Глава 5. Флорида

На следующий день после обеда мы с Беллой забронировали билеты на самолет. Вылет был назначен на четверг — сразу после школы, а во Флориде мы должны были приземлиться уже после захода солнца. Я заранее сложил чемоданы в машину и взял с собой школьные задания, рассчитывая провести большую часть поездки за длинным сочинением. Рене внешне сожалела, что мне придется так много заниматься, но в действительности была просто счастлива провести несколько дней с дочерью. Наблюдать за Беллой и ее матерью было удивительно. Рене радовалась присутствию Беллы сразу на нескольких уровнях: как мать, скучающая по дочери, как подруга, скучающая по лучшей подруге, как сестра и даже как ребенок, ищущий заботы. Белла всю жизнь опекала Рене, и теперь они почти незаметно вернулись к привычным ролям. Я старался не мешать им, пока они обсуждали последние события. Рене была интересной. Ее мысли не были недоступны мне, как у Беллы, но и не звучали так отчетливо, как у большинства людей. Они были тихими, размытыми, словно до меня доходила лишь их часть. И все же — как и Белла — она умела видеть самую суть. В ее присутствии мне приходилось быть осторожным. Она наблюдала за мной исподтишка и была явно потрясена тем, что замечала. Я не знал, как это исправить. Притворяться равнодушным я не умел — особенно рядом с Беллой. К тому времени наблюдать за ней стало для меня чем-то естественным, почти инстинктивным. Я редко отводил взгляд. Я не был человеком, и моя любовь к Белле не напоминала чувства обычного подростка к своей девушке. Я видел человеческих мальчишек насквозь — слышал их мысли, полные самих себя: машины, спорт, другие девушки. Мои мысли всегда возвращались только к Белле. Ни одна другая девушка никогда не могла бы меня заинтересовать — большинство казались поверхностными и пустыми. Я мог купить любую машину, какую захочу. Мне нравилось играть в бейсбол с семьей, нравились хорошие матчи. Но ничто в мире не увлекало меня даже вполовину так сильно, как сама Белла. С Филом было проще. Его мысли почти полностью состояли из бейсбола и его команды, поэтому мы легко нашли тему для бесконечных разговоров. Игроки, матчи, статистика, высшая и низшая лиги, легендарные игры прошлых лет — он мог обсуждать это часами. Меня радовало уже то, что хотя бы один взрослый в жизни Беллы искренне меня любил. Пусть тема бейсбола быстро начала меня утомлять, она хотя бы позволяла уйти от пристального внимания Рене, пока я добросовестно поддерживал разговор с ее мужем. С Чарли я всегда мог сослаться на ужин с семьей и избежать необходимости есть человеческую еду. Здесь такой возможности не было. К счастью, Элис заранее подготовила меня к поездке, снабдив несколькими парами камуфляжных брюк с дополнительными карманами, аккуратно выстланными пластиком. Пока внимание Рене и Фила было приковано к собственным тарелкам, я незаметно отправлял еду в карманы. Все происходило слишком быстро, чтобы они что-то заметили: они отворачивались — а когда снова смотрели, моя тарелка уже почти пустела. Белла наблюдала за этим широко раскрытыми глазами. Я едва заметно улыбнулся ей и подмигнул, пока Рене не видела. Ночевать меня устроили на диване. Я заверил их, что мне вполне удобно, устроился среди подушек и одеял и закрыл глаза, ожидая, пока дом окончательно затихнет. Я слушал, как они готовятся ко сну. Тихий шепот Рене и Фила за стеной, их обсуждение нашего приезда… и меня. При первой встрече Рене я совершенно не понравился. Но Элис когда-то уверенно сказала, что однажды она изменит мнение. Я старался быть дружелюбным. Безопасным. Не пугающим. — Ну, по крайней мере, он кажется достаточно милым, — заметил Фил. — Наверное. Но есть в нем что-то… не знаю. Что-то неправильное. — В каком смысле? — Даже объяснить не могу. Он совсем не ведет себя как подросток. Слишком… напряженный. Я поморщился. Рене была слишком наблюдательной. — А мне он показался очень милым. — Это потому, что он знает о бейсболе больше тебя, — поддразнила она мужа, и тот лишь рассмеялся, соглашаясь. Белла ворочалась в постели. Я слышал шорох одеяла, ее частые вздохи и раздраженное бормотание. — Так жарко… — тихо простонала она. Я мог бы помочь ей, как только Рене и Фил уснут, но сейчас они явно были настороже именно по этой причине. Наконец их дыхание выровнялось. Я бесшумно проскользнул в комнату Беллы. Увидев меня, она сразу широко улыбнулась, и я забрался к ней в кровать. — Привет, — тихо сказала она. — Привет, — улыбнулся я в ответ. Она облегченно вздохнула и прижалась ко мне, обняв за талию и устроив голову у меня на груди. Белла уснула почти сразу, а я лежал рядом, обнимая ее и чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Ближе к рассвету Рене внезапно проснулась — испуганная каким-то сном — и я уловил ее тревожные мысли. Она собиралась проверить Беллу. Мгновенно выскользнув из объятий, я метнулся обратно в гостиную и успел устроиться на диване так, будто спал, прежде чем Рене выглянула в коридор. Ее мысли смешались в странный клубок облегчения, вины и удивления. Я мысленно усмехнулся, когда она тихо вернулась в спальню. Когда начало светать, я поднялся и отправился на кухню. К тому моменту, как Белла, Рене и Фил проснулись, на столе уже стояла стопка блинов, а я как раз доставал из духовки противень с беконом. После знакомства с Беллой я специально научился готовить. Помимо помощи ей с ужинами для Чарли, кулинарные каналы оказались бесконечным источником рецептов и советов. — Доброе утро, — поприветствовал я их с улыбкой. — Вау, пахнет потрясающе, — похвалила Рене. Я был рад это услышать. Для меня запах был откровенно отвратительным. — Садитесь, — предложил я. — Надеюсь, вы не против. Я проснулся голодным и уже перекусил, пока готовил. "…теперь я понимаю, что имела в виду Рене. Какой восемнадцатилетний парень умеет так готовить? В его возрасте я радовался, если справлялся с микроволновкой… "— с подозрением подумал Фил. — Может, еще яичницы? — предложил я. — Я не знал, какую вы любите, но это быстро. — Болтунью, пожалуйста, — ответила Рене, продолжая внимательно наблюдать за мной. — И мне, — добавил Фил. — Тебе помочь? — спросила Белла. — Просто ешь, — улыбнулся я ей. — Тебе правда не нужно было так стараться, — сказала Рене. — Это вовсе не сложно. Мы с Эсме часто готовим вместе, — солгал я, пожав плечами. — Из-за графика Карлайла завтрак — едва ли не единственное время, когда мы все собираемся вместе, так что это уже вошло в привычку. На самом деле мне просто хотелось избежать необходимости изображать за столом будто я ем. Пусть пластиковые карманы, придуманные Элис, и избавляли меня от настоящего ужина, избавляться от еды потом все равно было неудобно. Белла наблюдала за мной, пока я готовил яйца и убирал кухню. Рене и Фил были заняты завтраком, но время от времени тоже поглядывали в мою сторону. Фил быстро закончил — ему нужно было собираться на работу, — а Рене с Беллой остались обсуждать планы на день. — Я хочу показать тебе Джексонвилл. Нельзя приехать сюда и ничего не увидеть, — жаловалась Рене. — Иди, Белла. Я прекрасно справлюсь один, — подбодрил я ее. — Ты точно не хочешь поехать с нами? — снова спросила Рене. — Увы. Учителя решили, что идеальный момент для огромного сочинения — прямо перед выпускным. Как будто мне и без того нечем заняться, — пожаловался я. Жалобы на домашнюю работу были вполне нормальным поведением для человеческого подростка. К тому же пойти с ними я все равно не мог — на небе не было ни облака, а значит, весь день мне предстояло просидеть дома. — Мне не нравится оставлять тебя здесь одного, — пробормотала Белла, нахмурившись, когда Рене вышла переодеваться. Я поцеловал ее в лоб. — Твоя мама скучает по тебе. Я посмотрел в ее глубокие шоколадные глаза. — Со мной все будет в порядке. Эта поездка не про меня. Она — про вас с ней. Иди, повеселись. Я улыбнулся своей кривоватой улыбкой и услышал, как у нее на мгновение сбилось сердце. Убедившись, что Рене все еще занята в комнате, я притянул Беллу к себе. Она сразу прижалась ко мне, обвив руками мою шею. Я чувствовал, как ее сердце бьется у моей груди, вдыхал ее тонкий цветочный запах и целовал ее губы. Зная, что почти весь день не увижу ее, я воспользовался коротким отсутствием Рене, чтобы снова попытаться уговорить Беллу переехать сюда. Провел руками по ее спине, снова и снова прижимаясь губами к ее губам, вдыхая ее неповторимый аромат и ощущая на языке ее вкус. Я мог бы провести так весь день — целуя ее, не думая ни о чем другом, — но слишком скоро услышал шаги Рене, выходящей из комнаты, и неохотно отпустил Беллу. Когда они уехали, мне пришлось буквально заставить себя остаться дома и не последовать за ними. В таком оживленном городе мне негде было бы скрыться. Я быстро написал достаточно страниц эссе, чтобы создать видимость напряженной работы, а затем начал бесцельно бродить по дому, прислушиваясь к каждому звуку и ожидая их возвращения. Я распахнул окна, впуская океанский ветер, наполненный чарующими запахами пляжа, и пытался хоть как-то отвлечься. Но мысли не отпускали. Я не мог перестать представлять, во что они могут влипнуть. Что, если что-то случится, а меня не окажется рядом? Эммет был прав. Я действительно сходил с ума. Я тихо усмехнулся этой мысли, но продолжал мерить шагами дом, пока наконец не услышал шум подъезжающей машины. Я облегченно выдохнул. Солнце все еще стояло высоко, и мне стоило немалых усилий не выбежать им навстречу. Вместо этого я сел за стол, взял карандаш и сделал вид, что продолжаю писать. — …какой красивый кампус… великолепная научная программа… помощь с оплатой обучения… Они ездили в Университет Северной Флориды. Рене отчаянно пыталась убедить Беллу поступить именно туда. Из ее мыслей я видел вспышки кампуса и вынужден был признать — она права. Место было прекрасным. Интересная архитектура, просторные аллеи, светлые здания. Я надеялся, что Белла сделала достаточно фотографий для Эсме — ей бы это понравилось. Я чувствовал, какое счастье испытывала Рене, таская Беллу по городу, в который сама давно влюбилась, и наблюдая, как дочь фотографирует все подряд. Они объехали множество мест, прокатились через центр с его стеклянными небоскребами, пересекли бесконечные мосты, а Белла сидела с опущенным окном, позволяя ветру трепать волосы. Я невольно вздрогнул, представляя, как пах бы салон машины. Вечером у школьной команды, которую тренировал Фил, была бейсбольная игра, и я пошел с ними на стадион, посмеиваясь над полным отсутствием энтузиазма у Беллы. Мне отчаянно хотелось обнять ее, но под пристальным взглядом Рене я чувствовал необходимость держаться чуть отстраненно. Она и без того слишком внимательно следила за тем, насколько я привязан к ее дочери. Все еще пытаясь очаровать Беллу жизнью у океана, Рене уговорила нас прогуляться по пляжу вдвоем. Мы шли вдоль воды, держась за руки, пока дома не скрылись из виду, а затем нашли сухое место и сели на песок. Белла прислонилась ко мне и начала рассказывать обо всем, что показывала ей мать. Ветер играл ее волосами, и я позволял прядям скользить между пальцами, подносил их к лицу и вдыхал аромат. Во время долгих месяцев разлуки я бесконечно представлял себе, как пахла бы Белла на пляже. Но реальность оказалась куда хуже для моего самообладания. Ее обычный легкий цветочный аромат — с едва уловимой ноткой клубники — смешивался с солью океана, рождая совершенно новый запах. Я тихо застонал, не сумев скрыть удовольствия. Белла вопросительно посмотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, я улыбнулся ей, пытаясь одним взглядом выразить все, что чувствовал. Я услышал, как ускорился ее пульс, уловил запах адреналина в ее крови. Она подняла руку к моему лицу, и я повернулся, целуя ее ладонь. Ее пальцы скользнули по моему лбу, линии челюсти, шее. Я закрыл глаза, дрожа от ее прикосновений. А потом она внезапно прижалась губами к моим. Я крепче притянул ее к себе, сжав кулак в ее волосах и одновременно напоминая себе быть осторожным. Всегда осторожным. Медленно провел губами по ее нижней губе, коснулся уголка рта. Она приоткрыла губы, прижимаясь ближе, и я снова почувствовал, как ее язык осторожно касается моих губ. Тихий стон сорвался с ее губ, и мое дыхание тут же сбилось. Я сглотнул, убеждаясь, что не ощущаю вкуса собственного яда. Осторожно, почти боясь самого себя, я приоткрыл рот и коснулся ее языка своим. Разряд, прошедший через меня в этот момент, был почти болезненным. Электрический импульс пронзил все тело до кончиков пальцев. Белла резко вдохнула одновременно со мной. Я тут же отстранился, прижавшись лбом к ее лбу. Мы оба тяжело дышали. Я вдыхал ее дыхание, все еще ощущая вкус ее губ. Открыв глаза, я увидел ее лицо. Она сидела с закрытыми глазами, и я смотрел на нее до тех пор, пока она снова не взглянула на меня. — Выходи за меня, — прошептал я. Она тихо, без дыхания, рассмеялась. — Эдвард… — Белла покачала головой, отворачиваясь, но улыбка все еще оставалась на ее губах. Я вздохнул, чувствуя, как невольно кривится рот. Проведя ладонями по ее волосам, я обхватил ее лицо и осторожно повернул к себе, заставляя снова встретиться со мной взглядом. Ее глаза блестели в лунном свете — темные, влажные, живые. — Выходи за меня, — повторил я. Она нахмурилась, губы чуть приоткрылись, но ответа не последовало. — Ты любишь меня? — Ты знаешь, что люблю. Я кивнул. — И ты знаешь, что я люблю тебя? Она снова кивнула. — Тогда выходи за меня. — Мне всего восемнадцать, — возразила она. — Именно. По закону ты уже взрослая. — Я улыбнулся, напоминая ей ее же собственные слова. Она тяжело вздохнула и отвела взгляд. Я наблюдал за ней, пытаясь понять эмоции, мелькавшие на ее лице. Затем заметил слабую улыбку, прежде чем она снова посмотрела мне в глаза. — Измени меня. Она чуть приподняла бровь, намеренно переводя разговор. Я медленно выдохнул, стараясь не видеть перед собой того, что Элис видела с самого начала: шоколадные глаза Беллы, вспыхнувшие алым цветом новорожденного вампира. Я знал — это ее будущее. Я даже смирился с этим. Но смирение не означало, что мне это нравилось. И уж точно не означало, что мне легко видеть, как сильно она этого хочет. Я бы отдал что угодно, лишь бы она согласилась стать моей женой — даже если бы ради этого пришлось украсть ее душу. — Хорошо, — начал я, и слова показались мне кислотой на языке. Ее глаза тут же расширились, а губы тронула улыбка. — Я согласен… если ты сначала выйдешь за меня замуж. Она открыла рот, но так ничего и не сказала, только тяжело выдохнула. Я всматривался в ее лицо, пытаясь понять, почему она не может просто согласиться. — Это называется компромисс, — мягко сказал я. — Нет. Это называется шантаж. И это нечестно. — Ты хочешь стать частью моей семьи. Это был не вопрос. Она кивнула. — Тогда разве это не правильно? Выйти за меня. Стать моей женой. Она вздрогнула при этих словах. Но это была не та дрожь, которую они вызывали у меня. Не предвкушение. Не счастье. Страх. Я нахмурился, окончательно перестав понимать ее. — Пожалуйста… только не сейчас, — тихо попросила она. Я недовольно сжал губы. Белла вздохнула. — Уже поздно. Нам пора возвращаться. Я поморщился, но все же помог ей подняться, придерживая за руку, пока она не встала твердо на ноги. И прежде чем отпустить ее, снова притянул к себе, коснувшись ладонью ее щеки. — Я люблю тебя. Она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю. Белла быстро поцеловала меня и направилась к дому. Я подавил вздох и пошел рядом, пытаясь скрыть разочарование. Так долго я боролся с ее будущим вампира, делая все возможное, чтобы этого не произошло. Потребовалась мысль о ее смерти, чтобы я наконец признал: я хочу провести с ней вечность. Она станет вампиром — изменю ее я или нет. Мы будем вместе навсегда. И теперь, когда я наконец принял это, мне хотелось большего. Хотелось, чтобы она принадлежала мне не только сердцем. Я хотел жениться на ней сильнее, чем когда-либо чего-то хотел. И меня сводило с ума то, что она не говорила «да». Хотя и «нет» она тоже не говорила. Но что-то подсказывало мне: настоящая причина, о которой она не хочет говорить вслух, связана с Джейкобом. Я знал, что она любила этого пса. Называла его своим лучшим другом, но мне всегда казалось, что дело не только в дружбе. Он любил ее. И я боялся, что она тоже его любит. Она выбрала меня — а не его, не кого-либо из других парней, которых знала раньше. Все они пытались завоевать ее сердце, но только мне она сказала «да». И все же именно то «да», которого я жаждал больше всего на свете, она мне не давала. Сгорая от нетерпения, я лежал на диване и ждал, пока Рене и Фил снова уснут. Когда наконец стало безопасно, я вернулся в комнату Беллы и снова лег рядом с ней. Она сразу прижалась ко мне, облегченно вздохнув, почувствовав прохладу моей кожи на своем разгоряченном теле. Пока я ждал, когда она уснет, пытался понять ее. При любой возможности Белла умоляла меня обратить ее. Так в чем тогда был смысл сопротивляться браку? Разве не ради того, чтобы провести со мной вечность? Или дело было не во мне? Может быть, ее привлекала сама вечность? Я знал, что существовали люди, ищущие нас именно по этой причине. Как Жанна — женщина, служившая Вольтури, — они готовы были закрыть глаза на то, кем мы являлись, ради того, что, как им казалось, могли получить взамен. В случае Беллы эта мысль казалась неправильной. Но когда мне вообще удавалось понять ее загадочный разум? Суббота прошла почти так же. Белла и Рене продолжали исследовать Джексонвилл, оставляя меня и Фила развлекать друг друга разговорами. Когда они вернулись, все трое отправились купаться, а я снова занялся эссе, дожидаясь, пока солнце опустится достаточно низко, чтобы я мог выйти наружу, не рискуя оказаться под прямыми лучами. Плавать в океане оказалось удивительно приятно. Если не считать постоянных насмешек над моей бледной кожей. Белла едва скрывала удовольствие, пока ее мать настаивала, что я просто обязан провести часть поездки, загорая. Когда той ночью Белла уснула, я осторожно выбрался из ее объятий и вышел на улицу, чтобы позвонить семье. Но едва я успел набрать номер, как телефон зазвонил сам. Я рассмеялся. — Привет, Элис. — Привет, Эдвард. Ну как там Флорида? В ее голосе было что-то странное, но я ответил спокойно, зная: если что-то случилось, она сама расскажет. — Жарко. Рене милая. Белла отлично проводит время. Я сделал паузу. — Что произошло? Все в порядке? — уже напряженно спросил я. — С нами все нормально, — проворчала Элис. — Прости, Эдвард. Мне стоило лучше учитывать участие волков. Я резко напрягся. — О чем ты? — Виктория ушла. — Черт! — Мы бы поймали ее, если бы они не вмешались! — Расскажи все, — прорычал я. — Мы загнали ее в лесу, как раз когда она направлялась к городу. Она держалась вдоль границы резервации, перескакивая через реку. И как только она пересекла их территорию, волки вмешались, удерживая нас на нашей стороне. Эммет почти достал ее, но один из этих псов остановил его. Пока они выясняли отношения, Виктория ушла через резервацию. Проклятые дворняги! Вместо того чтобы преследовать настоящую угрозу, они защищали свою территорию. Из меня вырвался поток ругательств, все еще недостаточно сильных, чтобы выразить мою ярость. — Я знаю, — спокойно ответила Элис. — Самое странное — она будто заранее знала, как нас остановить. Я стиснул зубы. — Наверное, почувствовала их следы. Джас и Эммет патрулировали границу, а Мария рассказывала мне кое-что о ней, когда я охотился за Викторией. Не знаю, можно ли назвать это даром, как у нас с тобой, но у нее невероятный инстинкт выживания. Возможно, она просто поняла: лучший способ справиться с нами — заставить волков сделать это за нее. — Возможно, — нехотя согласилась Элис. — Она ушла? Есть признаки, что вернется? — Нет. Сейчас я ничего не вижу. Вы с Беллой можете спокойно возвращаться домой завтра. Я выдохнул, одновременно испытывая облегчение и раздражение. Я так надеялся, что все закончится еще в эти выходные. В наш последний день во Флориде я стоял у окна и наблюдал, как Белла идет по пляжу в солнечном свете. Я сразу узнал этот образ — именно его Элис видела в своем видении. Невольно я улыбнулся, радуясь, что сумел сделать его реальностью. Белла была ослепительно красивой под солнцем. Темные волосы сияли медными отблесками, ветер подхватывал их, превращая в поток расплавленного меда с едва заметными красноватыми переливами. Как же мне хотелось оказаться там, рядом с ней, под этим солнцем. Слушая ровный шум волн, накатывающих на берег, я вдруг понял, что слышу музыку. Мои пальцы сами начали двигаться по воображаемым клавишам. Левая рука ловила низкий, размеренный ритм прибоя. Правая — легкие быстрые движения птиц, мелькавших у воды в поисках пищи. А потом в мелодию вплелась Белла. Упрямая. Загадочная. Сильная и одновременно невероятно хрупкая. Я улыбнулся про себя, уже предвкушая момент, когда снова сяду за рояль и смогу услышать эту музыку по-настоящему. Через некоторое время к Белле присоединилась Рене, и они пошли вдоль пляжа, постепенно исчезая из моего поля зрения. Рене хотела поговорить с ней обо мне. Пусть при ней я старался лишний раз не прикасаться к Белле, ей все равно было слишком очевидно, насколько тесно мы связаны. Моя жизнь, само мое существование теперь зависело от Беллы. Я замечал каждое ее движение, каждый вдох. И детская открытость Рене разрушала все человеческие маски. Как бы тщательно я ни изображал обычного парня, она чувствовала: между нами есть что-то странное. Что-то большее, чем мы показываем. Я не слышал слов Беллы, но мысли Рене позволяли мне следить за разговором. – Белла? – Что, мам? Рене смотрела под ноги, избегая взгляда дочери. – Я волнуюсь… – Что-то стряслось? Тебе нужна моя помощь? – Со мной все в порядке. Я волнуюсь за тебя… и Эдварда. Она произнесла это осторожно, качая головой. Наконец посмотрела на Беллу, но та избегала ее взгляда. Щеки Беллы слегка порозовели при упоминании моего имени. – Вот как. – Похоже, у вас гораздо более серьезные отношения, чем я думала. Белла нахмурилась, прикусив губу. – Вы как-то странно себя ведете. Он так следит за тобой… будто готов броситься тебя защищать. Готов подставить себя под пули, чтобы спасти тебя, или что-то в этом роде. Белла неловко рассмеялась, все еще избегая ее взгляда. Я тоже невольно усмехнулся. Рене была права. Я бы бросился под пулю. Под что угодно. Даже если пули не могли причинить мне вреда. Моей жизни без Беллы больше не существовало. – Разве это плохо? – Нет. – Она нахмурилась, подбирая слова. – Не плохо, просто… необычно. Он с тебя глаз не сводит… и ведет себя очень осторожно. Я не могу понять ваши отношения. Точно в них есть какой-то секрет, о котором я не знаю. Я покачал головой. – Мам, ну что ты себе напридумывала? Но Рене уже не могла отпустить эту мысль. – Дело не только в нем, – оправдывалась Рене, поджав губы. – Видела бы ты, как ты сама ведешь себя в его присутствии. – А что такое? – То, как ты двигаешься – поворачиваешься вокруг него, даже не думая об этом. Стоит ему шевельнуться, как ты уже подстраиваешься. Точно магнит… или будто под действием тяготения. Ты словно луна или искусственный спутник. В жизни не видела ничего подобного. Я замер. Сколько раз я называл Беллу магнитом для опасности? А себя — самой большой опасностью в ее жизни? Белла поджала губы и посмотрела в песок. Она улыбалась, но улыбка не коснулась глаз. Рене это заметила. – Так, а не начиталась ли ты детективов? Или сейчас ты читаешь фантастику? – Да при чем здесь это! – Попалась какая-нибудь хорошая книжка? Белла явно пыталась увести разговор в сторону, и Рене на мгновение отвлеклась. – Ну, была одна.. Но тут же снова вернулась к главному. – Какая разница? Мы о тебе разговариваем. – Мам, тебе не стоит читать ничего, кроме женских романов. Ты ведь такая впечатлительная. – Я болтаю глупости, да? Теперь уже Рене чувствовала неловкость. Когда Белла не ответила сразу, Рене наконец посмотрела на нее и успела заметить виноватое выражение на ее лице, прежде чем та быстро спрятала его. – Почему же глупости? Просто ты мама. Рене рассмеялась, немного успокаиваясь. Она махнула рукой в сторону океана — белоснежного пляжа и прозрачной голубой воды. – Разве всего этого недостаточно, чтобы убедить тебя переехать обратно к своей глупой маме? Белла театрально изобразила, будто вытирает пот со лба и выжимает мокрые волосы. Я был поражен. Белла ужасно лгала, но своей матерью умела управлять почти без усилий. Может быть, потому что всю жизнь ей приходилось мягко возвращать Рене с небес на землю. А может, потому что сама Рене была слишком внушаемой. – К влажности привыкаешь быстро, — заверила ее Рене. – К дождю тоже можно привыкнуть, — тут же парировала Белла. Рене рассмеялась, толкнув ее локтем, взяла дочь под руку, и они пошли дальше вдоль берега. Но когда они вернулись домой и Рене снова увидела нас рядом, её сомнения вспыхнули вновь. Как бы тщательно я ни играл роль человека — я им не был. И она это чувствовала. Даже если не могла объяснить себе почему.