровно настолько, чтобы задеть нервные окончания и дать крови повод течь достаточно убедительно. Я провернула лезвие — совсем чуть-чуть — и услышала, как крик стал выше.       Кровь окрасила руки, перед глазами вспомнились те пытки, и я о дернула руку от ножа как от огня. Выпрямилась. Пальцы и ладони были в крови.       — У тебя два часа, — сказала я ровно, разворачиваясь к двери. — Подумай хорошенько: либо работаешь с нами, либо истекаешь здесь в подвале. Твой выбор.       Краем глаза я поймала взгляды — Ран с лёгкой улыбкой, Санзу с интересом, Майки — как всегда, без ничего. Просто смотрел.       — И да, — добавила я, уже не оборачиваясь. — Лучше не шевелись. Я задела нерв. Одно лишнее движение — и боль станет совсем невыносимой. Нож будет при каждом движение разрезать нервные окончания. Нога тебе ещё нужна, так ведь?       Сзади послышался злобный рык, звук натянутых верёвок — и почти сразу же отчаянный вскрик. «Ну и зачем дёргался.»       Дверь захлопнулась за спиной — и я почти бежала к лифту, подошва берцов отбивали по полу резкий, торопливый ритм. Нажала кнопку. Металлические створки разъехались, послушно и беззвучно, я шагнула внутрь — и взгляд сам собой зацепился за них.       Майки. Ран. Санзу. Они выходили из подвала.       Я нажала кнопку этажа и столкнулась с его чёрными глазами — тёмными, как смола, как ночь без единой звезды.       — Лия, — я не слышала, как он произнес моё имя. Просто читала по губам. Два слога. Мои.       — Эй, крошка, подожди нас! — голос Рана долетел сквозь сужающийся просвет между створками.       Рука дёрнулась вперёд — придержать, остановить. Рефлекс. Но запах ударил раньше, чем ладонь коснулась металла. Железо. Едкое, тёплое, живое. Я опустила взгляд.       Кровь.       Она покрывала ладони — тёмными разводами, въевшаяся в линии на коже, собравшаяся в складках у запястья. В голове вспыхнуло — как фотографии из чужой жизни, резкие, без предупреждения. Подвал. Кобаяши. Тусклый свет одинокой лампочки над головой. Запах сырости и страха — своего страха.       По коже прошла волна мурашек — холодная, с головы до пят.       «Хватит. Ты его не пытала. Ты просто дала понять, что он умрёт, если не станет говорить. Вот и всё.»       Я сглотнула.       «Ты не там. Ты не в клане. Кобаяши здесь нет.»       Громкий щелчок — и створки сомкнулись.       Лифт тронулся. Воздух стал густым, пропитанным железом, и лёгкие отказывались его принимать. Я отступила назад, прислонилась к холодной стене и с глухим стуком ударилась затылком о металл — раз, другой — словно пытаясь вытрясти из себя этот подвал, этот запах, это ощущение чужой боли на собственных ладонях.       Как я оказалась в комнате — не помню.       Руки сами открыли кран. Холодная вода хлынула на пальцы, и я смотрела — отрешённо, почти завороженно — как тонкие розовые струйки стекают по фарфору раковины. Смотрела и начала тереть.       Сначала медленно. Потом сильнее.       Тереть. Тереть. Тереть.       Будто вместе с кровью можно смыть память. Стереть тот подвал с изнанки век. Уничтожить всё, что я там сделала — всё, чем я там была. Но сколько бы я ни тёрла — руки всё равно оставались в крови. «Лишь до тех пор,» — прошептала я тихо, почти беззвучно, — «пока я не убью их всех.»       Пальцы начало покалывать от ледяной воды — ощутимо, остро, почти до боли. Хорошо. Боль — это настоящее. Боль — это сейчас.       Громкий стук в дверь вернул меня обратно.       — Ты в порядке? — голос Рана, приглушённый деревом двери. — Выходи. Нам нужно поговорить о дальнейших действиях.       Я подняла взгляд на своё отражение.       Бледная. Живая. Здесь.

***

      Зал утопал в полумраке и тишине — лишь лёд тихо позвякивал о стекло, отмеряя секунды. Воздух был густым: терпкий аромат виски сплетался с горьковатым дымом сигарет Санзу, оседая на коже почти осязаемой пеленой. Ран вальяжно раскинулся на диване, лениво покачивая стакан с золотистой жидкостью, и янтарные блики скользили по его пальцам. Майки же сидел неподвижно, словно изваяние — его чёрный, бездонный взгляд поглощал огни ночного Токио так, как хищник поглощает свою добычу: молча и без остатка.       — Итак, — почти пропел Ран, растягивая слова, — если он согласится, мы выходим напрямую на человека Рё. Я всё правильно понял?       — Да, — тихо кивнула я, сжимая и разжимая пальцы в карманах толстовки — они всё никак не могли отогреться после ледяной воды.       — А если он там сейчас просто сдохнет? — в ярко-бирюзовых глазах Санзу плясали отблески городских огней.       — Он согласится, — я перевела на него взгляд. — Когда истекаешь кровью, сознание мутнеет, и инстинкт выживания срабатывает, как у животного. В любом случае. Он согласится.       — Инстинкт выживания, значит? — Ран хмыкнул, расплываясь в довольной улыбке. — Ты нравишься мне всё больше и больше, — он подмигнул и сделал неспешный глоток, смакуя.       — Если он не согласится — есть другой план? — Майки даже не повернул головы, продолжая смотреть в пустоту за окном. Голос его был ровным, как замёрзшее озеро.       — Не уверена, — выдохнула я.       — Значит, у него есть два часа.       — Два с половиной, если точно. Но он сломается на двух. Может, и раньше.       — От тебя мурашки, честное слово, — усмехнулся Ран. — Что ж, подождём. В нашей любимой компании молчунов, — он потянулся к бутылке и плеснул золотистой жидкости в мой стакан; лёд звякнул о стекло, и Ран протянул его мне с театральной галантностью.       Руки почти согрелись — только краснота никак не сходила. Я вглядывалась в янтарную глубину стакана, будто пытаясь вычитать там запасной план. Планов у нас не было. Но я с самого начала знала: выйти на Рё куда сложнее, чем на Ишимото или того же Хаято. Оставалось ждать.       Я коснулась холодного стекла — и на мгновение мне почудился на себе взгляд Майки, тяжёлый, пронизывающий. Но когда я подняла глаза, он всё так же неподвижно сидел на диване, и его взгляд неотрывно тонул в городских огнях. За окном снег мягко укрывал крыши домов. Город, и без того сияющий, теперь горел ещё ярче — гирляндами, тысячами тёплых огоньков. Токио готовился к Рождеству.       — Кстати, Лия, — Ран ухмыльнулся с видом человека, задумавшего шалость.       — М?       — Рождество. Ты будешь на празднике?       — Бонтен празднует Рождество? — мои брови взлетели вверх. Действительно забавно: преступная организация отмечает Рождество, как все обычные люди в этом грёбаном Токио.       — Война войной, а Рождество по расписанию, — хмыкнул Ран. — Отмечаем в Роппонги, в нашем клубе. Будем рады тебя видеть.       — Я не приду, — я отвела взгляд к окну. — Бессмысленная трата времени.       — Это тебе внушили в Инагава-кай? — голос Майки прозвучал стально, ледяно — без единой эмоции. И всё же именно от него по коже табуном бежали мурашки: он словно раз за разом расковыривал швы на твоей ране — стежок за стежком, неторопливо и безжалостно.       Я не ответила, лишь откинула голову на спинку дивана, не желая продолжать разговор.       — Впервые соглашусь: бесполезная трата времени, — бросил Санзу, и уголок моих губ дрогнул в улыбке.