Глава 6. Весна. Последний акт терпения

Однажды вечером я возвращалась в гостиную после ужина. Все было спокойно, если не считать криков из кабинета Снейпа: «Вы ленивы и расхлябанны, Поттер!» Ну, понятно, опять занимаются зельями. Ничего нового. И тут где-то сверху, из холла, раздался пронзительный женский крик. Я развернулась и почти побежала на звук. Крик не прекращался, перерастая в истеричные рыдания. Вместе со мной прибежала толпа — кто-то из подземелья, кто-то с верхних этажей, многие вышли в холл из Большого зала, бросив ужин. Картина, открывшаяся нам, была потрясающей. С одной стороны стояла профессор МакГонагалл; она выглядела так, будто ее тошнит. Посреди вестибюля, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у нее был абсолютно сумасшедший и пьяный. Волосы дыбом, очки перекосились, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что она расползается по швам. На полу рядом валялись два огромных чемодана, один — вверх ногами. Похоже, ее буквально вышвырнули. «Вы… н-не можете меня уволить! — рыдала Трелони, тыча палочкой в пустоту. — Я п-провела здесь шестнадцать лет! Х-хогвартс — м-мой родной д-дом!» Амбридж стояла на ступенях лестницы, смотря на нее сверху с таким откровенным злорадством, что у меня сжались кулаки. «Министр магии подписал приказ о вашем увольнении, — пропищала она сладким голоском. — А теперь будьте добры покинуть замок. Вы нам мешаете». Я замерла. «Такой скандал!» — прошептала рядом Дафна. Я лишь кивнула, не в силах оторвать взгляд. Да, Трелони совершенно не выдерживала проверок, и о том, что она в последний месяц без конца прикладывалась к хересу, знала вся школа. Но видеть такое… Чтобы стереть эту мерзкую улыбку с лица Амбридж, я готова была встать на сторону даже сумасшедшей прорицательницы. Единственным человеком, который двинулся помочь Трелони, была профессор МакГонагалл, всегда так нелестно отзывавшаяся о ее предмете. В этот момент я прониклась к ней новой симпатией. И тут внезапно и весьма эффектно в дверях появился Дамблдор. «Профессор Трелони не придется покидать замок, — объявил он своим спокойным, властным голосом. — Она может остаться здесь на прежних условиях». «Интересно, как она тогда останется? — прошептал неподалеку Драко. — На какую зарплату? Помощницей Филча?» «Тихо, — шикнула я, вслушиваясь. Дамблдор в этот момент объяснял Амбридж, что имеет право сам нанять нового учителя. Амбридж стояла с позеленевшим от злости лицом, чуть ли не квакая от возмущения. «Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том — случае, если директор не сумеет найти такового, — сказал Дамблдор. — Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить…» Он повернулся к раскрытым входным дверям. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех, торопливо попятились. В зал вошел кентавр. У меня буквально челюсть отвисла. Я, конечно, знала, что они водятся в Запретном лесу. Но знать и видеть — это как знать про дракона из книжки и оказаться у него в пасти. Это было… немыслимо. Просто не укладывалось в голове, что такое создание может оказаться в замке. Он был огромный. Не просто высокий, а массивный. Пегое тело могучей лошади, мощный торс человека, и на его груди — свежий, лиловый синяк, явно от копыта. От одного вида стало не по себе. «Боги…» — прошептала я сама себе, даже не осознавая. Я вдруг подумала, что Прорицания, наверное, могли бы быть чертовски интересными с таким учителем. Мысль была настолько нелепой, что я чуть не фыркнула — представляю, как бы на это отреагировала мама. «Это Флоренц, — с беспечной улыбкой сказал Дамблдор остолбеневшей Амбридж. — Надеюсь, он вас устроит». Амбридж… О, да она просто великолепно выглядела — будто ее ударили палкой. Я испытала огромное злорадство и в тот момент все мои симпатии были на стороне Дамблдора. Она открывала и закрывала рот, глядя на кентавра с таким смесью возмущения, ненависти и, как мне показалось, страха. Скорее всего, кентавры входили в ее личный черный список, наряду со студентами, думающими своей головой. Весь остаток дня в школе только об этом и говорили. Этот скандал, эта наглая выходка Дамблдора, уроки в классе, заколдованном под лесную поляну, — все это стало глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере, которую создавала Амбридж. Несколько дней спустя на нумерологии царила атмосфера сосредоточенного гула. Профессор Вектор, пройдя между рядами парт, остановилась у моей, склонившись над моей таблицей преобразования числовых вибраций. «Безупречный расчет, мисс Гринграсс, — ее голос, обычно ровный и сухой, как учебник, прозвучал… с одобрением. Настоящим. —Продолжайте в том же духе, и на С.О.В. вы покажете блестящий результат. У меня в этом нет ни малейших сомнений». Она положила листок с моей работой обратно на стол, и ее взгляд, полный твердой уверенности, на секунду встретился с моим. Я лишь кивнула, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. В целом я не изводила себя паникой — я же знала, что не дура, и часы в библиотеке не просто так просиживала. Но волнение все равно копошилось где-то внутри. Услышать такое лишенное сомнений признание от профессора Вектор было… успокаивающе. Правда, следующей мыслью стало легкое сожаление. Эх, вот бы Снейп был таким же щедрым на похвалы. Но нет, у него их, наверное, с утра выдают по чайной ложке, и он свою уже потратил. Чтобы выжать «Превосходно», придется не просто постараться, а совершить чудо. Пока я аккуратно складывала свои записи, до меня донесся знакомый сладковатый запах. Я обернулась и увидела, как мадам Помфри, с виду суровая, но с неизменной корзинкой в руках, обходит старшекурсников, вручая им маленькие пузырьки с успокоительной настойкой. «Каждый год одно и то же! — слышен был ее ворчливый шепот. — Нервы, нервы… Эти экзамены!» Меня куда больше, чем С.О.В., волновало другое — будущее после школы. Я совершенно не представляла, что буду делать. Все карьерные возможности сводились к туманным намекам и спискам профессий, которые либо вызывали скуку, либо казались недосягаемыми. Дафна к этому относилась легче, она лично не планировала ничем заниматься после школы, семейное богатство позволяло, а ей самой ничего не хотелось. Я бы тоже могла так, но просто сидеть дома не хотелось. Я продолжала торчать либо в библиотеке, зарывшись в книги по самое не хочу, либо в туалете Миртл, отрабатывая заклинания до седьмого пота. В один из таких вечеров, когда я снова выписывала в воздухе сложную траекторию палочкой, дверь со скрипом отворилась. В проеме, как нарисованная, стояла Пэнси Паркинсон. Элизабет так ловко нырнула в кабинку, что я даже моргнуть не успела. И вот я, с глупейшим видом стояла одна заброшенном туалете, застывшая в нелепой боевой стойке. Пэнси сначала удивленно подняла бровь, а потом ее губы расплылись в мерзкой, самодовольной ухмылке. «Ты что тут делаешь?» — спросила она таким тоном, будто поймала меня за руку на воровстве в банке Гринготтс. И осмотрела меня с ног до головы, как будто искала грязь на мантии, может, или значок «Я люблю маглорожденных». «Тебе какое дело, Пэнси?» — парировала я и тут же заглянула ей за спину — из коридора донесся нарастающий шум, голоса, топот бегущих куда-то людей. «Что там такое?» «А то ты не знаешь?» — Пэнси хихикнула, довольная собой до мурашек. «Поймали всех этих дружков Поттера, этих… грязнокровных подлиз. Сейчас их всех вышвырнут из школы к чертовой матери!» Она сделала шаг вперед, и ее ухмылка стала еще шире. «Признавайся, и ты была с ними? Вы же все этих выродков так любите, не так ли? Вся твоя семейка!» Сердце мое на секунду ушло в пятки — Полумна! — но тут же, словно раскаленная лава, по венам хлынула ярость. Оставить такие слова о себе и своей семье без ответа было нельзя. Я не думала, тело среагировало само. Молниеносный рывок вперед — я впилась пальцами в ее пухлую, мягкую руку (у нее даже руки были противные!), с силой дернула ее внутрь и швырнула о кафельную стену так, что она глухо ударилась спиной. Кончик моей палочки уперся ей прямо в прыщавую щеку. Пэнси ахнула, глаза ее округлились от ужаса. «Ты что?!» «Думай, кому и что ты говоришь, пончик, — прошипела я так тихо, так низко, что даже сама себя испугалась, — Иначе твоя морда так обгорит, что даже мадам Помфри не поможет. Я тебе не Поттер, я церемониться не буду! Не смей. Никогда. Больше. Мне. Этого. Говорить. Поняла?» Не дожидаясь ответа, я пулей вылетела из туалета. Позади послышалось приглушенное, довольное хихиканье Миртл. Я пробивалась сквозь толпу, отбрасывая локтями тех, кто лез под руку. Едва не врезалась носом в розовую мантию Амбридж, которая, пыжась от важности, тащила за шиворот куда-то Поттера. Не останавливаясь, я влетела в гостиную Слизерина. В центре зала, окруженный толпой, стоял Малфой и с самодовольным видом разглагольствовал, как ловко поймал Поттера. «Малфой!» — рявкнула я так, что голос сорвался, останавливаясь перед ним в полушаге. Все головы повернулись ко мне, разговоры смолкли. «Какого черта твоя тупая болонка читает мне нотации про грязнокровок?!» Драко обернулся в сильнейшем удивлении. Такой меня он еще не видел, я сама себя такой не знала. «Твоя шавка Пэнси, — рявкнула я. (Сзади раздался возмущенный писк — значит, Пэнси шла за мной по пятам). — Она смеет говорить про меня, про Гринграссов, такое! Уйми ее. Немедленно!» «Я только хотела узнать… искала тех, кто с Поттером… Амбридж просила…» — залепетала Пэнси, прячась за спиной Крэбба. «Заткнись!» — рванулась я к ней, и она попятилась.— Я не позволю никому так со мной обращаться. Ни тебе, ни кому-то еще. Имейте это в виду!» Я снова ткнула пальцем в сторону Малфоя. «Ты тоже! Не сметь!» И, не оглядываясь, я ушла в спальню, хлопнув дверью. Я уперлась лбом в прохладное дерево, закрыв глаза. Сердце колотилось слишком быстро, сбивчиво, будто я бежала. В ушах шумело. В гостиной сначала было тихо, а потом я услышала, как Драко сказал: «Она и в компании Поттера? Ты совсем уже крышей поехала, Пэнси?» Я оттолкнулась от двери и почти на ощупь дошла до кровати. Ноги подломились сами, и я рухнула, не заботясь о том, как выгляжу. Руки дрожали так сильно, что я спрятала их под одеяло, но это не помогло. Я дышала коротко, неровно, и только через несколько секунд поняла, что мне холодно, хотя в комнате было тепло. Никогда раньше я не вела себя так, я сама себя не узнавала. Дверь тихо открылась, и в комнату вошли Дафна и Астория. Молча, без лишних слов, они сели по обе стороны от меня, обняв за плечи. «Пэнси давно нужно было указать на ее место, — твердо сказала Астория. — Она мерзкая и лицемерная». «Никто не смеет обижать нашу семью», — поддержала Дафна. «Ты испортила Драко лучший момент его жизни, — с легкой усмешкой добавила Дафна. — После твоего выступления никто уже не слушал, как он рассказывал об исключении Поттера». Смех вырвался неожиданно — сначала короткий, нервный, а потом настоящий. Мы рассмеялись втроем, и моя дрожь наконец-то прошла. В этот момент в дверь постучали. В комнату заглянула Милисента Булстроуд: «Выходите, вы не захотите пропустить эти новости!» Мы вышли в общую гостиную. В центре стоял Забини и на удивление нервным тоном сообщал последние известия. «У Дамблдора в кабинете был Фадж с министерскими! Та девица, что сдала отряд, вся в прыщах, просто все лицо — какое-то заклятье, никто не знает, что с этим делать. Они дверь не закрыли, я рядом был, все слышал. И Дамблдор говорит Амбридж: «Я не потерплю рукоприкладства в своей школе!» Тут все расхохотались и заговорили хором: «А когда она наказывала этим пером?.. Наказанные ею показывали руки со шрамами!.. Это не волновало директора?» «Тише, тише! — Забини поднял руку. — Это еще не все! Дамблдор говорит: «Это мой отряд!» — «Так это был заговор против меня!» — завопил Фадж. И тут все начали орать, Поттер кричал «Не надо!» Фадж, что они сейчас арестуют директора и отправят в Азкабан, и потом… раздался оглушительный грохот, вспышки из кабинета — и я убежал». Вся гостиная взорвалась от новостей. «Ты не мог остаться подольше и узнать, чем все закончилось? — с досадой спросил Драко. — Как теперь вообще спать идти? Что происходит?» Но вечером никто, даже декан, не сказали ни слова. А утром школа проснулась под новыми объявлениями, развешанными повсюду: Долорес Джейн Амбридж (Генеральный инспектор) назначается Директором Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора. За завтраком только и было разговоров, что о бегстве Дамблдора. «Два мракоборца, министр и его помощник — и все равно Дамблдор скрылся, оглушив всех!» — Забини отбивался от нападок. «А вы мне — «почему не остался»? Он бы и меня оглушил! Оно мне надо?» Слухи множились: что Фадж попал в больницу, что Амбридж пыталась попасть в кабинет директора, а горгулья ее не пустила, что феникс пытался выклевать глаза министерским. Что было правдой, мы не знали. «Надо понимать, Амбридж это так просто не оставит, — сказала я, шагая с урока на обед. «Уже не оставила, Гринграсс, — усмехнулся рядом Малфой и указал на крошечное серебряное «И», вышитое на его мантии прямо под значком старосты. — Посмотри. Мы в Инспекционной дружине. Действует с сегодняшнего дня. Особая группа учащихся, поддерживающих Министерство магии и отобранных лично профессором Амбридж». Он снисходительно оглядел меня. «Так вот, члены Инспекционной дружины имеют право снимать очки. И я бы на твоем месте пореже ругался с Пэнси и ходил в туалет на третьем этаже…» «Не то что? — холодно переспросила я. — Снимешь очки с нашего факультета? Пожалуешься Амбридж? Не позорься, Драко». Дафна, шагавшая рядом и молча слушавшая, нахмурилась. «И кто в этой отобранной Амбридж дружине?» Драко приосанился. «Я, Крэбб, Гойл, Паркинсон, Булстроуд, Уоррингтон, Монтегю… и Нотт». На последнем имени Дафна вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу. Она резко выпрямилась, ее лицо стало каменным. «Лучшие люди факультета!» — ледяным тоном бросила она, холодно взглянула на Драко и, взяв меня под руку, решительно увлекла прочь, подальше от этой инспекционной компании. Мы с Дафной отсели от всей этой дружинной возни подальше и только взялись за пудинг, как над головой что-то затрещало. Я подняла взгляд — и у меня отвисла челюсть. «Дафна, смотри!» — заорала я, хватая ее за руку. Но она и без меня уже видела, и ее глаза стали большими, как у той совы. Под потолком, который обычно копировал небо, появились драконы. Как настоящие, из зеленого и золотого огня, они летали, рыча и плюясь искрами, которые дождем сыпались на наши головы. Рядом с ними неслись огненные колеса с таким свистом, будто хотят кого-нибудь обезглавить. Они так и норовили пролететь в сантиметре от уха. Дафна вскрикнула и пригнулась, а я не смогла сдержать смеха. А еще ракеты — серебряные, с хвостами из звезд, — носились между столами как угорелые, отскакивая от стен, как мячики. «Что это?!» — прокричала я Дафне прямо в ухо, потому что грохот нарастал. «Я тебя не слышу!» — заорала она в ответ, но по ее лицу было видно — она тоже обалдела. Все вокруг двигалось, сверкало и гремело. Шутихи писали в воздухе слова, такие, за которые точно получишь от родителей. Мы с Дафной переглянулись, покраснели и захохотали. Хлопушки лопались повсюду, и с каждым новым «БАХ!» мы вздрагивали и хохотали еще сильнее. Мы не могли остановиться. Казалось, что мир сошел с ума, но это было гениально. Мы сидели, прикрывая головы руками от падающих искр, и смеялись. «Это лучший день в моей жизни!» — проревела Дафна, и я кивнула. Потом двери распахнулись, и весь этот безумный карнавал хлынул в коридоры. В этот момент в холле возникла Амбридж. Одна из шутих рванула к ней и взорвалась прямо перед самым носом, осыпав ее дождем искр. За спиной Амбридж показались другие ученики, и мы увидели Асторию, которая стояла, разинув рот. Мы с Дафной зашлись в новом приступе хохота. Директор Амбридж, конечно, попыталась все остановить. Но ее заклинания действовали с точностью до наоборот: фейерверки от этого росли, множились и зверели. А часть из них, будто заметив наши зеленые галстуки, вдруг развернулась и пошла на нас. Мы с Дафной нырнули под стол. Огненный бублик погнался за Крэббом, и мы опять захохотали, глядя, как он неуклюже удирает. Потом я все же взяла себя в руки — ну, как могла. Взяла со стола и пошла к выходу, пытаясь выглядеть серьезной, хотя улыбка так и норовила расползтись по лицу. Никто не понимал, что происходит. Амбридж верещала, что найдет организаторов и они за это ответят. Фейерверки тем временем разлетелись по всему замку, и, судя по доносившимся со всех сторон хлопкам и взрывам, вечеринка только начиналась. Хотя они причиняли немалый ущерб — я видела, как хлопушки прожигали дыры в гобеленах и картинах, — другие преподаватели, похоже, не слишком огорчались. Напротив, они с видимым удовольствием перекладывали проблему на Амбридж. «Мисс Гринграсс, — холодно окликнул меня профессор Снейп, когда я проходила мимо его класса. — Будьте так любезны, сообщите директору, что у нас здесь находится сбежавший элемент волшебного фейерверка. И что в кабинете, где варятся зелья, это крайне опасно!» Я нашла Амбридж взмокшей и зеленой от злости где-то на третьем этаже. Ей пришлось весь день бегать по школе в ответ на вызовы преподавателей, ни один из которых не собирался избавляться от шутих и хлопушек самостоятельно. Вечером я спускалась в гостиную, как вдруг где-то раздался оглушительный хлопок. Я подпрыгнула на месте и ругнулась под нос от неожиданности. На удивление, профессор Флитвик, поднимавшийся мне навстречу, лишь хмыкнул в усы. «Какая жалость, что Слизерин пропустит часть представления! Большую часть хлопушек выгнали на улицу, и они будут взрываться до самого утра, — пояснил он. — Но у вас же окна выходят под воду, в озеро. Никакого светопреставления не видно». Я улыбнулась ему в ответ. Представление и правда было шикарным. И даже то, что мы его немного пропустим, уже не казалось такой уж трагедией. Потому что мы его видели. И мы смеялись вместе. И это было волшебно. «Тогда только у нас и будет возможность выспаться, профессор!» Надо сказать, я была права. К полуночи последние хлопушки в нашей гостиной были уничтожены, и наступила блаженная тишина, в то время как из-за толстых стен доносились приглушенные, но веселые взрывы, терзавшие остальной замок. На следующий вечер, когда я пыталась сосредоточиться на сложном переводе с языка рун, в гостиную влетел Драко, явно довольный собой. Он окинул взглядом собравшихся, выдерживая паузу для драматизма. «Нашли пропавшего Монтегю, — объявил он, и в гостиной наступила тишина. — Кто-то засунул его в туалет на пятом этаже. Он ничего не помнит, но ничего страшного — его приведут в чувство, а нападавшего, раз уж он посмел тронуть дружинника, отчислят». В его голосе звучала сладость предвкушения расправы. Затем его взгляд скользнул по мне, и на лице появилась знакомая ехидная ухмылка. «Кто не знал, Поттер занимается со Снейпом целебными зельями. Дополнительно! — с презрением выдохнул он. — Такой слабак. Признался Снейпу, что не тянет, вот и подтягивает». Я отложила перо и посмотрела на него с усмешкой. «Непонятно, как это ты не знал. Поттер ходит к нему раз в неделю с самых каникул. Полшколы видело». Драко поджал губы. Видимо, он думал, что сообщает сенсацию. «Ну и что? Целебные зелья? — он сделал презрительный жест рукой. — Такое я варю с закрытыми глазами!». В этот момент Астория, сидевшая рядом и делая вид, что читает, с громким стуком закрыла книгу. Она поднялась и, проходя мимо Драко к нашей комнате, бросила через плечо: «Да-да, конечно, ты лучше Поттера, мы все в курсе! Поздравляем с великим достижением». Сарказм был настолько неожиданным, что я не смогла сдержаться и фыркнула, тут же прикрыв рот рукой. Дафна, сидевшая напротив, тоже подавила смешок, изображая внезапный приступ кашля. Драко на секунду умолк, затем что-то пробормотал про «непонимание юмора» и, сердито отвернувшись, направился к своему креслу у камина. До экзаменов оставалось всего полтора месяца, и я, извинившись перед Элизабет, стала появляться в нашем туалете все реже. Мои тренировки защитными заклинаниями благополучно приказали долго жить, уступив место тотальной зубрежке и долгим, скучным часам в библиотеке. Миртл, что удивительно, отнеслась к моему затворничеству с пониманием. В наши редкие встречи она висела где-то рядом, стараясь поддержать. «Жаль, я не дожила до своих С.О.В., — вздыхала она. — Хотя, наверное, мне повезло. Я бы, наверное, просто расплавилась от стресса». Однажды, когда я в очередной раз готова была разрыдаться от трех толстенных учебников, которые надо было прочесть к утру, она просунула голову прямо сквозь страницу. «Слушай, — сказала она, — ты просто хватаешься за все подряд и паникуешь. Бесполезно. Давай сделаем нормально: составим список. Что ты уже более-менее знаешь, а что надо срочно учить». Идея была до смешного простой, но именно ее мне и не хватало. Мы раздобыли длинный свиток и расчертили его. «Заклинания— окей. Нумерология — отлично. Зельеварение… тут надо срочно разобраться с некоторыми моментами…» И правда, как только весь этот ужас разложили по полочкам, стало немного легче дышать. Я читала, учила, решала задачи. А иногда, чтобы проверить, не несу ли я околесицу, забегала к Миртл и пыталась вслух объяснить ей какую-нибудь заумную тему. Элизабет слушала, раскрыв рот, и была страшно довольна. Она задавала вопросы, иногда такие дурацкие, что я сама начинала путаться, а иногда — неожиданно умные. Но в ее глазах всегда читалась какая-то грусть. Как будто она смотрела на пир, но не могла его попробовать. Сейчас-то я понимаю, что тогда Миртл просто жила через меня. Моя учеба, мои переживания из-за экзаменов — для нее это было попыткой заглянуть в те годы, где у нее самой жить не получилось. Грустно, но тогда мне было просто приятно, что кто-то слушает мои бессвязные лекции по магической теории. И вот так, в сплошных конспектах, перекусах бутербродами в библиотеке и редких разговорах с призраком, пролетели все пасхальные каникулы. Словно для того, чтобы подчеркнуть важность надвигающихся экзаменов, незадолго до окончания каникул в гостиной Слизерина появились стопки скучнейших брошюр. «Карьера в магическом правопорядке», «Перспективы алхимии» — выглядело так, будто их писал тот же человек, что и учебник Слинкхарда. На стене красовалось объявление о консультациях. Моя со Снейпом была назначена на вторник. Его кабинет встретил меня знакомым густым миксом запахов — горьких трав и консервированных ингредиентов. Снейп сидел за своим столом, не выражая ни малейшего желания тратить на меня время. Он даже не кивнул, просто уставился на меня, пока я, чувствуя себя полной идиоткой, опускалась на стул. «Мисс Гринграсс, — его голос прозвучал низко и ровно, без приветствия. — Постараемся сделать это максимально быстро. У вас, я полагаю, нет ни малейшего понятия, чем вы хотите заниматься после окончания школы. Я прав?» Я почувствовала, как под мантией выступает холодный пот. «Я… пока не определилась, профессор». «Как и ожидалось, — фыркнул он, и его губы искривились в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Ваши успехи говорят сами за себя. Нумерология и древние руны — на уровне «Превосходно». В защите вы демонстрируете недюжинные способности, что в нынешней обстановке скорее необходимость, чем выбор. Что касается зельеварения… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать весь вес своего взгляда, — при должном усердии и отсутствии свойственной вам рассеянности, вы способны получить высший балл. Вопрос в том, хватит ли у вас дисциплины, чтобы это усердие проявить». Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. «С учетом вашего происхождения, самый простой путь — Министерство. С вашей склонностью к формальностям, возможно, Департамент защиты магического правопорядка. Впрочем, — его голос стал суше пергамента, — я констатирую очевидное. При вашем состоянии и фамилии необходимости в карьере нет в принципе. Вы можете позволить себе роскошь бездействовать, путешествовать… или просто дожидаться подходящей партии для брака, дабы продолжить славную традицию вашего рода, как это сделала ваша мать». Последние слова прозвучали как пощечина. «Я не хочу просто выйти замуж и сидеть в четырех стенах!» — выпалила я, и голос прозвучал громче и резче, чем я собиралась. Снейп медленно поднял бровь. «Тогда, мисс Гринграсс, возможно, вам стоит прекратить хвататься за все подряд и начать, наконец, думать не о том, что вы не хотите, а о том, чем вам хочется заняться. Пока вы не найдете чего-то, что будет вызывать у вас больше интереса, чем простое отрицание, все разговоры о карьере — пустая трата моего и вашего времени. Встреча окончена. Свободны». Я уже было развернулась, чтобы уйти, униженная и злая, но что-то заставило меня резко обернуться на пороге. Обида и отчаяние придали мне смелости, которой у меня обычно не было. «А вы, профессор? — выпалила я, цепляясь взглядом за его неподвижную фигуру. — Вы занимаетесь тем, чем хотели?» Снейп замер на мгновение, его пальцы чуть заметно подрагивали. Затем он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было гнева, только усталость. «Хотеть — роскошь, которую не каждый может себе позволить, — сказал он.— Есть долг. Есть необходимость. А желания… для тех, у кого нет более важных забот. Как у вас». Он махнул рукой, и я вышла из кабинета с пылающими щеками и комом в горле. Эта встреча ничем не помогла мне, лишь еще больше запутала. И к тому же… какой долг заставлял его столько лет работать профессором в Хогвартсе? Мне опять не хватало нашего интеллектуального кружка, но, кажется, он окончательно распался. На следующий день на зельеварении мы готовили Животворящий эликсир — сложный, капризный отвар, требовавший почти ювелирной точности. Снейп, вопреки обыкновению, вел себя почти отстраненно. Он неспешно прохаживался между столами, его черные глаза скользили по котлам с холодным безразличием. Он даже не бросил своего привычного ядовитого замечания в сторону Невилла, чей котел издавал тревожный свистящий звук. Непривычная тишина и отсутствие давления почему-то позволили многим расслабиться и сосредоточиться. Я сама, к своему удивлению, погрузилась в процесс с головой. Четкие движения, выверенные помешивания, терпеливое ожидание — все складывалось в идеальный алгоритм. Мой эликсир в итоге приобрел тот самый глубокий цвет и легкий запах, что и описывались в учебнике. С чувством гордости я подошла к учительскому столу и аккуратно поставила пробирку перед Снейпом. Он бросил на нее беглый взгляд и чуть заметно кивнул. Следом подошел Поттер. Возможно, он нервничал, возможно, просто поспешил, но он поставил свою пробирку как-то небрежно, она задела край стола и со звоном разбилась, расплескивая бесценную жидкость по полированной поверхности. «О-о-о!» — с притворным сочувствием протянул Малфой, и его свита тут же подхватила, заглушая сдержанный вздох облегчения от того, что разбил не ты. И в этот момент ледяная маска Снейпа треснула. Его губы растянулись в узкой, откровенно злорадной ухмылке, когда он быстрым движением палочки стер лужу с пола и сказал: «Какая неприятность, Поттер, опять ноль!» Его натура никуда не делась. Она просто ждала своего часа. В обеденное время в холле рядом с Большим залом снова поднялся оглушительный визг. Верещала, конечно же, Амбридж. Все, как по команде, ринулись к выходу, и я понеслась вместе со всеми. Зрелище было до боли знакомым, словно повторение того вечера, когда вышвыривали Трелони. Ученики, стоявшие вдоль стен, образовали огромный круг — некоторые из них были с ног до головы облиты чем-то, очень похожим на Смердящий сок. В толпе мелькали мантии преподавателей и прозрачные фигуры привидений. Но больше всех бросались в глаза члены Инспекционной дружины — они стояли с такими самодовольными физиономиями, что их хоть на портреты пиши. Под самым потолком болтался Пивз, с явным удовольствием смотревший сверху на Фреда и Джорджа Уизли. «Итак! — торжествующе пропела Амбридж. Она стояла на лестнице, словно коршун, готовящийся к атаке. — Вы полагаете, что превратить школьный коридор в болото — это смешно?» «Мы полагаем, что да, — невозмутимо ответил Фред, глядя на нее без тени страха. Я почувствовала, как в груди защемило от какого-то странного предчувствия. «Вам двоим, — продолжала Амбридж, — предстоит узнать, что бывает с нарушителями в моей школе…» «Знаете что? — перебил ее Фред. — Боюсь, у вас ничего не выйдет». Он повернулся к брату. «Джордж, по-моему, в нашем с тобой случае идея школьного образования себя исчерпала». «Да, у меня тоже такое чувство», — весело откликнулся Джордж. Они не собирались оправдываться. Они собирались уйти. По-настоящему. И прежде чем Амбридж успела издать хотя бы звук, они подняли палочки и хором воскликнули: «Акцио, метлы!» Где-то в отдалении раздался громкий треск. В холл влетели две метлы, на одной из которых болталась тяжелая цепь с крюком. Они пронеслись над нашими головами и резко затормозили перед близнецами. «Надеюсь, мы больше не увидимся, — сказал Фред профессору Амбридж, перекидывая ногу через свою метлу. Фред обвел взглядом собравшихся — замершую, затаившую дыхание толпу. «Если кто надумает купить портативное болото вроде того, что выставлено у вас наверху, милости просим в Косой переулок, номер девяносто три, в магазин «Всевозможные волшебные вредилки»! — громко объявил он. — Это наш новый адрес!» «Специальные скидки для тех учеников Хогвартса, которые пообещают, что используют наш товар в целях избавления от этой старой крысы!» — добавил Джордж, прямо указывая на Амбридж. Амбридж завизжала, Гойл и Крэбб бросились вперед, но близнецы уже оттолкнулись от пола и взмыли вверх. «Задай ей жару от нашего имени, Пивз», — крикнул кто-то из них. И произошло невероятное. Пивз, который никого никогда не слушался, сорвал с головы свою дурацкую шляпу с бубенчиками и отсалютовал им! В следующее мгновение вестибюль взорвался— смех, крики, аплодисменты, топот ног. Гриффиндорцы ревели громче всех, но даже у многих наших рты расплылись в широких ухмылках. Фред и Джордж, под эти безумные овации, описали в воздухе последний победный круг и вылетели в распахнутые парадные двери прямо в закатное небо. Это было чистое, прекрасное безумие, и я до сих пор помню их силуэты в небе. Братья Уизли позаботились о том, чтобы память о них в Хогвартсе осталась надолго, превратив школу в арену самого изобретательного хаоса, который я когда-либо видела. Во-первых, они так и не оставили инструкций, как убрать то самое портативное болото. Амбридж и Филч потратили уйму времени, пытаясь осушить его заклинаниями, зельями и даже примитивными черпаками, но тщетно. В конце концов, зловонную лужу просто огородили веревками, а несчастному смотрителю выдали утлую плоскодонку, на которой он, скрежеща зубами, перевозил учеников из одного конца коридора в другой. Их «Чистометы», откликаясь на зов, пробили в двери кабинета Амбридж две аккуратные дыры в форме метел. Филч водрузил на их место новую дверь, а метлу Поттера перенес в подземелье. По школе поползли слухи, будто бы для ее охраны приставили вооруженного тролля. Конечно, никакого тролля в подземелье не было, но наша гостиная Слизерина активно поддерживала этот миф — слишком уж забавно было наблюдать, как первокурсники обходят наше подземелье стороной. Вдохновленные дерзким побегом близнецов, многие ученики с новым рвением вступили в борьбу за вакантное место Главных Смутьянов Хогвартса. Несмотря на новую дверь, кто-то умудрился подкинуть в кабинет Амбридж нюхлера. Цепкое создание с волосатым рыльцем перевернуло там все вверх дном в поисках блестящих безделушек, а когда в кабинет вошла сама директор, вцепилось в ее руку, пытаясь стащить массивные кольца с ее пухлых пальцев. Инспекционная дружина пыталась наводить порядок, но с ее членами начали твориться странные вещи. Массивного Уоррингтона отправили в больничное крыло с ужасным кожным недугом, от которого его кожа покрылась шелушащимися пятнами, похожими на рыбью чешую. А утром гостиную огласил душераздирающий визг Пэнси — у нее изо лба торчали два маленьких, но отчетливых козлиных рожка.Я давно так злорадно не смеялась. Милисента увела визжащую подругу в больничное крыло. Астория, наблюдая за этим, с притворной сладостью обернулась к Драко: «Смотри, как бы у тебя тоже натура не проклюнулась, как у нее!» Драко аж побагровел: «Прекрати, малявка!» «Ну, ты же у нас такой взрослый и важный, — не унималась сестра. — Должен же ты быть выше таких мелочей». Дафна вздохнула: «Угомонитесь вы оба». Тем временем выяснилось, что Фред и Джордж успели распродать уйму своих «Забастовочных завтраков». Поэтому на уроках Амбридж вечно кто-то падал в обморок с тихим стоном, у других начинала хлестать носом кровь, третьих рвало радужными пузырями. Директриса нервничала, пыталась наказывать целыми классами, но была вынуждена сдаться. Но даже это не могло сравниться с тем адом, что учинил Пивз. Полтергейст, словно взяв слова Фреда и Джорджа как прямое руководство к действию, превзошел сам себя. Он носился по школе с маниакальным хохотом, опрокидывал столы, выскакивал из-за картин, устраивал наводнения, открывая все краны, и часами парил над Амбридж, сопровождая ее шаги оглушительными и очень непристойными звуками. В один день Пивз совершил свое самое ужасное по моему мнению деяние. Многие в Слизерине знали о моей арахнофобии. Я всегда, с детства боялась пауков. И сколько бы раз я ни говорила себе, что это глупо, ничего не менялось. И вот, одним утром, Пивз влетел в Большой зал с громадным мешком. С диким хохотом он перевернул его, и на каменный пол посыпались десятки мохнатых тарантулов. Они были не такими огромными, как те, что Грюм использовал на том кошмарном уроке, но их было много. Слишком много. Черные, мохнатые тела задвигались сразу, беспорядочно, расползаясь между столами, сталкиваясь друг с другом, перебирая лапами по камню. Пол словно ожил, зашевелился. Мир под ногами стал неправильным. Многие засмеялись или завизжали. Я открыла рот, но звука не услышала. Горло сжалось так резко, будто его перетянули изнутри. Крик застрял где-то глубоко, превратившись в хрип. Я попыталась отодвинуться, встать — и поняла, что не могу. Краем глаза я видела, как Дафна тянется ко мне и сжимает мою руку, но ощущение прикосновения не доходило. Пальцы были чужими. Ладони — ледяными и влажными. Мир сузился до пола, до этих движущихся точек, которые подползали все ближе. Сердце заколотилось с такой силой, что боль отдала в виски. Знакомый ком подступил к горлу, перекрывая дыхание. Дыхание сбилось — я хватала воздух коротко, судорожно, но он будто не доходил до легких. Знакомый ком подкатил к горлу, перекрывая его полностью. В глазах потемнело, по краям зрения поплыли тени, а в ушах зазвенело — точно так же, как тогда, на уроке Грюма, когда паук отбивал чечетку по учительскому столу. Я не могла отвести взгляд. Не могла закрыть глаза. Тело застыло, превратившись в тугую, дрожащую оболочку, внутри которой метался страх. «Астрея, не смотри!» — резко скомандовал Драко. Его голос прозвучал как щелчок, ненадолго вырвав меня из ступора. Кто-то обхватил меня за плечи — крепко, уверенно — и заслонил собой пол. Я почувствовала резкое движение, потерю опоры. Это был Забини. Он развернул меня, подхватил на руки и быстрым шагом понес прочь из зала. Я не сопротивлялась. Просто вжалась лицом в его мантию, зажмурившись изо всех сил, пытаясь вытеснить из головы образ мохнатых лап. Я смутно ощущала, как рядом бегут Дафна и Астория, как за нами идут Драко и Нотт, будто заслоняя меня от всего. Профессора, странным образом, не вмешались, будто не заметили этого маленького, личного кошмара на фоне большого хаоса. В себя я пришла уже в гостиной, сидя в глубоком кресле у камина. Все тело мелко дрожало, как тогда после урока. Кто-то накинул на мои плечи плед. Я сжала его края, пытаясь унять дрожь в пальцах. Нотт молча протянул мне кружку с крепким, почти черным чаем. «Все пауки уничтожены, — сказал он без всяких эмоций, но очень четко, глядя мне прямо в глаза. — Филч и старшекурсники разобрались. Ты их больше не увидишь». Я взяла кружку дрожащими руками и просто кивнула. Слова меня еще не слушались. Глядя на них — на привычно надменное лицо Драко, искаженное сейчас тревогой, на спокойное, собранное лицо Нотта, на взволнованные лица моих кузин — я почувствовала то же самое, что и тогда, после урока Грюма. Короткое, хрупкое, но настоящее единство, несмотря на все, что было между нами. Заключительный матч сезона — Гриффиндор против Когтеврана — должен был состояться в последние майские выходные. Хотя Пуффендуй и вырвал у Слизерина победу с минимальным перевесом, гриффиндорцы почти не надеялись на кубок, в основном из-за игры Рона в прошлых матчах. Наши собрались на трибунах, готовые выкрикивать свои привычные дразнилки в адрес Уизли. Я стояла в толпе, чувствуя, как голова пухнет от бесконечной зубрежки, и отчаянно нуждалась в любой возможности отвлечься. Квиддич подходил для этого идеально, даже если наша команда уже не играла — тот матч я как раз пропустила, засев в библиотеке, пока не дошло до полного умственного истощения. Я заметила, как на трибуну гриффиндорцев пробрался Хагрид — его было сложно не заметить, он возвышался над всеми, как гора, — и увел Поттера с Грейнджер. Я вернулась к наблюдению за игрой. И этот матч оказался безумным. Рон, казалось, играл назло нам. Чем громче мы кричали, тем увереннее он становился, словно смог победить и собственных демонов, и наши насмешки. Это был его звездный час. И в конце, когда Гриффиндор вырвал победу и получил кубок, их трибуна подхватила нашу же кричалку, перевернула ее с ног на голову и с ревом «Уизли — король!» понесла его на руках. «Каждый раз, — пожаловалась я Дафне, пробираясь обратно в замок, — каждый раз, когда я иду на матч просто получить хорошие эмоции, все идет наперекосяк! Лучше бы я в библиотеке осталась!» «Так вот кто во всем виноват», — фыркнул рядом Забини. И, несмотря на упущенный кубок, мы все невольно рассмеялись. А потом снова наступили серые будни. Все погрузились в учебу с удвоенной силой. Даже Дафна, обычно спокойная насчет будущего, теперь суетливо перебирала конспекты, пытаясь впихнуть в себя хоть что-то. Я методично следовала плану, который мы составили с Миртл, с наслаждением вычеркивая выученные пункты. Тем временем Драко Малфой нашел новый способ сеять если не панику, то легкое раздражение. «Разумеется, важно не то, сколько вы знаете, — поучал он Крэбба и Гойла перед уроком зельеварения. — Важно, кого вы знаете. Отец много лет на короткой ноге со старухой Гризельдой Марчбэнкс, председательницей Волшебной экзаменационной комиссии, — она и на званых ужинах у нас бывала…» «Не думаю, что это правда, — спокойно произнес за его спиной Невилл Долгопупс. — Гризельда Марчбэнкс дружит с моей бабушкой и никогда не упоминала Малфоев». Я, стоя рядом, не удержалась: «Наша семья тоже с ней общалась, правда, Дафна? Но близкими друзьями не были». «Вряд ли это кому-то поможет, — заключила Дафна. — Она принимала экзамены еще у самого Дамблдора и слывет неподкупной». При упоминании сбежавшего директора все замолчали, у каждого на душе шевельнулось что-то свое. После уроков Снейп собрал пятый курс в подземелье, чтобы огласить расписание экзаменов. Он стоял перед нами, холодный и непроницаемый, его голос резал тишину, как нож. «На следующей неделе, — начал он, не тратя времени на вступления, — начинаются ваши С.О.В. Письменные испытания — утром, практические — после полудня. Астрономию вы будете сдавать ночью». Он медленно обвел взглядом зал, давая этим словам просочиться в наши и без того напряженные умы. «Что касается ваших принадлежностей, — его губы скривились в легкой, ядовитой усмешке, — на них наложены исключительно мощные заклятия. Любая попытка пронести шпаргалку будет незамедлительно пресечена. Наш новый… директор, — это слово прозвучало с легким, но отчетливым пренебрежением, — поручила нам предупредить, что мошенничество будет караться со всей строгостью. Результаты вам пришлют с совами в июле. На этом — свободны». Он резко развернулся, и его черная мантия взметнулась, поставив точку в этом кратком, но исчерпывающем инструктаже. Теперь оставалось только зубрить. И выжить.