ДРУГ

Дом Форбс встретил меня тишиной. В гостиной сидела Кэролайн. Ее холодность и обида стали еще одной стеной, но на фоне бури чувств, оставшейся в особняке Майклсонов, она казалась такой мелкой и незначительной. Мое сердце было разбито — но не ею. Оно было переполнено им. После этого прошла неделя. С Кэролайн мы так и не помирились. От Кола — ни звука. Тишина была невыносимой. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном заставлял сердце замирать в надежде, что это он. А потом он исправился. Нашел, пришел, извинился. Не с цветами и высокопарными речами, а с виноватым взглядом и простыми словами: «Я был идиотом. Давай начнем сначала». Мы сходили погулять. Просто так. Без крови, без магии. Разговаривали ни о чем и обо всем. Он рассказывал про Новый Орлеан 20-х годов, а я — про то, каково это, расти с бабушкой-ведьмой в маленьком городке. Мы смеялись. Он слушал — по-настоящему слушал, не перебивая, с интересом в глазах. Потом еще одна прогулка. И еще. Мы стали лучшими друзьями. Нежными, близкими, но… друзьями. Мы могли часами болтать по телефону, делиться глупостями, молчать, не чувствуя неловкости. Он стал моей безопасной гаванью, единственным человеком, с которым мне не нужно было притворяться. Любовь в дружбе. Каждый из нас хотел большего. Он — потому что мечтал о чем-то нормальном, человеческом, в наше время, и в его взглядах, когда он думал, что я не вижу, читалась такая тоска и нежность, что у меня перехватывало дыхание. Я — потому что была без ума от Кола Майклсона. От его улыбки, от его смеха, от того, как он хмурил брови, когда был чем-то увлечен. Но страх, странные сны и тень прошлого, которого я не помнила, но чувствовала кожей, держали меня на расстоянии. Я боялась, что если мы пересечем эту грань, все развалится. И я потеряю и любовника, и лучшего друга. Но с каждым днем эта грань становилась все тоньше, а тяга — все нестерпимее. Мои мысли, как всегда вертящиеся вокруг него, прервал настойчивый звонок. Сердце екнуло, предвкушая просто еще один дружеский разговор. На экране светилось его имя. Кол. «Привет, милая. Не хотела бы ты прогуляться сегодня в Мистик Гриль? Знаю место шикарное. Не то, что парк или ресторан». Его голос был медом, в котором тонули все мои страхи. Но в нем была и новая, незнакомая нота — робкая надежда, почти неуверенность. «Привет. Я не против. Соглашусь, это лучшее место. Во сколько встретимся?» «Думаю, свидание можно начать в 20:00. Ты не против?» — в его вопросе звучала та самая надежда, вынесенная на свет. Свидание. Он сказал это слово. Оно гулко отозвалось во мне, ударив в самое сердце. Это было не «погулять». Это было признание. Официальное приглашение в нечто большее. «Хорошо,» — я постаралась, чтобы голос не дрогнул от нахлынувшей радости, смешанной с паникой. «Тогда я зайду за тобой к восьми. Увидимся!» Гудки. Тишина. А потом — взрыв. Я прыгала по комнате, визжала в подушку, смеялась и плакала одновременно. Он сказал «свидание»! Это был шанс. Наш шанс. Но тут до меня дошло: нужно собираться. И волноваться. Боже, как волноваться! Ни смей начать волноваться! Эмили!