Глава 4. Ноябрь. Шепот и крик

Октябрь ушел вместе с дождями, и с железным холодом наступил ноябрь. По утрам трава хрустела под ногами, холодный ветер обжигал лица и руки. Небо в Большом зале стало жемчужно-серым, горы вокруг Хогвартса надели белые шапки, и в замке заметно похолодало. Приближался первый матч сезона: Гриффиндор против Слизерина. Я следила за этим почти автоматически — не потому, что мне был важен квиддич, а потому что вокруг него снова начала вращаться жизнь, в которую меня больше не звали. Драко возвращался с тренировок уставший, но сияющий от самодовольства. Крэбба и Гойла тоже взяли в команду, и они втроем ежедневно бахвалились предстоящей легкой победой. Драко каждый ужин проходился по вратарским талантам Рона Уизли, разыгрывая целые пантомимы, как тот роняет квоффл. Со стороны гриффиндорского стола доносился писк ярости Рона. Я слышала эти разговоры так же, как скрип скамеек или звон посуды: фоном. Меня не ждали на трибунах, не втягивали в обсуждения, не посвящали в подготовку к матчу. Я знала, кто играет, и время тренировок — и при этом оставалась по другую сторону всего этого. Накануне матча в больничное крыло доставили игрока гриффиндорцев Алисию Спиннет — ее брови от какого-то заклятья выросли до таких размеров, что полностью закрыли глаза. Хотя полтора десятка свидетелей клялись, что это проделка слизеринского вратаря Майлса Блетчли, Снейп наотрез отказался в это верить, заявив, что девушка, вероятно, сама переборщила с зельем для роста волос. Напряжение нарастало. Пэнси Паркинсон, встретив Поттера в коридоре, визгливо прокричала: «Эй, Поттер! Уоррингтон поклялся сшибить тебя с метлы в субботу!» На что Гарри, к моему удивлению, парировал с усмешкой: «Уоррингтон тот еще снайпер. Если бы он целил в соседа, вот тут бы я струхнул». Рон и Гермиона рассмеялись, а с лица Пэнси сползла ее дурацкая ухмылка. Утро матча выдалось холодным и ясным. За завтраком в Большом зале царило приподнятое настроение: голоса перекрывали друг друга, кто-то вставал, кто-то жестикулировал, забыв о тарелках. Подойдя к нашему столу, я увидела необычное оживление. Ребята подготовили партию значков с каким-то издевательским текстом про Уизли. Учитывая, как Рон дергался от малейшей провокации, эти значки должны были вывести его из равновесия окончательно. Мне это было не по душе, но я никогда не была фанатом квиддича, поэтому отнеслась к этой затее с прохладным равнодушием. В этот момент к гриффиндорскому столу от когтевранцев подошла Полумна. На ее голове красовалась шляпа в виде львиной головы в натуральную величину — над этим чудом она колдовала целую неделю в нашем туалете. «Я болею за Гриффиндор, посмотрите, что мы умеем…» Она постучала по шляпе палочкой, и та разинула пасть, издав оглушительно правдоподобный рев, от которого вздрогнула половина зала. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, но улыбка вышла запоздалой и никому не адресованной. Позавтракав, все ринулись на стадион. Поток увлек меня к стадиону, и какое-то время я шла вместе со всеми, не отличаясь от остальных. На трибуне я закуталась в теплый шарф и заняла место чуть в стороне, надеясь наконец получить хоть немного хороших эмоций, которых мне так не хватало. Матч начался. Диктор Ли Джордан, как всегда, был на высоте: «С мячом Джонсон, Джонсон овладела квоффлом, какой игрок эта девушка, я годами это твержу, а она не хочет со мной встречаться…» Трибуны дружно смеялись. Я тоже — неожиданно для себя. И тут наша трибуна взревела — сначала неровно, потом все громче и слаженнее. Наши выкрикивали заготовленные злые кричалки про Уизли. Слова били точно, и Рон, это было заметно, дергался, сбивался, оглядывался. Фанаты орали так громко, что заглушали даже Ли Джордана. Я втянула подбородок в шарф. Мне вдруг остро захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Остаться в замке, в библиотеке, в пустом коридоре, только не здесь. Наша зеленая трибуна ревела в унисон. Пэнси Паркинсон с перекошенным от азарта лицом стояла внизу и дирижировала этим хором. Рон, конечно, играл отвратительно, пропуская все, что только можно. Но Поттер все же поймал снитч, принеся Гриффиндору победу. И тут начался настоящий хаос. В приступе досады Крэбб запустил бладжером в Поттера уже после финального свистка. А затем, хотя с трибуны уже не было слышно слов, я увидела, как Драко с издевательской ухмылкой подскочил к Гарри и что-то долго говорил ему, явно насмехаясь. После чего Джордж Уизли и сам Поттер набросились на него, начав избивать кулаками и ногами, пока мадам Трюк не оттащила их прочь заклинанием и не увела к декану. Но настоящим шоком стало то, что последовало за этим. Как нам после рассказали, Амбридж объявила, что новым указом Министерства именно она назначает наказания. И в назидание всем она навечно запретила Поттеру и обоим близнецам Уизли играть в квиддич. В гостиной Слизерина Драко, прижимая мокрый платок к разбитой губе, злорадствовал громче всех. Я молча прошла в спальню и упала на кровать, уставившись в потолок. Позитивных эмоций день не принес. Хуже того, стало окончательно ясно — власть Амбридж безраздельна и продолжает расти. Чем это закончится? Впервые за этот год я с тоской подумала, что даже хвастун Локхарт был бы лучше. Он, по крайней мере, был безобидным. Во вторник, закутавшись в теплые мантии от пронизывающего холода, мы с трудом брели на урок к хижине Хагрида. К счастью, генерального инспектора на опушке Запретного леса не было. Зато вместо строгой фигуры профессора Граббли-Дерг нас ждал Хагрид, и вид у него был пугающим. Я слышала, что он вернулся, но не ожидала такого: его лицо было покрыто ужасными ссадинами и синяками, уже успевшими позеленеть и пожелтеть. Это выглядело зловеще — что могло ранить его так, что даже магия не справлялась? Но самое жуткое — это полтуши коровы, лежавшей у него на плече. «Занимаемся здесь! — бодро крикнул он, указывая вглубь темного леса. — Поукромнее. Да и они темноту любят». «Кто это — они?» — донесся испуганный голос Малфоя. Он озирался на Крэбба и Гойла, ища поддержки. Я заметила, что Поттер усмехнулся — после матча любая неприятность для Драко была ему только в радость. Хагрид, сияя, объявил, что сберег этот урок для пятого курса и покажет нам редких существ, которых лишь он один в Британии смог приручить. «А вы уверены, что приручили? — язвительно спросил Малфой. — Вы ведь и раньше подсовывали нам диких тварей». В его тоне сквозила такая искренняя паника, что даже некоторые гриффиндорцы выглядели неуверенно. «Конечно, приручил!» — проворчал Хагрид, поправляя тушу на плече. Он развернулся и зашагал вглубь леса. Студенты нерешительно потоптались на месте, но Гарри, Рон и Гермиона, переглянувшись, первыми последовали за ним. Остальные, нехотя, поплелись следом. Мы шли минут десять, пока не остановились в густой чащобе, где под сенью деревьев царил вечный полумрак и не было снега. Хагрид с грохотом швырнул тушу на землю, отступил и обернулся к нам. «Собирайтесь ближе! — подбадривал он. — Мясо их приманит, но я позову — им приятно мой голос слышать». Он откинул голову и издал пронзительный, леденящий душу вопль, похожий на крик чудовищной птицы. Никто не засмеялся. Мы стояли, онемев от ужаса, вглядываясь в сгущающиеся между деревьями тени. Хагрид снова издал свой вопль. Мы робко озирались, вглядываясь в лесную чащу, но большинство, включая меня, не видели ровным счетом ничего. Лишь Нотт, стоявший рядом, смотрел вперед с отвращением. Я вспомнила наш разговор у карет в прошлом году. «Фестралы?» — прошептала я. Он коротко кивнул. Хагрид с гордостью объявил, что к нам вышло еще одно существо, и попросил поднять руки тех, кто их видит. Руку подняли Поттер, Долгопупс и Нотт. «Что мы должны видеть?» — пренебрежительно спросил Малфой. В этот момент Парвати завизжала. Кусок мяса оторвался от туши и исчез в воздухе. У меня перехватило дыхание. «Что это?» — в ужасе прошептала Парвати. «Фестралы», — с гордостью произнес Хагрид. И тут из-за деревьев появилась Амбридж со своей проверкой. Казалось, она нарочно провоцировала Хагрида, сбивая его с толку вопросами, чтобы записать в свой блокнот все, что нужно. Мне стало не по себе. Хотя уроки Граббли-Дерг нравились мне больше, происходящее казалось унизительным. Пэнси Паркинсон со смехом заявила, что не понимает ни слова из «уроков» Хагрида. Малфой весело поддержал ее. Большинство же стояли в стороне, не желая участвовать в этом цирке. Я заметила, что Нотт, в отличие от других, не сводил взгляда с невидимых для меня существ. Амбридж с фальшивой слащавостью обратилась к Невиллу: «Вы видите фестралов, не так ли? Кто при вас умирал?» «Мой… мой дедушка», — тихо ответил он. «И что вы о них думаете?» — она показала на пустое пространство, где туша таяла на глазах. «Они… хорошие», — неуверенно пробормотал Невилл. «Ученики… запуганы… настолько… что… не признаются… в своем страхе», — торжествующе записала Амбридж, игнорируя его возражения, и удалилась. Когда все закончилось, я тихо спросила Нотта: «Их правда нужно бояться?» «Да нет, — так же тихо ответил он. — Они же возят нас каждый год от вокзала в замок и обратно. Просто они такие… неприятные на вид». С этими словами он отошел, сказав мне, наверное, больше, чем за все предыдущие месяцы. Как будто на секунду все стало как прежде. Но эта секунда прошла. Вечер я провела за книгой в гостиной, отрешившись от всего, затем поднялась к нам в комнату. Дафна уже была там и лениво потянулась на кровати: « А где Астория? Она должна была вернуться до отбоя». Мы уже собрались было искать кузину, когда из-за двери донесся сдавленный, шипящий звук. Я приоткрыла дверь на палец. В полумраке гостиной, у самого камина, стояли Драко и Астория. Он, наклонившись к ней, жестом показывал на нашу дверь. «…и я, конечно, ничего не скажу, — его голос был тише обычного, но резким, — но ты должна быть в спальне после отбоя, а не шляться по коридорам! Если бы тебя поймал не я, а какой-нибудь Уизли, с нас бы уже сняли очки! А если бы наткнулась Амбридж? Ты хоть представляешь, что бы она с тобой сделала?» — его шепот стал еще тише, почти неразборчивым. Астория, закинув голову, смотрела куда-то мимо его плеча. Она что-то резко ответила, я разобрала только: «…сама разберусь…» Драко провел рукой по лицу, смахнув со лба прядь. Плечи его опустились: «Астория. Иди в комнату». «Не указывай!» Он замолчал. Пламя в камине дернулось, осветив его лицо — не злое, а скорее усталое. «Ладно. Иди, пожалуйста». Астория резко развернулась, так что полы ее мантии взметнулись, и направилась к двери. Я едва успела отпрянуть. Дверь распахнулась, она влетела внутрь и швырнула себя на кровать, пружины жалобно заскрипели. Дафна подошла и села на край ее кровати. «Ну, вообще-то он прав, — тихо сказала Дафна, подходя к ней. — Тебе действительно положено быть здесь до отбоя. Мы за тебя волновались». Астория уткнулась лицом в подушку. «Он меня бесит», — донесся из подушки приглушенный, но яростный голос. Я стояла и смотрела, как складки на ее покрывале медленно расправляются. А кого он не бесил, спросите? Разве что его ближайшую свиту. Наши встречи в туалете стали реже, но от этого ценнее. Полумна, появляясь, сразу доставала палочку — тренировать заклинания, которым учил Поттер. Ее движения, прежде плавные и мечтательные, обрели четкость. Теперь она объясняла мне теорию защитных чар с той же отстраненной убежденностью, с какой раньше говорила о морщерогих кизляках. Миртл, зависнув над шахматной доской, уже не предлагала сыграть. Вместо этого в один из дней она с гордостью сообщила, что наконец-то взяла верх над профессором МакГонагалл. «Она долго думала над последним ходом, — парила она под потолком, — а я уже все просчитала». Внезапно она опустилась ниже, ее прозрачное лицо стало серьезным. «А вы… вы ведь и правда верите, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? — прошептала она. — Мы об этом не говорили… но вы сейчас другие. Совсем другие». Полумна перестала водить палочкой. «Да, — сказала она просто. — Министерство врет. Как и о многом другом. Мне папа рассказывал». Обе они посмотрели на меня. Я кивнула, чувствуя, как в горле пересыхает. «Да». Но я не стала добавлять, откуда берется моя уверенность — из сдержанных разговоров родителей, из намеков, скользящих в гостиной Слизерина, что некоторые чистокровные семьи не просто верят, а знают. Миртл испуганно сжалась: «А как вы думаете… он может вернуться в Хогвартс? Уничтожить меня? — ее голос дрогнул. — Он же меня убил… но не совсем. Я осталась. Что, если он захочет закончить?» «Лиз, — тихо сказала я, глядя на ее искаженное страхом лицо. — Нельзя никого убить дважды. Он ничего тебе уже не сделает. Он… он опасен для живых». Она медленно проплыла ближе, ее прозрачные глаза были полны грусти. «Если он… если он решит вас убить, — прошептала она, — постарайтесь умереть в замке. Чтобы быть рядом со мной… — Она тут же спохватилась, замахала руками. — Нет, я не хочу вашей гибели! Но если уж… если…» «Ох, Лизбет…» — я не нашла слов. Полумна протянула руку, и ее пальцы, конечно, прошли сквозь плечо призрака, но жест был твердым и уверенным. «Мы тебя не бросим», — сказала она. Все ждали, что будет с Хагридом после проверки. Профессор Трелони уже получила от Амбридж испытательный срок и ходила по замку с заплаканным лицом, звеня браслетами на дрожащих руках. Меня это зрелище не огорчало — я никогда не ходила на Прорицания и вообще не понимала этот предмет, но растущая сила Амбридж тревожила. Каждую неделю появлялся новый декрет. Сперва они казались просто бюрократической ерундой, но постепенно их тон становился все жестче, а содержание — все запретительнее. Дамблдора почти не было видно. Он изредка появлялся за преподавательским столом во время ужина, но сидел молча, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он наблюдал за спектаклем, который его больше не интересовал. Создавалось впечатление, что он сознательно устранился, предоставив деканам факультетов самим справляться с нарастающим хаосом. За ужином я наблюдала за преподавательским столом. Профессор МакГонагалл сидела с идеально прямой спиной, ее губы были сжаты в тонкую ниточку. Флитвик, обычно такой оживленный, углубился в изучение своей тарелки. Снейп и вовсе смотрел на Амбридж так, будто та была особенно противным образцом слизи в его коллекции. Никто из них не бросал в ее сторону и тени одобрения. Но Амбридж, казалось, лишь цвела от этого всеобщего неприятия. Она восседала в своем розовом свитере, сладко улыбаясь и делая заметки в своем блокноте. Как кость, застрявшая в горле у всего Хогвартса. Это надо перетерпеть, думала я. В следующем году ее здесь уже не будет. Но, возможно, будет кто-то хуже. Всегда может быть еще хуже.