Глава 2. Сентябрь. Одиночество в толпе

На следующее утро мы отправились в Косой переулок. Портрет прадеда Августа на стене, обычно невозмутимый, наклонился вперед в позолоченной раме. «Удачи в новом учебном году, дитя мое, — произнес он своим скрипучим голосом. — И помни — благоразумие превыше всего». «Дырявый котел» был полон, как всегда в преддверии первого сентября. И что поражало больше всего — царила обычная, будничная суета. Никакой тревоги, заговорщицких шепотов, как это было два года назад, когда по всему переулку искали Сириуса Блэка. Волшебники и ведьмы сидели за столами или бродили по переулку и выбирали ингредиенты для зелий, обсуждали последние сплетни у витрины магазинов, смеялись. Создавалось стойкое ощущение, будто ничего не случилось, никто не умирал, жизнь текла своим чередом. Но это общее спокойствие было обманчивым. Изменения были в других деталях. Пэнси Паркинсон с родителями оказалась на противоположной стороне улицы. Увидев меня, она демонстративно отвернулась, сделав вид, что увлечена витриной «Мадам Малкин». В «Флориш и Блоттс» мы столкнулись с Дафной, Асторией и их родителями. Встреча вышла неловкой. Девочки вежливо улыбнулись. «Привет, Астрея, — начала Дафна мягким, слишком правильным тоном. — Как провела лето в Болгарии?» Ее вопрос прозвучал как отрепетированная фраза из светской беседы, лишенная искреннего интереса. Я ответила что-то невнятное про солнце и море, чувствуя, как нарастает тягостное молчание. Я заметила, что наши отцы поздоровались с той же вымученной вежливостью, будто не были родными братьями. Через несколько минут мы разошлись по разным отделам, и в душе остался горький осадок. Ощущение было таким, будто общаться по-прежнему уже нельзя, а как теперь нужно — было непонятно никому. Новых учебников оказалось всего две: «Общая теория заклинаний» для пятого курса Миранды Гуссокл и «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда. Пока мы оплачивали покупки, отец пролистал свежий учебник по Защите и скептически хмыкнул. «Пока не знаем, кто будет новым преподавателем, но будем надеяться, что он все же чему-то научит», — сказал он, хотя в его голосе слышалась тень сомнения. Я же все больше ощущала, что мне все равно. На следующий день я спокойно прошла через барьер на «Кингс-Кросс», толкая перед собой тележку с чемоданами и клеткой Никты. Сова сердито ухала, недовольная суетой. С родителями мы попрощались еще на магловской стороне — все решили, что я достаточно взрослая, чтобы дальше справляться сама. Это уважение к моим пятнадцати годам раньше, возможно, польстило бы мне, но сейчас оставило совершенно равнодушной. Я стояла в гуще суматошного вокзала и смотрела на «Хогвартс-Экспресс», у платформы которого уже кипела жизнь. Ученики грузили вещи, родители давали последние наставления. В вагон для старост проследовали Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, а следом за ними — Драко Малфой и Пэнси Паркинсон. Драко, заметив меня у стены, на удивление коротко кивнул в мою сторону, но, в отличие от прежних лет, не подошел поболтать или обменяться колкостями. «Мисс, я могу взять ваши чемоданы?» — спросил носильщик. Я кивнула, оставила багаж на его попечение и пошла искать свободное место в вагонах, чувствуя себя странно отрешенной от всей этой предшкольной лихорадки. И тут, к моему удивлению, из одного купе выглянула Астория. «Везде битком, — сказала она, — но мы придержали для тебя место». Я зашла, удивленная. После вчерашней встречи в книжном я думала, что любое общение на этом закончится. Но нет — Дафна молча подвинулась, освобождая место у окна, и я села, как делала это много раз раньше. Я размышляла, каково будет нам втроем жить в одной комнате и соблюдать эту отстраненность, но Астория, в отличие от старшей сестры, не собиралась ни игнорировать меня, ни вообще хоть как-то менять общение. И все же перемены чувствовались. Мы болтали всю дорогу — о погоде, о новых учебниках, о слухах вокруг назначения нового учителя Защиты. Но это была очень вежливая, светская беседа обо всем и ни о чем. В ней не было прежней легкости и искренности. Я отчетливо чувствовала, что Дафна держит дистанцию и иногда взглядом пытается одергивать Асторию, будто между нами выросла невидимая стена. И это стало особенно очевидно, когда я вскользь, просто чтобы заполнить паузу, упомянула, что летом немного практиковалась в Щитовых чарах. Дафна тут же напряглась, ее лицо стало невозмутимым, и она быстро сменила тему на предстоящие экзамены С.О.В. Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в проносящийся за окном пейзаж, который стремительно темнел. Оказалось, что первокурсников на станции встречала не могучая фигура Хагрида, а сухонькая профессор Граббли-Дерг, которая недолго замещала его в прошлом году. Это было странно и непривычно. Дафна, почти как в старые времена, тихо хмыкнула: «Было бы здорово, если бы она и дальше замещала Хагрида. Ее уроки всем нравятся». И на секунду мне показалось, что между нами мелькнуло прежнее понимание, быстрая, как вспышка, искра былой дружбы. Она погасла, едва мы попытались сесть в карету. К нам подошли Нотт и Забини. Тео был спокоен, даже отрешен, но тщательно избегал смотреть на Дафну. Та, в свою очередь, уставилась на пряжку своей сумки, будто впервые видя ее. Стало ясно — их роман, едва успев начаться, так и остался в прошлом году. Неловкость разрешилась быстро: Нотт втиснулся в уже переполненную карету к Малфою, Пэнси, Крэббу и Гойлу, а Забини, пожав плечами, устроился с нами. Громыхая и покачиваясь, кареты тронулись. Большую часть пути до замка царило молчание, каждый был погружен в свои мысли, глядя в темнеющие окна. Замок стоял в полной темноте, и, когда я зашла в освещенный холл, у меня от яркого света даже заболели глаза. Я проследовала в Большой зал за толпой и села на свое привычное место. Но все изменилось. Справа не сидел Казимир, слева не устроилась Дафна, обнимая Тео — тот теперь отсел на другую сторону стола, поближе к Малфою. Кровавый Барон как обычно проплыл над головами, и я почему-то порадовалась, когда его призрачный взгляд скользнул по моему лицу, и он коротко кивнул. А потом с горечью подумала — до чего же я дошла, если радуюсь вниманию призрака. Впрочем, был в замке другой призрак, чья дружба мне действительно нужна. Мне казалось, что прошлое перечеркнуто. Я снова была как на первом курсе — одинока, без близких друзей. Только теперь было еще хуже — не было и ощущения единства за столом факультета. Все разбились на маленькие, замкнутые группки. Нотт примкнул к Малфою, горстка полукровок-слизеринцев (да, такие тоже были) сидела на самом отшибе, стараясь быть незаметными. Хагрида не было и за преподавательским столом. Зато рядом с Дамблдором восседала незнакомая женщина с невыразительным, жабьим лицом. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми волосами мышиного цвета, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой, идеально гармонировавшей с ее пушистой вязаной кофточкой, надетой поверх мантии. Увидев этот лютый образ, я и Дафна невольно переглянулись и почти синхронно скептически хмыкнули. «Кто это? Новый преподаватель по Защите?» — спросил Забини, усаживаясь рядом. Малфой, явно бывший в курсе, кивнул с привычным высокомерием: «Из Министерства. Отец предупреждал». Тут вошли первокурсники, и зазвучала песня Распределяющей шляпы. Но вместо привычных рассуждений о качествах факультетов она неожиданно завела речь о необходимости объединения, о надвигающейся буре. По залу прокатился недоуменный шепот. Мир меняется, подумала я. Аппетита не было, я лишь ковыряла вилкой свой, обычно такой вкусный, бифштекс. Когда ужин наконец подошел к концу, Дамблдор поднялся. Он объявил, что Хагрида официально замещает профессор Граббли-Дерг (у Гриффиндора это вызвало разочарованный ропот), и да, Драко был прав — женщина в розовом, Долорес Амбридж, новый преподаватель Защиты от темных искусств. Сама Амбридж внезапно поднялась и, противно откашлявшись, выступила с речью. Для меня ее слова слились в запутанный, бессвязный поток, где было больше пафоса и красивых фраз, чем смысла. Слушать ее было все равно что продираться сквозь заумный, бестолково написанный учебник. «Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности, — визгливо начала она. — Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания… Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности…» Остальных преподавателей эта речь, судя по их каменным лицам, не вдохновила. Школьники почти не слушали, перешептывались и ерзали. Я оглянулась и невольно поймала настороженный, анализирующий взгляд Гермионы Грейнджер за соседним столом. Похоже, мы были одними из немногих, кто сумел разобрать в этой словесной шелухе главное: отныне Министерство лучше знает, как следует учить. После этого пир был официально завершен, и старосты повели первокурсников в гостиные. В общей суматохе я откололась от толпы и, не оглядываясь, почти побежала по знакомым коридорам, пока не оказалась у двери туалета на третьем этаже. «Элизабет! Миртл!» — громко прошептала я, проскользнув внутрь. Плакса Миртл тут же выплыла из крайней кабинки, ее прозрачное лицо выражало любопытство. «Лиз, — выпалила я, запыхавшись. — Ты не перестанешь со мной общаться?» Призрак уставился на меня круглыми глазами. «С чего бы?» От этого простого, искреннего ответа у меня внутри что-то екнуло. Я выдохнула, что забегу завтра сразу после занятий, и вышла обратно в коридор. Ну, хотя бы наш маленький, тайный круг друзей оставался каким и был. Я уже надеялась, что завтра встречу здесь и Полумну. И поспешила в гостиную Слизерина. Да, мир перевернулся, друзья отвернулись, но в Хогвартсе все еще оставались места, где мне были рады. На зельеварении, которое в этом году вновь проходило совместно с гриффиндорцами, Снейп выступал с привычной суровостью. Он обвел собравшихся своим пронзительным взглядом, заставив замолчать даже самых тихих шептунов. «С.О.В. не за горами, — его голос, тихий и вязкий, заполнил подземелье. — Объем работы возрастет пропорционально вашим амбициям, а точнее — их отсутствию. Имейте в виду: на шестом курсе я допущу к занятиям только тех, кто покажет на экзаменах результат «Превосходно». Я машинально окинула взглядом наших. Дафна точно уйдет с предмета — ее всегда больше интересовали заклинания и травология. Может быть, останутся Нотт и Забини. Драко варил вполне приличные зелья, и Снейп, как своего любимчика, наверняка дотянет до нужной отметки. Пэнси интересовала в жизни только она сама, и если бы и осталась, то лишь за компанию. Что до меня… Мои оценки по зельеварению колебались между «Выше Ожиданий» и «Превосходно». Значит, придется постараться. Было странно осознавать, что учебный год только начался, а судьбы всех в моем окружении уже начали расходиться. Из размышлений меня выдернул Снейп, легонько стукнувший ладонью по моему столу, когда проходил мимо. «Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников, — прошипел он, обращаясь ко всему классу. — Это — Умиротворяющий бальзам. Он помогает бороться с тревогой и беспокойством». Он сделал паузу, чтобы его следующие слова прозвучали весомее. «Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и вечный сон. Так что пристально следите за тем, что делаете. Ингредиенты и способ приготовления…» Он взмахнул палочкой, и на доске тотчас появились инструкции. «…написаны на доске. Все необходимое…» — еще один взмах, — «…находится в шкафу». Дверца распахнулась. «В вашем распоряжении полтора часа. Приступайте». Я сосредоточенно принялась за работу, думая не о сложности задания, а о том, что всем нам в Хогвартсе не помешало бы принимать этот бальзам ежедневно после прошлогодних событий. Слишком уж нервными и дерганными стали все. Еще вчера я слышала, как за моей спиной перешептывались о Гарри — та самая статья Скитер все же нашла своего читателя, хоть и с опозданием. И сейчас я видела, как изменилось отношение к нему — многие шарахались, старались не встречаться с ним взглядом. Я чувствовала с ним странную общность изгоев. Только у Гарри, при всем при этом, все же были друзья. А у меня? Останется ли Полумна, или дружба со слизеринкой теперь не нужна когтевранке? Что, если единственным моим собеседником до конца школы останется Плакса Миртл? Одиночество в пятнадцать ощущалось куда острее и обиднее, чем на первом курсе. И снова из моих мрачных размышлений меня вырвал Снейп, на этот раз накричав на Поттера за то, что тот забыл вовремя добавить сироп чемерицы. Я покосилась на свой котел — цвет был хоть и темным, но близким к нужному. Возможно, я недостаточно точно убавила огонь на последнем этапе… или не выдержала нужное время. Я не могла толком сообразить — настолько машинально выполняла инструкции с доски, пока ум был занят другим. Я осмотрелась. У Невилла зелье застыло, как цемент, и он в панике пытался соскрести его со дна котла. От котла Рона пахло тухлыми яйцами. И в этот момент раздался оглушительный хлопок — Гойл попытался перелить свое творение в колбу для сдачи, и та взорвалась, забрызгав все вокруг липкой черной жижей. Его мантия задымилась, началась суета, Снейп с проклятиями бросился тушить последствия. Пользуясь хаосом, я быстро перелила свое зелье в колбу и поставила ее на учительский стол для проверки, а затем выскользнула из класса одной из первых. Я шла по пустынному коридору и все так же ощущала себя бесконечно далекой от всей этой суеты, школы. На обеде я набрала бутербродов с ростбифом и, не задерживаясь в шумном Большом зале, направилась в туалет на третьем этаже. В том, что Дафна решила дистанцироваться, были плюсы — не нужно было придумывать для нее, куда и почему мне нужно пойти. Миртл, зависшая над застоявшейся водой в одной из кабинок, при моем появлении вспорхнула и радостно закружила под потолком. «О, наконец-то! Я так наигралась за лето одна, теперь я тебя в три хода сделаю!» — ее голос прозвучал торжествующим эхом. Мы расставили фигуры, и я сделала первый ход. Но уже через несколько минут я поняла, что даже эта игра теряет для меня былой смысл. Не из-за обиды или охлаждения, а просто потому, что Элизабет за лето превратилась в виртуоза. Она просчитывала комбинации на десяток ходов вперед, ее атаки были стремительными. Я проигрывала в понимании, скорости просто, потому что она стала сильнее. «Тебе бы с профессором МакГонагалл играть, — сказала я, отодвигая свою побежденную королеву. — Или на турнирах выступать». Призрак засмеялся, ее прозрачное личико озарила довольная улыбка. «Если бы призраков допускали до соревнований по волшебным шахматам, я бы уж точно не последнее место заняла!» Ближе к концу перемены дверь туалета скрипнула, и внутрь заглянула Полумна. На ее ушах покачивались серьги в виде крошечных зеленых стручков. Ее появление было как луч света в темной комнате. Мягкая, безмятежная улыбка, спокойный взгляд больших бледных глаз — все это дышало такой простотой, что казалось, она даже не поймет, если я спрошу, хочет ли она дружить дальше. Для нее этот вопрос, вероятно, просто не существовал. «Я подумала, что загляну после обеда поздороваться, — сказала она своим мелодичным голосом. — Ты вернулась». Она не стала спрашивать, как прошло мое лето или почему я здесь. И в этом было ее главное лекарство — она принесла с собой легкое, почти осязаемое ощущение покоя. Что-то в мире безвозвратно менялось, рушилось и уходило. Но что-то, самое простое и настоящее, оставалось. После туалета я с неожиданной легкостью высидела урок нумерологии, с головой уйдя в числа и предсказательные матрицы. Цифры были честны и просты — они не лгали, не предавали и не отстранялись. Лишь когда я вышла из класса, до меня докатились отголоски назревавшего скандала. Дафна, оживленно обсуждающая что-то с Пэнси у стены, на мгновение оторвалась и, заметив меня, коротко бросила: «На Защите у гриффиндорцев скандал. Наша новая преподавательница считает, что лучший способ научиться защищаться — прочесть и законспектировать учебник. Никакой практики». В ее голосе сквозь привычную насмешку пробивалось неподдельное возмущение. «И Поттер, — Дафна на секунду запнулась, подбирая слова, — высказался. Прямо и откровенно. А потом заговорил о… о Сама-Знаешь-Ком. Теперь у него будут проблемы с Амбридж». За ужином Большой зал гудел. Шепот катился от стола к столу: «Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили…» « По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем…» «Да брось ты…» «Кому он мозги хочет запудрить?» За нашим столом была своя атмосфера. Одни слизеринцы хранили презрительное молчание, другие — в основном окружение Малфоя — не упускали возможности язвительно прокомментировать, выкрикивая колкости в сторону гриффиндорского стола. Я наблюдала за этим будто со стороны. Многие из тех, кто сейчас так громко насмехается над «лжецом Поттером», на самом деле знают. Знают из домашних разговоров, из намеков родителей. Каждое их слово теперь казалось мне двусмысленным, каждый смешок — попыткой заглушить тревогу.Или это только мне так кажется? Может, я просто ищу скрытые смыслы там, где их нет? Преподаватели, казалось, сговорились: каждый урок теперь начинался с напоминания о С.О.В. и о том, что в этом году нам предстоит определиться с будущей профессией. В моей голове была пустота. Чем я хочу заниматься? Не имела ни малейшего понятия. Куда я могу податься, если мою семью уже начинают сторониться? Но домашних заданий задавали так много, что некогда было даже думать об этом. Каждый вечер я снова засиживалась в библиотеке, в привычном углу, где иногда, словно тень, появлялась миссис Норрис и, мурлыкая, терлась о ножку стола. Прошлый год, лето с Казимиром, начинал казаться далеким и нереальным сном, хотя с нашей разлуки прошло не так уж много времени. Первые его письма уже прилетели. Он писал о тоске, о любви, о грусти, которая накрывает, когда он смотрит на наше дерево в саду. Проблема была в ответе. Я сидела с пергаментом и не знала, что написать. Как вымучить слова? Как объяснить, что здесь, в Хогвартсе, мне тошно? Единственное, что было искренним — желание бросить все и уехать. Туда, к нему, в то счастливое время и место. Порой мне казалось, будто где-то в тени школьных коридоров притаился дементор и медленно, неумолимо высасывает крохи летнего счастья, что я хранила в памяти. На Защите от Темных искусств и правда никакой защитой не пахло. Мы молча конспектировали главы учебника, смирившись с абсурдом и не желая навлекать на себя и свои факультеты гнев Амбридж. Даже на прямые вопросы по материалу она не давала внятных ответов. Когда я попробовала переспросить один из тезисов, она резко меня оборвала, с неприязнью процедив мою фамилию и изобразив свой фирменный ложный кашель. «Чем смутила вас моя фамилия? — спросила я, глядя на нее прямо. — Вы не первый раз ее слышите. Мы входим в список двадцати восьми чистокровных семей, мадам Амбридж». Я намеренно выделила ее фамилию, зная, что ее-то в списке точно нет. Было видно, что ее задело. Ее пухлое лицо порозовело в тон ее ужасной кофточки, губы сжались в тонкую ниточку. «Вернемся к учебнику, мисс Гринграсс», — проскрипела она сладким, ядовитым тоном. Я сидела с прямой спиной, краем глаза наблюдая за реакцией класса. Дафна, услышав фамилию, тоже выпрямилась — все-таки это была и ее гордость. Драко где-то сбоку криво ухмылялся. Остальные делали вид, что ничего не происходит. Я думала о заклинаниях, которые показывал мнимый Грюм. Потом — о плоских, безжизненных фразах из учебника, которые мы переписывали у Амбридж. Показная, мертвая работа, лишенная и силы, и смысла. Урок по Уходу за магическими существами проходил на холодном ветру. Мы изучали лукотрусов, что оказалось неожиданно интересно. Я работала недалеко от Малфоя, который подслушал, как Поттер тихо спрашивал профессора Граббли-Дерг о Хагриде. «Не исключено, — сказал Драко вполголоса, так, чтобы слышал только Гарри, — что эта безмозглая гора здорово покалечилась». «Заткнись, а то я тебя покалечу так, что своих не узнаешь», — сквозь зубы ответил Поттер. «Не исключено, что он связался с чем-то слишком большим для него, если ты понимаешь, к чему я клоню». Я насторожилась. Сопоставив его слова с обрывками разговоров в нашей гостиной, я поняла: Драко знал больше, чем сказал. Зачем он намекает на это Поттеру? Драко вызывал во мне смешанные чувства. Его хамство, позерство и подлость раздражали. Но я не могла забыть, как он помог найти меня в той давке. Как спиной закрывал от меня паука. А сейчас зачем-то сливает информацию Гарри. С ним никогда нельзя было быть уверенной, какую игру он ведет. «Мой отец пару дней назад беседовал с министром, — уже громко, для всех, продолжал Малфой, — и очень похоже, что Министерство всерьез хочет положить конец непрофессиональным методам обучения в Хогвартсе. Так что даже если это глупое бревно здесь еще появится, его скорее всего тут же и пошлют куда подальше». Услышав это, я подумала, что, может быть, зря когда-то считала, будто в нем есть что-то лучшее. Нет, он был продуктом своей среды до кончиков ногтей — жестоким, насмешливым и мелочным. Он делал это для того, чтобы больнее задеть, чтобы показать, что ему известно то, о чем Гарри лишь догадывается. Или все же нет? Я шла с урока, пытаясь разобраться в этом хаосе. Все менялось, и ничего не укладывалось в голове. Вечером я встретилась с Полумной, на ушах у которой покачивались очередные сережки-редиски. «Меня обсмеяли, — сказала она своим мечтательным тоном, без тени злобы, — когда я после Травологии сказала, что верю Гарри. Ты же знаешь, мы ехали вместе в поезде, я с ним общалась. Он нормальный». «Я тоже ему верю», — ответила я. Но я так и не призналась ей, что понимаю, почему все смеялись. Я сама давно научилась просто пропускать мимо ушей ее рассказы о морщерогих кизляках и прочих несуществующих созданиях. Я-то знала, что за этими фантазиями скрывается умная и добрая девочка. Жаль, что почти никто в Хогвартсе этого не видел. Интеллектуальный кружок все еще иногда собирался по вечерам в углу гостиной, но мое присутствие стало нежелательным. Я пару раз заходила, и разговор тут же затихал, сменяясь натянутой беседой. Вскоре я перестала пытаться присоединиться, предпочитая уединенный угол в библиотеке или собственную кровать с книгой. Однажды вечером, когда я возвращалась из библиотеки, Малфой вышел из тени у входа в гостиную. Он стоял, прислонившись к стене, с привычной напускной небрежностью. «Очень важно правильно выбрать сторону, Гринграсс, — сказал он без предисловий. — Особенно когда решаешь, с кем дружить». Я замерла на мгновение, но потом все же сделала вид, что не поняла, зевнула и потянулась. «Спать хочу, Драко, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал устало и безразлично. — Завтра по нумерологии контрольная». — И, не дожидаясь ответа, проскользнула мимо него в спальню. Но и в комнате покоя не было. Дафна и Астория легко болтали между собой, но стоит было появиться мне, как разговор тут же сворачивал на нейтральные темы — обсуждение домашнего задания, сплетни о преподавателях, новые наряды Пэнси, которую раньше Дафна терпеть не могла. Внешне все оставалось приличным, почти как раньше. Но легкость и доверие, что были между нами, исчезли. Я перестала быть своей. Тем временем «Пророк» трубил о новой «сенсации» — Сириуса Блэка видели в Лондоне. Как будто других бед не хватало. Вскоре почтовая сова доставила лаконичную записку с элегантным почерком матери: «Дорогая, уверена, ты в курсе новостей о Блэке. Настоящие угрозы редко кричат о себе с первых полос. Будь внимательна к тем, кто рядом». Письмо не было простым предостережением. В нем было недвусмысленное указание, что настоящие опасности исходят сейчас не от беглого узника Азкабана, а от людей вроде Амбридж и Малфоев. В условиях, когда каждое слово могло быть использовано против нас, язык полунамеков стал единственно возможным. Я вспоминала, как два года назад Блэк проник в Хогвартс, будто в собственный дом, под носом у дементоров и самого Дамблдора. Сейчас, когда охрана, судя по всему, ослабла, он мог вернуться. Но почему-то это, казалось, уже никого не волновало. Даже Дамблдор хранил молчание, будто все это давно перестало быть проблемой. А Драко со своими дружками нашел новое развлечение. После своих тренировок по квиддичу они приходили дразнить гриффиндорцев. Я как-то наблюдала с трибуны, как они отпускали колкости в адрес Поттера и Уизли. И к моему удивлению, в этой компании был и Тео Нотт. Он стоял чуть поодаль, не кричал и не смеялся, но его присутствие говорило само за себя. Я всегда считала его умнее таких примитивных забав, но, видимо, я ошибалась. «Ежедневный пророк» огорошил очередным утренним выпуском, который принесла сова прямо к моей тарелке с овсянкой. Я развернула газету и прочла заголовок, глаза мои округлились. Долорес Амбридж назначена Генеральным инспектором Хогвартса. «Это очередной решительный шаг министра в его стремлении остановить то, что многие считают упадком Хогвартса, — заявил Перси Уизли, который теперь работал в Министерстве. — Инспектор уполномочен инспектировать работу коллег-преподавателей… Этот пост был предложен профессору Амбридж в дополнение к ее преподавательским обязанностям…» Далее следовала цитата Люциуса Малфоя, который испытывал «большое облегчение», и намеки на то, что Дамблдор уже не справляется. Я отложила газету, чувствуя, как в животе похолодело. Такого поворота я не ожидала, хотя ход Министерства был логичен — Дамблдора устраняли, как могли. Участие Малфоев в интриге тоже не удивляло. И я была бы рада, если бы директор ушел и на его место пришла такая, как МакГонагалл, но Амбридж? Мерлин, спаси нас от этого. На зельеварении, пока Снейп ходил между рядами, я машинально перебирала в голове заголовки. Даже когда я получила «Выше Ожиданий» за теорию, а моё зелье при второй попытке вышло почти идеальным, радость была приглушённой — словно я праздновала что-то в доме, где только что объявили траур. Эту двойственность тут же подчеркнул Драко, расхахаживающий по залу с видом победителя и с удвоенным усердием отпускавший шуточки в адрес Поттера, завалившего работу. И теперь, словно в подтверждение самых мрачных предчувствий, на каждый урок я шла с томительным вопросом — когда же появится с проверкой Амбридж? Впервые я столкнулась с ней на нумерологии. Профессор Вектор вела занятие четко и связно, как всегда, не подав и виду, что ее инспектируют. Амбридж сидела в углу и что-то усердно строчила на своем пергаменте. Ни вопросов, ни замечаний. Так же тихо она и удалилась. Зато на своем же уроке Защиты она снова наказала Поттера, и за обедом все наблюдали, как МакГонагалл снимает с Гриффиндора очки за его поведение. Драко фыркнул: «Такими темпами никакой Дамблдор не поможет своим любимчикам». Впрочем, Поттер, казалось, делал все возможное, чтобы нарваться на неприятности. На Уходе за магическими существами Амбридж появилась снова, с своим пергаментом и сладкой улыбкой. «Я слышала, в классе были травмы», — начала она. Гойл глупо ухмыльнулся. Малфой тут же выступил вперед: «У меня. Меня полоснул гиппогриф». «Гиппогриф?» — переспросила Амбридж, деловито записывая. «Из-за его же глупости: надо было слушаться Хагрида», — сердито вставил Гарри. Амбридж медленно повернулась к нему. «Еще один вечер после уроков», — нежно сказала она. Я покачала головой. Гарри был еще глупее, чем я думала. Но мне было не до него. Я ждала письма от Казимира. На прошлой неделе ничего не было, и сердце сжималось от тревоги. Но сегодня, наконец, сова принесла долгожданный конверт. Я схватила его и, отойдя в сторону, развернула. «…Я часто хожу к нашему дереву, — писал он. — Сижу там и вспоминаю, как ты смеялась, когда ветер запутывал твои волосы. Кажется, если очень сильно захотеть, то можно услышать эхо того смеха в шелесте листьев. Ты там держись. Помни, что где-то есть место, где тебя всегда ждут…» От этих слов по телу разлилось долгожданное тепло. «Пиши, обязательно пиши мне, рассказывай о наших местах, о твоей теплой стране, твои письма так нужны», — отвечала я. Второе письмо, от Люпина, я забрала более осторожно и прочла уже в уединении туалета на третьем этаже. Я все же решилась написать ему, спросив совета, что изучать самой по Защите. Его ответ был обстоятельным, с четкими рекомендациями книг и заклинаний. Эти советы были как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере уроков Амбридж. С этого дня я начала тайком тренироваться в нашем кафельном убежище. Вскоре ко мне присоединилась и Полумна. Она не спрашивала, зачем мне это нужно, не требовала объяснений. Она просто садилась на краю раковины, болтая ногами в причудливых разноцветных гетрах, и наблюдала за моими упражнениями широкими, заинтересованными глазами. А потом и сама достала палочку. «Мне кажется, у меня лучше получается «Протего», чем «Импедименте», — делилась она своим спокойным, задумчивым тоном, усердно повторяя движения за мной. Свист заклинаний и вспышки света под одобрительным взглядом Плаксы Миртл стали моим личным сопротивлением безумию школы и собственному отчаянию.