Глава 6. В его комнате

Прошло четыре дня с тех пор, как Сакура заставила Саске кончить на коленях в библиотеке. Четыре дня она корчилась в нестерпимом внутреннем аду, где каждая клеточка её тела горела от невыносимой жажды. Днём она изо всех сил притворялась той самой Харуно Сакурой — профессиональной, холодной, неприступной. Отвечала на письма учеников, вела уроки, держала спину прямой, как сталь. Но стоило лишь на миг закрыть глаза — и перед ней вспыхивала та картина, раздирающая душу: Саске на коленях, его прерывистое, хриплое дыхание, его твёрдый член в её ладони, его стон, полный отчаяния и блаженства, когда он излился, глядя на неё снизу вверх с глазами, полными мольбы и преданности. Это воспоминание жгло её изнутри, как раскалённый клинок, и она чувствовала, как сердце сжимается от смеси вины, ярости и неутолимой тоски. Ночью ад становился невыносимым. Она просыпалась в поту, с трусиками, пропитанными влагой, с пульсирующей пустотой между ног, что отзывалась эхом его имени на губах. Лежала в кромешной тьме, кусая губы до крови, и ненавидела себя всей душой — за эту слабость, за эту жажду, что разрывала её на части. «Почему я хочу его так сильно? Почему не могу просто забыть?» — шептала она в подушку, но тело предавало, требуя большего. Глубже. Бесконечно. Сегодня она сломалась. Сдалась этой всепоглощающей страсти, что жгла её сердце, как вечный огонь. Когда горничная позвонила и сообщила, что Саске «заболел» и просит урок в своей комнате, Сакура ответила «приеду» мгновенно, без тени сомнения. Она знала: это ловушка. Знала — и всё равно шагнула в неё, потому что в глубине души молила об этом. Её сердце колотилось в унисон с шагами, полными предвкушения и страха. В 13:55 она вошла в особняк Учиха. Горничная молча провела её по длинному, гулкому коридору восточного крыла. Тишина давила, каждый шаг отзывался эхом в груди Сакуры, словно предвестие бури. Чем ближе они подходили к его двери, тем яростнее билось её сердце — в страхе, в желании, в той смеси эмоций, что вот-вот разорвёт её на куски. Дверь открылась с тихим скрипом. Комната была огромной, погружённой в сумрак, пропитанным его сущностью. Тёмно-серые стены, словно бархатная ночь, минималистичная мебель, высеченная из теней, и огромная кровать king-size с чёрным шёлковым бельём, манящим, как запретный грех. Панорамные окна скрывали тяжёлые шторы, пропуская лишь мягкий, приглушённый свет, что ласкал кожу, как прикосновение любовника. Воздух был густым от его аромата — одеколон с нотами сандала, чистая кожа, лёгкий, первобытный запах мужского пота, от которого у Сакуры перехватывало дыхание, а внизу живота разливалась сладкая, мучительная тянущая боль. Саске лежал в постели, простыня скромно прикрывала его до низа живота. Верхняя часть тела обнажена — рельефные мышцы, покрытые лёгким потом, чёрные волосы растрёпаны, на лбу сложенное влажное полотенце. Он казался слабым, уязвимым… но когда его глаза медленно открылись и впились в неё, в них не было и следа болезни. Только голод. Чистый, первобытный, всепожирающий голод, что отражал её собственную тоску, её собственную бурю внутри. — Сенсей… — выдохнул он тихо, с хрипотцой, что пробежала по её коже мурашками. — Ты всё-таки пришла. Я знал… знал, что не сможешь устоять. Сакура закрыла дверь за собой, прислонившись к ней спиной, крепко сжимая ручку сумки, словно якорь в этом океане страсти. Её сердце стучало так громко, что она боялась — он услышит. — Если это обман, Учиха Саске, я разворачиваюсь и ухожу. Прямо сейчас. Без слов. Он слабо улыбнулся — той улыбкой, что таила в себе тьму и нежность одновременно. — Температура была 37.8 утром. Сейчас, наверное, спала… но мне правда тяжело встать. Проверь сама, сенсей. Почувствуй мою слабость… как я нуждаюсь в тебе. Сакура подошла ближе, села на самый краешек кровати, её бедро едва не коснулось простыни. Она сунула ему термометр, и пока ждали, его взгляд жадно скользил по ней — по строгому костюму, высокому воротнику блузки, тугому пучку волос. Она чувствовала этот взгляд, как прикосновение — горячее, интимное, разжигающее пожар в груди. Термометр показал 37.6. Сакура убрала его, открыла тетрадь дрожащими пальцами. — Хорошо. Проверим знания. Отвечай правильно — останемся. Начнёшь игры — уйду. И не простишь себе этого. Она задавала вопросы, голос ровный, но внутри — буря. Саске отвечал точно, но с лёгкой запинкой, словно правда слабел под её взглядом. Через двадцать минут он прошептал: — Сенсей… мне неудобно лёжа. Сядь ближе… пожалуйста. Почувствуй, как я жажду тебя рядом. Сакура встретила его взгляд — долгим, тяжёлым, полным внутренней борьбы. Её сердце кричало «нет», тело — «да». Она пересела ближе, почти к середине кровати. Её бедро теперь касалось его через тонкую простыню, и от этого простого контакта по венам разлилась жгучая волна. Его рука медленно, как в полусне, легла на её бедро поверх юбки — тёплая, уверенная. Сакура замерла, дыхание сбилось. — Убери руку, — прошептала она, но голос треснул, выдав её тоску. Он не убрал. Пальцы сжали ткань, поползли выше, нежно, но властно. — Ты сама сказала… если плохо учусь — будет наказание. Накажи меня, сенсей. Я так этого жду… так нуждаюсь в твоей руке. Сакура захлопнула тетрадь, отшвырнула её. Дыхание стало глубоким, прерывистым — предвестие бури. — Ты действительно этого хочешь? — выдохнула она шёпотом, полным боли и желания. — Хочешь, чтобы я снова сломала тебя… наказала так, как только я умею? — Да, — ответил он без тени сомнения, глаза горели. — Очень хочу. Больше всего на свете. Сакура наклонилась, вцепилась в волосы на его затылке и рванула к себе. Поцелуй был жёстким, доминирующим, полным ярости и нежности — она укусила нижнюю губу, вторглась языком, полностью властвуя, чувствуя, как он тает под ней, отдаваясь целиком. Отстранилась, её глаза потемнели от страсти, опасные, как гроза. — Лежи на спине. Не смей двигаться без приказа. Ты мой. Она встала, медленно, дразняще расстёгивая пиджак, блузку. Под ними — тонкое чёрное кружево, облегающее тело, как вторая кожа. Саске смотрел, не моргая, дыхание рвалось, член напрягся под простынёй. Сакура забралась на кровать, оседлала его бёдра, провела его твёрдым, пульсирующим членом по своим влажным складкам — медленно, мучительно, чувствуя, как её собственное тело дрожит от нужды. — Сейчас вопросы, — произнесла она низким, хриплым голосом, полным властной нежности. — Правильно — награда. Ошибка — пустота. Понял, мой плохой, любимый ученик? — Да, сенсей… пожалуйста… Она опустилась на него медленно, принимая весь его член глубоко внутрь — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он заполняет пустоту, разрывая её душу от блаженства. Саске застонал тихо, полным отчаяния. Сакура начала двигаться — медленно, глубоко, контролируя каждый толчок, каждый вздох. — Чувствуешь, как я беру тебя целиком? — прошептала она в его ухо, голос дрожит от эмоций. — Твой толстый, горячий член теперь внутри своей учительницы… полностью мой. Каково это — богатому наследнику Учиха лежать вот так, трахая женщину, которая учит тебя математике? А вместо уроков ты — моя игрушка, моя страсть. Я владею тобой, Саске… и ты любишь это. Она ускорилась, насаживаясь сильнее, глубже, влажные звуки наполнили комнату. — Ты весь мокрый от меня… смотри, как скольжу по тебе. Моя киска течёт только для тебя, из-за тебя. Доволен? Доволен, что довёл свою строгую сенсей до безумия? До того, что она сидит на твоём члене и трахается, как одержимая, забыв обо всём? Саске стонал под ней, пальцы впивались в её бёдра, полные нужды. Сакура схватила его за челюсть, заставляя смотреть в глаза — в бездну их общей страсти. — Отвечай! Скажи: «Да, сенсей, я бесконечно доволен, что моя учительница течёт для меня и трахается со мной, отдаваясь всей душой». — Да… сенсей… я бесконечно доволен… что моя учительница течёт для меня и трахается со мной… — Хороший мальчик, — прошептала она ласково, но жёстко, ускоряясь. — Твой член — мой. Моя киска решает твою судьбу. Кончишь только по моему слову. Понял, мой грязный, преданный ученик? Ты принадлежишь мне душой и телом. — Да… понял… сенсей… Она наклонилась ближе, волосы упали на его лицо, как завеса их тайны. — Громче! Скажи: «Мой член принадлежит сенсей. Я кончу только когда она позволит. Я её послушная игрушка, готовая на всё ради её удовольствия». Саске рычал от напряжения, тело дрожало: — Мой член принадлежит сенсей! Я кончу только когда она позволит! Я её послушная игрушка! Сакура улыбнулась — победно, с любовью хищницы. Она взорвалась движением — жёстко, яростно, глубоко. Комната утонула в влажных шлепках, стонах и её голосе, полном страсти. — Да… трахай меня глубже! Чувствуешь, как я сжимаю тебя? Моя тугая, горячая киска хочет высосать из тебя душу, каждую каплю. Ты кончишь в меня — глубоко, мощно. Зальёшь свою сенсей горячим, густым семенем, пока оно не польётся наружу, напоминая о твоей покорности. Хочешь этого? Хочешь наполнить меня, слиться со мной навсегда? — Да… хочу… бога ради, хочу… — Проси! — прошипела она, ускоряясь до безумия. — Проси как следует: «Пожалуйста, сенсей, разреши своему грязному, похотливому ученику кончить внутрь тебя. Я хочу заполнить твою киску своей спермой до краёв, чтобы она текла по твоим бёдрам, чтобы ты чувствовала меня внутри часами». Саске дрожал на грани, глаза полны слёз блаженства: — Пожалуйста… сенсей… разреши своему грязному, похотливому ученику кончить внутрь тебя… я хочу заполнить твою киску своей спермой до краёв… чтобы она текла по твоим бёдрам… Сакура прильнула к уху, рыча от переполняющих эмоций: — Кончай! Сейчас! Залей меня всю, глубоко внутрь своей учительницы. Покажи, как любишь меня. Кончай, мой мальчик! Саске выгнулся с хриплым криком, изливаясь мощными толчками — горячими, бесконечными, заполняя её до предела. Сакура взорвалась следом — резко, всепоглощающе, всхлипнув от глубины чувств, ногти впились в его грудь. Тело содрогнулось, киска сжималась ритмично, выжимая каждую каплю, словно не желая отпускать. Она ещё миг двигалась медленно, продлевая экстаз, чувствуя их сердца в унисон. Потом наклонилась, провела пальцем по его губам нежно, властно: — Запомни это навсегда — вкус нашей страсти. В следующий раз ты будешь умолять дольше… грязнее… и я услышу каждую нотку твоей души. Она слезла, встала, оделась спокойно, как после молитвы. Саске лежал, дыша тяжело, с улыбкой удовлетворения и любви. У двери она обернулась: — Следующий урок — в бассейне. Ночью. И если ослушаешься… я заставлю тебя молить о пощаде от удовольствия. Она вышла, тихо закрыв дверь.