Глава 18: Рождество

***

      Щелчок. Крышка зажигалки открылась и закрылась. Снова и снова. Санзу, запрокинув голову на спинку дивана, бездумно смотрел в потолок, и металлический звук разносился по притихшей комнате слишком громко. Мы были похожи на четырёх хищников, терпеливо ожидающих, когда Гоку в подвале наконец даст слабину. Стрелки часов ползли мучительно медленно. Майки неподвижно смотрел в окно, не проронив ни слова, — и даже если щелчки зажигалки раздражали всех, никто не нарушал молчания. Ран лениво бросал редкие фразы и утыкался обратно в телефон. Солнце давно село, за окном крупными хлопьями валил снег.       Когда время истекло, мы поднялись все разом, словно по безмолвной команде, и направились к лифту. Санзу с Раном шли впереди, Майки — за моей спиной. Его взгляд буквально обжигал лопатки. Лифт звякнул, и в тот же миг Майки резко перехватил мой локоть, не дав войти внутрь. Ран усмехнулся, нажал кнопку — двери закрылись, оставив нас двоих в тёмном зале. Его взгляд скользнул по моему плечу — туда, где под тканью пряталась ножевая рана, — затем опустился на губы и наконец встретился с моими глазами.       — Как только Гоку согласится на следующий шаг — не торопись, — тихо произнёс он.       — Рё поймёт, что что-то не так, когда один из поставщиков перестанет выходить на связь.       — Верно. Но действовать сразу он не станет, так ведь? Нам нужно дождаться, пока полиция зачистит Минато. Мы аккуратно наведём их на завод. — Его холодные пальцы касались меня осторожно — не крепко, но ощутимо, будто не желая отпускать.       — Зачем?       — Выгодная позиция для Бонтена. Завод нам не принадлежит, но это отличный повод его забрать. Мои люди начнут завтра.       — Вот, значит, как. Выгода, — тихо хмыкнула я.       — Выгода для всех нас. Савада поймёт, что потерял Минато, к Рождеству. А после Рождества ему доложат, что он лишился и Рё. Как думаешь, что он сделает?       Я нахмурилась — и в голове что-то щёлкнуло.       — Он бросит людей на все наркопритоны и заводы.       Тень улыбки легла на лицо Майки, и в этой давящей темноте в его глазах на миг проскользнула сама тьма.       — Но там уже буду я. Отличная ловушка, чтобы уничтожить хотя бы часть их людей. — Он шагнул ближе; его рука соскользнула с локтя ниже, коснулась ладони, медленно прошлась по пальцам. Его запах ударил в нос, и я невольно вдохнула глубже, наполняя им лёгкие. — Поэтому прошу: не спеши. Дай мне время захватить заводы.       — Думаешь, я такая же импульсивная, как Санзу? — усмехнулась я. Хотя, возможно, в какой-то степени так и было.       — Нет, — выдохнул он. — Но человек, жаждущий мести, всегда торопится — чтобы поскорее ею насладиться. — Его пальцы коснулись моей шеи, проведя по почти исчезнувшим синякам, оставленным его же хваткой. — А я пока не вижу, чтобы ты наслаждалась, Лия. — Его губы мазнули по щеке, и эти слова он прошептал с какой-то особенной тьмой в голосе.       По телу побежали мурашки, и я отпрянула, вдавив кнопку лифта. Двери тут же распахнулись.       — Ты слишком много за мной наблюдаешь, Майки. Осторожнее, — бросила я предостережение.       Он лишь хмыкнул и шагнул в лифт следом за мной.       Запах металла впивался в нос — отчётливый, яркий, он буквально заполнял собой всё пространство. Гоку сидел связанный, взгляд его затуманился, дыхание было частым и рваным. В тишине отчётливо слышалось лишь мерное падение капель крови в лужу, растёкшуюся под ним. Внушительную. Литра два он точно потерял. Не критично — но пара дней на восстановление уйдёт. Майки стоял так близко, что я ощущала исходящий от него холод. Ран присвистнул.       — Ну и нагадил же ты тут, — он вальяжно опёрся о столик рядом.       — Гоку, — тихо позвала я и шагнула вперёд. Нож в его ноге торчал уже не под тем углом, под которым я его оставила, — видимо, всё-таки дёргался. С одной стороны, это даже хорошо: он отчётливо понял и запомнил боль — как лезвие рвёт нервы и как нога медленно перестаёт что-либо чувствовать. А значит, шанс, что он согласится, только вырос. Вырывание зубов или ногтей он вряд ли бы выдержал. Как и ещё пару ножевых. Да и мне не хотелось мысленно возвращаться в тот подвал — сознание предательски рисовало Кобаяши и его окровавленные руки. Такие же, как мои.       Я остановилась у самого края кровавой лужи, так и не ступив в неё. Его мутный взгляд поднялся ко мне.       — Вытащи… — голос осел и звучал совсем слабо.       Я скользнула взглядом по ножу.       — Ты не ответил, — руки так и остались в карманах толстовки.       — Я согласен! Согласен! Я выведу вас на них! Только вытащи!       Я взяла со стола жгут, подошла и туго перетянула его ногу. Затем коснулась рукояти, слыша его скулёж. Главное — вывести лезвие под правильным углом, чтобы не задеть ещё больше сосудов. Один рывок — он закричал, уже не так громко, как в первый раз, и затих.       — Он чё, сдох? — хмыкнул Санзу.       — Отключился. Рану нужно зашить, его — напоить и желательно накормить. На восстановление уйдут сутки, может, чуть больше.       — Я отправлю сюда врача, — кивнул Майки.       — А ему обязательно восстанавливаться?       — Он нужен нам здоровым. Он встретится с поставщиком лично, и если будет выглядеть хреново — тот сразу всё поймёт.       Я вытерла кровь с лезвия о его штанину и убрала нож на привычное место.       — Отлично. Молодец, Лия, — сказал Ран, и меня на секунду передёрнуло. Обычно меня хвалил Кобаяши — когда я выбивала информацию из заложников. Он говорил почти то же самое.       «Хорошая работа, Мотылёк».       Я развернулась и вышла из подвала, слыша, как Майки раздаёт Рану и Санзу указания насчёт врачей.

***

      Следующий день в Бонтене выдался шумным. Полиция, получив анонимную наводку от Стрекозы, нагрянула в Минато. Хакер, как всегда, сработал элегантно — слил информацию через базу и остался белым и пушистым.       — А ты, оказывается, помогаешь Бонтену, — хмыкнул Стрекоза, отхлебнув энергетик и покосившись на меня. Я в это время беззастенчиво оккупировала его кровать, как кошка чужой ноутбук.       — С чего вдруг такие выводы?       — Ну, тебе этот завод в Минато нужен примерно как рыбе зонтик.       — Верно. Зато Саваде это подпортит жизнь просто феерически, — я довольно улыбнулась. — А это мне на руку.       — Ну да, ну да. А Майки как просил? Грубо или нежно?       В следующую секунду в его наглую физиономию летела подушка. В ответ — только смех.       — Ладно-ладно, шучу, мелкая садистка. Ты лучше скажи — завтра на Рождество идёшь? Бонтен и меня позвал в Роппонги отмечать.       — И ты согласился? Ты же на улицу выходишь реже, чем солнце в Лондоне, — фыркнула я.       — Согласился. Но с условием: минимум три машины сопровождения. Так и сказал, — и он нагло плюхнулся рядом со мной.       — А они что?       — Риндо закатил глаза так, что чуть не увидел собственный мозг. Ран поржал. А Санзу выдал, цитирую: «Грёбаный трус», — он пожал плечами, а я не сдержала улыбку. — О, наконец-то! Улыбается! Кстати, Ран сказал, что машины будут. Так что я еду. Знаешь, мы тут крутимся как белки в колесе, а белкам тоже положен отпуск. К тому же Ран говорит, Майки очень любит Рождество. Празднует каждый год — в честь умершей сестры…       Сердце сжалось. Я вспомнила его взгляд у надгробной плиты. Он её не забывает… Фейерверки, Рождество — это любила она. Но любит ли это по-настоящему он сам?       — Тебе тоже отдых не помешает. Ты вообще хоть раз праздновала Рождество? — он ткнул меня в бок, за что тут же получил пинок обратно.       — Нет, — слетело с губ слишком сухо. — Никогда…       — В общем, — он резко подскочил, — соглашайся. Наконец-то я тебя напою.       — Скорее ты сам сопьёшься, придурок.       — Эй-эй, у меня отличная переносимость алкоголя! Вот увидишь, — гордо заявил он и вернулся к рабочему столу, застучав по клавишам с видом человека, который завтра точно пожалеет о своих словах.

***

      Следующее утро я провела в тренировочном зале. Форму нужно было возвращать — плечо при каждом ударе ныло и простреливало острой болью, но эта боль была мне давно знакома. Настолько знакома, что я колотила грушу, не жалея себя, вымещая на ней всё, что скопилось внутри.       В голове снова и снова прокручивался план, который мы обсудили с Майки. Отправляем Гоку к поставщику одного. Опасно? Ещё как. Но выбора не было. Он попросит о встрече с Рё. Откажут — переходим к плану Б: Гоку подбрасывает поставщику маячок. Какова вероятность, что он нас не сдаст? Чёрт возьми, нулевая. А если сдаст — устраняем обоих. Сразу. Здесь оставалось играть только на страхе Гоку. Благо, трусом он оказался знатным. И это было нам на руку.       — Ты лупишь эту несчастную грушу уже четыре часа, — голос разрезал тишину зала. У входа стоял Риндо. — Глупо напрягать незалеченную руку. Только работы мне добавляешь, — хмыкнул он, неспешно проходя внутрь.       — У Майки квартира — проходной двор? — я смахнула прилипшую к виску прядь. — Днём видела Рана и самого Майки. Кстати, весьма недовольного…       — Уехали по делам. Старые соперники решили перетереть косточки. Заканчивай и спускайся на кухню.       — Зачем это?       Он картинно закатил глаза.       — Затем, что сама ты о своей ране заботиться не умеешь. Дай хоть другим о ней позаботиться, — устало бросил Риндо, выходя из зала.       Я опустила взгляд на проступившую под повязкой кровь и выдохнула. Риндо был из тех, кто замечает всё. Иногда это раздражало. Кто бы мог подумать, что он вообще способен на заботу… Я хмыкнула, напоследок от души приложившись по груше ногой, и спустилась вниз. Риндо уже ждал у кухонного островка с аптечкой наготове.       — Ты всегда такой заботливый, Риндо? — я плюхнулась на стул, подставляя руку.       — Приходится, когда вокруг одни герои, которым плевать на собственные раны. У меня брат такой, — он начал аккуратно разматывать бинт, и от прикосновения его пальцев по коже пробежали мурашки. — Ран как-то словил ранение и никому не сказал. Понимаешь масштаб? Два часа пути домой — и ни звука. Ни единого «вяк».       — Как он не умер?       — Я в тот момент задался тем же вопросом. Зато дома он рухнул так, что чуть насмерть, — Риндо улыбнулся. — Я с ним потом месяц не разговаривал. А ты знаешь, как трудно не разговаривать с человеком, живя в одной квартире?       — Легко, — я улыбнулась и тут же зашипела — спирт обжёг рану. — У нас с Майки прекрасно получается. Сидим в одном помещении и молчим.       — Что-то я сомневаюсь, — младший Хайтани улыбнулся, мимолётно скользнув по мне взглядом — таким, будто знал всё на свете. Он вообще был на редкость внимательным, в отличие от старшего брата. Иногда даже слишком.       — Пойдёшь на Рождество?       — Серьёзно?       — Работа работой, а отдыхать всем нам не помешает. Так и с ума сойти недолго. У меня кукуха уже улетает от всего происходящего. Не понимаю, как ты ещё держишься…       — Привычка.       — Хреновая у тебя привычка, — фыркнул он, ловко накладывая свежий бинт. — Стрекоза уже строит планы, как тебя напоить. Санзу по традиции затарился горой алкоголя и наркоты. Ран заказал девочек на вечер. Какучо обеспечивает безопасность и три машины сопровождения для Стрекозы. А Коко грызёт отчёты по рождественским растратам и бурчит, что Санзу с Раном совсем охренели со своими запросами.       Смешок вырвался из груди сам собой, но я тут же его придушила.       — Рана почти в порядке, через два дня можно снимать швы. Если, конечно, ты не будешь снова избивать грушу, как сегодня. Дай руке отдохнуть.       — Постараюсь. Но ничего не обещаю, — выдавила я, когда он уже направлялся к выходу.       — А, и ещё… Жди от Рана довольно странных подарков. Он это любит.       — Подарков?       — На Рождество дарят подарки, Лия, если ты вдруг не знала, — с притворной серьёзностью пояснил он. — А Ран… Ран обожает дарить странности.       — Лишь бы не взрывчатку в красивой коробочке.       — Лишь бы не то, о чём думаю я, — хмыкнул Риндо, и двери лифта закрылись раньше, чем я успела спросить, о чём же именно он подумал…

***

      Когда Риндо говорил о подарках, я, честно говоря, не думала, что Ран действительно это сделает. Во-первых, мы были друг другу, по сути, никем. Ну да, работали вместе, охотились на общего врага. Иногда его присутствие меня бесило — вместе с наглыми ухмылками и ещё более наглыми словечками. Мало того что этот человек был той ещё змеюкой, так и наглости в нём было хоть отбавляй — в самом прямом смысле.       Ран ввалился в мою комнату с парой коробок в руках — чёрных, перевязанных красными лентами. Гордо бросил их на кровать и одарил меня своей фирменной улыбкой, от которой у меня порой невольно дёргался глаз. Не то чтобы я его недолюбливала… Но его колкие шуточки про мой рост раздражали ровно так же, как эта улыбка с идеально ровными зубами. Иногда, правда, очень хотелось врезать прямо по ним. Хотя бы за то, что он вломился, пока я стояла в одном полотенце и копалась в шкафу в поисках одежды.       Ладно, Лия, сама виновата — дверь надо закрывать.       Стеснительной я не была. Не пятилась назад, не заливалась краской, как наивные девчонки-подростки. Подумаешь, увидел обнажённые ноги и плечи.       — Наглость у Хайтани в крови?       — Не кипятись, крошка, сделаю вид, что ничего не видел. Только без истерик.       Я лишь закатила глаза. Какие истерики… Все здесь взрослые люди. Да и Ран женское тело видел не раз — ничего нового ему точно не откроется. А я к взглядам привыкла. Не зря же Кобаяши часами заставлял стоять голой перед ним в грёбаном подвале — «чтобы привыкала». От этого воспоминания я так стиснула зубы, что свело челюсть.       — Я не устраиваю цирков. Мы не подростки, — я перевела взгляд на коробки, и Ран, поймав его, довольно ухмыльнулся.       — Это тебе. Подарки к Рождеству. Моя, если что, та, что побольше. А поменьше — от младшего, — заявил он с такой гордостью, будто размер в его жизни решал абсолютно всё.       Я закатила глаза. Что за ужас.       — Зачем? Точнее — какого хрена?       — Не кипятись, это просто знак уважения. Не будь букой, прими подарки.       — Надеюсь, там от тебя не мини-бомба с конфетти.       — О нет, это слишком скучно, Лия. Там кое-что очень красивое.       Я недоверчиво покосилась на коробки и выдохнула. Подошла к самой большой — чисто из любопытства: что могут дарить такие, как Ран и Риндо, и насколько различаются вкусы братьев. Потянула за красную ленту.       Красное платье переливалось в руках так, будто было соткано из крошечных драгоценных камней. Тонкие бретельки. Не слишком короткое, но и не длинное. Моя бровь взлетела вверх, и я медленно повернула голову к нему.       — Что? Лия, а в чём ты собиралась идти на Рождество? В чёртовой кепке и толстовке? Исключено.       — Я вообще не собиралась на Рождество, Ран.       — Ай, нет-нет, не смей отказывать красавчику, прошу, — он картинно схватился за сердце. — Ты обязана там быть. Хотя бы просто почти нас присутствием, крошка. Расслабься, выпей, покайфуй. Дел всё равно нет. И это, между прочим, праздник.       — Нет дел? Я думала, у нас по плану захват заводов Савады. Или мы зря медлим?       — Это скучно. Шестёрки и всё такое, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. — Этим займутся другие люди. Так что ты обязана пойти и отдохнуть.       Я закатила глаза. Как же он много говорит. Сейчас чертовски не хватало тишины.       — Нет.       — Крошка, обижаешь… Ладно, пообещай хотя бы подумать над предложением.       Боже, надо избавляться от него, и побыстрее.       — Подумаю.       Я потянула ленту на маленькой коробочке — и невольно улыбнулась. Внутри лежал нож: новый, аккуратный, красивый. Не громоздкий — такой идеально спрячется под платьем или одеждой, поди найди. Присмотревшись, я заметила крошечную гравировку — инициалы «Л. М.». Я прокрутила его в ладони, рассматривая со всех сторон, — он ложился в руку так, будто был сделан для меня. Услышав рядом смешок, я подняла взгляд.       — Всё, я понял. Мой подарок проиграл с фатальным отрывом, — Ран поднялся с кровати и направился к выходу. — Нет, ну кто вообще радуется какому-то ножу? Жуть…       Его бурчание и неподдельная обида в голосе заставили что-то в груди рассмеяться. Но вслух я сдержалась.       — Спасибо, Ран. И Риндо тоже спасибо. Мне понравились оба подарка. Но ты прав — ты проиграл. Один-ноль в пользу младшего.       Ран, посмеявшись, открыл дверь.       — Будем рады видеть тебя на нашей занимательной вечеринке, — его глаза блеснули хитринками. — Предупреждаю: возможно, будет горячо. С Рождеством.       Он вышел, оставив меня одну у кровати — разглядывать платье и вертеть нож, перекидывая его через пальцы.       Глупая идея. Даже не думай, Лия…       Я закрыла коробку с платьем. А вот нож положила на тумбочку.

***

      Мы пересеклись с Майки лишь на закате — и то только потому, что Стрекоза завалил меня сообщениями о вечеринке. Ему было неважно, что там будет, а мне хотелось одного: выйти и врезать ему по лицу, чтобы наконец угомонился. В какой-то момент всё это казалось мне безумием. На нас охотятся враги Савады, идёт война — мы должны сидеть настороже, а не праздновать. Но вместо этого верхушка Бонтена отмечает Рождество в самом элитном клубе, заливаясь алкоголем. Глупо. Глупо и ещё раз глупо.       С другой стороны, Савада сейчас на иголках: после захвата завода в Минато его штурмуют полиция и пресса, как ненормальные. Именно поэтому нам пока ничто не угрожало. И всё же… был шанс, что он ударит? Хотя какой мерзавец устроит кровавую баню в Рождество? О, имя так и вертится на языке. Кобаяши…       Майки скользнул в зал, словно призрак. Его отстранённый взгляд мазнул по мне, по телефону в моих руках — и он спокойно направился к своему кабинету.       — Ты уверен, что праздновать Рождество — хорошая идея? Савада может напасть в любую минуту, устроить кровавый пир. Ему плевать на праздники.       Он замер посреди зала и медленно, устало обернулся. На острых ключицах и шее поблёскивала кровь, и я невольно нахмурилась, не в силах отвести от неё взгляд.       — Ты слишком недооцениваешь охрану Бонтена, — бросил он.       — Ты ранен?       Кровь на шее, на ключицах, тёмные пятна на чёрном свитшоте — чёрный ловко их скрывал, но не от меня.       — Не моя, — коротко ответил он, закрывая за собой дверь кабинета.       Что-то он не в настроении. А ведь праздник всё-таки… «Недооцениваю охрану Бонтена», значит. Что ж, посмотрим. Я скользнула взглядом по сообщениям Стрекозы и выдохнула. Не моё дело. Праздники никогда не были для нас чем-то особенным — ни для меня, ни для Мии со Змеем. Пока Кобаяши, Рё, Нагаи и остальные важные шишки устраивали в клубе разнос в отсутствие главы, мы охраняли их, как псы. И боялись даже приблизиться к этому пьяному аду. Ведь в Рождество оттуда доносились лишь выстрелы, крики шлюх — и лилось много крови. Это они называли праздником.

***

      Дверь глухо скрипнула, и на пороге я увидела Майки. Его глаза с интересом рассматривали коробки на кровати, и я склонила голову набок.       — Это Ран и Риндо… Странно всё это.       — Они относятся к этому серьёзно. Мне в прошлый раз подарили корабль за приличную сумму. — Мои брови взлетели вверх.       — На кой чёрт тебе корабль?       — Не спрашивай. У них бывают странные подарки. Удивительно, что тебе они подарили что-то нормальное, — Майки так и остался стоять, облокотившись о косяк. — Всё равно тот корабль пошёл в счёт Коко. Он потом, кажется, неделю от давления страдал. Так что подарок я отправил в Бонтен — на перевозку наркоты и оружия.       — Мне жаль Коко, — боюсь, с такими товарищами, как Ран и Риндо, скорее уйдёшь в минус, чем в плюс.       Майки перевёл взгляд на упаковки и шагнул внутрь комнаты. Привычная растянутая кофта, чёрные джинсы. Я снова скользнула глазами по его ключицам и заставила себя отвернуться — я пялюсь туда, как ненормальная. Да что со мной не так?       Атмосфера стала почти удушающей, когда он остановился напротив и склонил голову набок.       — Я никому не дарил подарков после смерти Эммы, — он нахмурился, будто ощутил почти физическую боль. Я заметила, как тень мелькнула в его глазах — словно колыхнулась тёмная гладь чёрного озера. Но он быстро отогнал её. Его сладкий запах заполнил лёгкие, и сердце почему-то отозвалось болью на эти слова. — Да и вообще… никому, кроме Эммы, ничего не дарил.       Майки был холодным. Всегда холодным — я ощущала это почти на клеточном уровне каждый раз, когда оказывалась рядом. И всё равно, чёрт возьми, тянулась к этому проклятому холоду.       — Поэтому — держи. Не знаю, что это… И мне плевать, что ты с этим сделаешь. Просто я видел, как ты на это смотришь.       Он протянул мне игрушку. Плюшевого медведя.       Того самого, на которого я каждый раз бросала взгляд через витрины детских магазинов — и тут же корила себя. Убийца, член клана — я не имела права смотреть на такую милоту, не имела права даже касаться игрушек, предназначенных детям. Тебе, чёрт побери, двадцать четыре, Лия! А ты пялишься на игрушки, как ребёнок.       Нет, я не была ребёнком. Просто каждая проклятая игрушка за стеклом витрин напоминала о брате. О его смутных голубых глазах, о том, как он вечно совал эти игрушки мне в руки: «Хватит реветь, вот твоя игрушка». Я часто теряла их в собственном доме. Я даже спала с этими грёбаными мишками. Я почти забыла об этом — вычеркнула из памяти, вырезала из себя кусками мяса. И была уверена, что рядом с Майки не смотрела ни на какие игрушки.       Но я ошиблась. Он видел.       Сердце больно забилось о рёбра, пальцы онемели. Оно обливалось кровью, а он будто нарочно каждый раз давил на больное. Каждый раз задевал эти проклятые раны — гнойные, незажившие. Больно. Невыносимо. Мне хотелось швырнуть эту грёбаную игрушку ему в лицо, накричать, потребовать, чтобы он не смел приближаться. Но в горле стоял ком. Сердце сжималось, стучало быстро и неровно.       А вместо этого мои пальцы коснулись плюшевого мишки — и я забрала его.       Майки развернулся и пошёл к выходу.       — Я не ребёнок, — тихо бросила я, прежде чем он переступил порог.       — Я знаю, — его голос вдруг стал тёплым. Или мне показалось? — Просто это то, чего ты действительно хотела, но не могла себе признаться. А я никогда никого не осуждаю.       Дверь тихо закрылась, и я осталась одна. В тишине. Сжимая плюшевого мишку.       Смотрю на чёрные бусинки глаз. На искусственный цветок в его лапах. Он мягкий и тёплый — вот всё, что с ним ассоциируется. Что-то внутри шевельнулось — тёплое, далёкое, воспоминания, которые стирались из памяти с возрастом. Кай всегда выпрашивал у родителей игрушки — не мальчишеские, не машинки, не лего, не роботов из коллекций. Он всегда просил мишек. Потому что их любила я.       Глаза заволокло туманом — ощущение, будто в детстве, когда так хотелось заплакать. Но я лишь прикусила губу до боли, чтобы прийти в себя. Сжала мишку так, что заныли пальцы, — и тут же разжала руки. Вдруг порвётся?       Я усадила игрушку на подушку и упала на кровать.       Приди в себя. Хватит. Он просто издевается. Просто давит на больное, как и всегда. Манджиро Сано был именно таким человеком. Он всегда любил чужую боль.

***

Токио район Гиндза: 20:17

      Солнце давно скрылось за горизонтом. За окном падал снег — белый, пушистый, холодный. Такой же холодный, как бусинки-глаза плюшевого медведя, в которые я вглядывалась уже целый час, пытаясь разложить мысли по полочкам. Разархивировать, ненужное — выбросить. Только вот выбросить из головы Сано никак не получалось. Сколько бы я ни прокручивала всё заново, сколько бы ни старалась.       Взгляд упал на платье, подаренное Раном.       «Нет, Лия, это плохая идея. Очень плохая, и ты сама это прекрасно знаешь.»       А ещё я знала, что от мыслей сегодня не избавлюсь, как бы ни пыталась уснуть. Тяжело вздохнув, я взяла платье в руки…       Красная ткань легла идеально. Платье было откровенным, но в пределах дозволенного: тонкие лямки красиво обрамляли грудь, ткань подчёркивала талию. Не короткое, но и не длинное, с разрезом на правом бедре, выгодно открывающим ноги, и с камешками, переливающимися на свету. Я выглядела странно. Красиво — но странно. Будто это вовсе не я, а кто-то другой. Я смотрела в зеркало и хотела спросить у отражения: «зачем ты туда идёшь?»       Отвернувшись, я натянула повязку на ногу и спрятала туда нож — подарок Риндо. Опустила подол, скрывая холодную сталь. Не взглянув больше в зеркало, схватила куртку и направилась к выходу.       Лифт медленно полз вниз, и дважды я останавливала его, порываясь вернуться. Но всё же спустилась. Охранник у выхода поклонился мне — словно я была здесь своей, частью Бонтена — и кивнул. Будто Майки заранее знал, что я передумаю и всё-таки поеду…       «Блять, серьёзно? Он даже это предвидел?»       Я вышла из здания. Снег крупными хлопьями оседал на волосах и куртке. Водитель распахнул дверцу и жестом пригласил сесть.       «Ты идиотка, Лия. Просто идиотка,» — сказала я себе, прежде чем нырнуть в салон.

***

      Чёрная машина стремительно пересекала улицы. Роппонги встретил клубами, шумными толпами, неоновыми вывесками и пьяницами. Все отдыхали, все развлекались. Авто остановилось у клуба. Огромное здание обдало теплом, грохотом музыки, запахом сигарет и чего-то приторно-сладкого. Мой сопровождающий шёл молча, лишь указывая рукой направление.       — Сюда, — тихо произнёс он.       Двое охранников кивнули — я пересекалась с ними в здании Бонтена. Один помог снять куртку и повёл меня дальше, к одной из дверей. Чем глубже мы уходили по коридору, тем яснее я понимала: охраны много, каждый насторожен, камеры повсюду. Людей в коридоре вип-комнат почти не было. И чем дальше мы шли, тем глуше становилась музыка, доносящаяся снизу.       — Хорошего отдыха, — сказал охранник, доведя меня до двери.       Я посмотрела на чёрную дверь, тяжело выдохнула — и открыла её. Первым, что я услышала, был смех Стрекозы и, кажется, Рана. А потом все взгляды устремились на меня.       Семь пар глаз. Звуки в комнате мгновенно стихли — осталась лишь фоновая музыка из колонок. Запах алкоголя, табака и какой-то химии ударил в нос. Знакомый запах.       Комната была большой и тёмной, свет приглушён. Посреди неё — массивный стол тёмной отделки, на котором лежало всё, что только можно представить: разобранный пистолет с патронами — словно кто-то нарочно раскладывал его по частям, — карты, фишки, хаотично расставленные бокалы, бутылки виски и вина, таблетки и рассыпанный порошок. Полукругом стоял чёрный кожаный диван, с которого все семеро смотрели на меня. На мгновение стало даже неловко.       — Ставки уже сделали — приду я или нет? — хмыкнула я.       Ран присвистнул так, что заглушил музыку.       — Я же говорил, — улыбнулся он, всё ещё пожирая меня взглядом, — идеально сядет.       Наверное, он имел в виду платье. «Ну конечно платье, Лия…» Ран улыбнулся и многозначительно подмигнул. Риндо слабо усмехнулся и кивнул в знак приветствия. Братья были одеты почти одинаково: костюмы-тройки, тёмно-фиолетовые пиджаки, казавшиеся в этом полумраке почти чёрными. У Рана — чёрная рубашка без галстука, небрежно расстёгнутая на две верхние пуговицы. У Риндо — галстук в тон пиджаку и белоснежная рубашка.       — Да ты прям отлично выглядишь, — Коко помахал картами. Его наряд был отдельным видом искусства: красный, с золотыми росписями и узорами — богато, вызывающе, резко выделяясь среди строгих костюмов.       Я встретилась почти со всеми взглядами. Даже с затуманенными от наркотиков глазами Санзу — он сидел ближе всех к Майки, в центре. Зрачки расплылись, поглотив цвет радужки, голова откинута назад. Белая рубашка расстёгнута, оголяя шею и ключицы, чёрный галстук приспущен. Он ухмыльнулся одним уголком губ, растягивая шрамы, и отвернулся.       Майки не отвернулся. Он смотрел. Смотрел и смотрел — так, что температура в комнате будто упала на несколько градусов, и я взмолилась, чтобы по телу не побежали мурашки. Он выглядел как обычно: никакой тройки — простая кофта, слегка растянутая в плечах, открывающая ключицы, и чёрные штаны.       — Не стой у прохода, Лия, — сказал Ран. — Добро пожаловать на праздник. Не стесняйся, занимай любое понравившееся место.       А место оставалось, по сути, одно — слева от Майки. Какучё кивнул, когда я проходила мимо. В руках он держал стакан с виски и всё так же сидел настороже, напряжённый, весь в чёрном, словно сама смерть — даже рубашка была чёрной. Но надо признать: чёрный шёл ему как никому.       Присев на диван, я оглядела помещение: в углу — огромный бар, рядом бильярдный стол, дартс и стол для покера.       — Блять, я думал, ты и правда уже не придёшь, — Стрекоза сидел рядом. Его чёрный костюм был безупречен, чёрные волосы идеально приглажены.       — Не хотела. Правда не хотела.       — А пришла, — хмыкнул Стрекоза и тут же наклонился ближе, понизив голос. — Между нами: Ран поставил на тебя половину сегодняшнего выигрыша. Коко чуть не удавился.       — Я всё слышу, — отозвался Коко, не отрывая взгляда от карт. — И я не удавился, я просто пересчитал риски. Есть разница.       — Разница в том, что ты проиграл, — Ран лениво потянулся, закинув руку на спинку дивана. — Плати, скупердяй. И скажи спасибо, что я не поставил на то, в чём именно она придёт. Хотя… — его взгляд снова скользнул по красной ткани, — я бы и это угадал.       — Ран, — коротко произнёс Риндо. Одно слово, но брат тут же поднял ладони в примирительном жесте.       — Что «Ран»? Я комплимент делаю. Культурно. Почти.       — Ключевое слово «почти», — пробормотала я, и Стрекоза заржал, чуть не расплескав свой бокал.       Мне протянули стакан. Я даже не сразу поняла, кто — Какучё. Молча, не глядя, будто это само собой разумеется. Виски. Немного, на два пальца.       — Спасибо.       Он лишь кивнул.       — Так, — Коко хлопнул ладонью по столу, отчего фишки подпрыгнули. — Раз все в сборе, предлагаю перестать трепаться и переместиться туда, где деньги меняют владельцев. Покерный стол свободен, ночь длинная, а я сегодня добрый и готов забрать ваши бабки быстро и безболезненно.       — Ты каждый раз это говоришь, — заметил Риндо.       — И каждый раз забираю.       — В прошлый раз ты проиграл Санзу, — напомнил Риндо.       — В прошлый раз Санзу блефовал так, что я до сих пор не уверен, понимал ли он сам, какие у него карты, — огрызнулся Коко. — Это не покер, это рулетка с наркоманом. — Санзу медленно повернул голову. Его расплывшиеся зрачки нашли Коко, и по губам поползла та самая ухмылка, от которой у нормальных людей холодело в животе.       — Зато я выиграл, — протянул он. — А ты со своими расчётиками сосал.       — Санзу, — голос Майки. Тихий, ровный, без интонации. И этого хватило — Санзу замолчал, только фыркнул и потянулся за бутылкой.       Мы переместились за покерный стол. Рассадка получилась… интересной. Ран, конечно же, плюхнулся справа от меня — «чтобы подглядывать в твои карты, детка, у тебя честное лицо, это опасно». Слева — само собой — оказался Майки. Я даже не заметила, как это произошло. Он просто сел, и всё. Как будто иначе и быть не могло.       «Ошибка. Всё это — ошибка,» — напомнила я себе, глядя, как Коко профессионально тасует колоду.       — Ставки, — объявил Коко, и глаза его заблестели так, как ни у одного человека не блестят от любви. — Минимальный вход — сто тысяч. Кто нищий — тот смотрит.       — Я не брала с собой сто тысяч, — сказала я честно.       — Я закрою, — сказал Майки. Первые его слова за вечер, обращённые… ну, почти ко мне.       — Не надо.       — Уже закрыл, — он кивнул Коко, и тот, пожав плечами, пододвинул ко мне стопку фишек.       — Богатые люди, страшные люди, — вздохнул Стрекоза. — А если она проиграет?       — Не проиграет, — сказал Майки, и я почувствовала его взгляд кожей.       — А если проиграет, будет должна, — влез Ран, ухмыляясь. — А долги в этой комнате отдают по-разному…       — Ран.       — Да понял я, понял, Риндо, боже. Никакого веселья с тобой. И я сдержала смешок. Чувствую будет сегодня очень весело.       Карты легли передо мной. Пара дам. Неплохо. Я постаралась сохранить лицо, но Ран тут же наклонился:       — О-о-о, у кого-то что-то есть.       — У меня всегда что-то есть.       — Знаю. Поэтому и сижу рядом.       — Коллируй или пасуй, болтун, — Коко постучал пальцем по столу.       Игра пошла. Стрекоза выбыл первым — сбросил карты с трагическим стоном, будто у него отбирали почку. Санзу поднимал ставки хаотично, глядя куда-то сквозь стол, и невозможно было понять — блеф это, гениальность или просто химия в крови. Риндо играл тихо, методично, и я готова была поспорить, что он запоминает каждую сброшенную карту. Какучё пасовал рано и наблюдал — за игрой, за дверью, за всеми сразу.       А Майки… Майки почти не смотрел в свои карты. Он смотрел на меня. Не таясь, не отводя глаз, когда я ловила его взгляд. Просто смотрел — спокойно, тяжело, так, что у меня горели скулы, а в груди что-то сжималось и не отпускало. Сука… Возьми себя в руки Лия.       — Сано, — не выдержала я на третьем круге, — карты на столе, а не на мне.       — Я знаю, где мои карты, — ровно ответил он. И повысил ставку, даже не взглянув на них.       Ран подавился виски.       — Пиздец, вот это уровень, — восхитился он. — Я тоже так хочу. Лия, посмотри на меня, может, мне тоже карта попрёт.       — Смотри на свои две шестёрки, Ран.       — Откуда ты!.. — он захлопнул карты, прижав их к груди, как обиженная девица. — Ведьма. Красивая красная ведьма.       — У тебя всё на лице написано, — сказал Риндо, забирая банк. Оказалось, всё это время он молча собрал стрит.       — Ненавижу эту семью, — простонал Ран.       — Ты и есть эта семья, — заметил Какучё.       Санзу вдруг рассмеялся — резко, хрипло, ни к месту. Потом наклонился через стол в мою сторону, и запах химии стал сильнее.       — А ты чего пришла-то, а? — протянул он. — Праздник почувствовать? Или… — ухмылка стала шире, злее, — соскучилась? По кому конкретно, м?       Стол притих. Вот оно. Он всегда бил. Знал как, читал мои действия и нашу химию между Сано и мной. Интересно.       — Санзу, — снова тот же голос слева от меня. Тихий. Но на этот раз в нём было что-то, от чего даже у меня по спине пробежал холод.       — Да я просто спросил, — Санзу откинулся назад, поднимая ладони, но ухмылка никуда не делась. Вот так песик, слушай своего Короля.       — Спросил — и хватит, — миролюбиво вклинился Стрекоза, торопливо разливая всем ещё. — Рождество же, парни. Мир, любовь, вот это всё. Кто-нибудь, включите музыку повеселее, а то у меня от вашего напряжения сейчас инфаркт будет.       — У тебя от всего инфаркт, — сказал Коко.       — Потому что я работаю с вами! — Ран засмеялся, Риндо усмехнулся, и напряжение медленно, нехотя расползлось по углам комнаты — не исчезло, нет. В этой комнате оно никогда не исчезало полностью. Оно просто ждало.       Я подняла стакан, сделала глоток. Виски обжёг горло. И почувствовала — снова. Взгляд. Слева.       — Прекрати, — сказала я тихо, не поворачиваясь.       — Что прекратить? — так же тихо ответил Майки. За смехом Рана и спором Коко со Стрекозой нас никто не слышал.       — Ты знаешь что.       Пауза. Потом — почти неслышно:       — Ты пришла.       — Это ошибка.       — Ты каждый раз так говоришь.       — Потому что каждый раз это правда.       Он не ответил. Только пододвинул ко мне свои фишки — все, целиком, — и сказал уже громче, для всех:       — Играет за меня.       — Э, так нечестно! — возмутился Коко. — Это слияние капиталов! Это картельный сговор!       — Мы синдикат, Коко, — флегматично заметил Риндо. — У нас всё — картельный сговор.       Я смотрела на гору фишек передо мной, на семерых опасных людей Токио, спорящих, как дети, из-за карт, — и понимала, что уходить отсюда мне совсем не хочется. Потому что в груди почему то от всех них расплывалось тепло, место где я могла просто быть и не бояться. Впервые жизни не бояться себя, своих грехов…       И вот это, пожалуй, было самой большой ошибкой из всех.