Часть 4. Сюрприз

Ума застукала его на кухне общежития в неурочный час. Бизон, в тренировочных штанах и тельняшке, сосредоточенно стоял у плиты, где на медленном огне грелся чайник. – Капитан, вы здесь что, секретную операцию проводите? Кипячение воды под прикрытием? – Олеся, в огромной футболке и с мокрыми от душа волосами, заглянула в кастрюлю. – О, и пельмени! Вы умеете пельмени варить? – Умею, – буркнул он, не оборачиваясь. – Ты чего не спишь? У молодёжи, по-твоему, сил больше? – Жрать хочу, – просто сказала Ума, присаживаясь на табурет. – А столовка закрыта. Можно я… ну… понаблюдаю за процессом? Для общего развития. Он молча достал второй пакет пельменей и высыпал в кастрюлю. – Наблюдай. Только не болтай. Процесс требует тишины и уважения к тесту. Они сидели в тишине, нарушаемой только бульканьем воды. Запах простой еды наполнил маленькую кухню чем-то невероятно домашним. Бизон разлил по тарелкам, поставил перед ней, сунул в руку вилку. – Ешь. Надо же восполнять энергию, которую потратила на сегодняшнем совещании, строя всем глазки. – Я никому не строила! – фыркнула она, с жадностью набрасываясь на еду. – Ага. А Мурскому почему два раза улыбнулась? Он же у нас семейный, между прочим. – Это была улыбка презрения! Он сказал, что моя тактическая схема напоминает ему пасьянс «Косынка»! Бизон тихо засмеялся, и этот звук, низкий и тёплый, заставил Олесю вздрогнуть. – Ну, он не всегда неправ, старый хитрец. Но сегодня твоя схема сработала. Хоть и с риском, как всё, что ты делаешь. Она подняла на него глаза. Он ел медленно, с какой-то взрослой, основательной аккуратностью. – А ты… не боишься? Что я слишком рискую? Он отложил вилку, посмотрел на неё. В его глазах не было осуждения, только та самая тяжелая, всевидящая ясность. – Боюсь. Каждый раз. – Он сказал это так просто, что у неё перехватило дыхание. – Поэтому и ворчу. Поэтому и стою над душой. Если бы было всё равно, Ума, я бы молчал. А я – говорю. Понимаешь разницу? Она кивнула, не в силах вымолвить слово. – Так что ешь свои пельмени, – он снова взялся за вилку, отворачиваясь. – И запомни: принцип мой прост. Молчу – значит, доволен. Ворчу – значит, беспокоюсь. А если совсем раскричусь… – …значит, уже не волнуюсь, а отчитываю, – закончила она за него, усмехаясь. – Умная девочка, – снова прозвучало это проклятое, от которого таяли колени, слово. Он встал, помыл свою тарелку. – Мои вымой, когда закончишь. И ложись спать. Завтра тебя ждёт сюрприз. – Какой? – насторожилась она. – А вот узнаешь, – он уже был в дверях. – Спокойной ночи, Олеся. Он ушёл, оставив её одну с чистой тарелкой, теплом внутри и странным ощущением, что только что получила что-то гораздо большее, чем ужин. Этот «сюрприз» оказался адским многочасовым кроссом по пересечённой местности в полной выкладке. Ума, вся в поту, грязи и праведном гневе, еле доползла до финиша, где её уже ждал невозмутимый Бизон с секундомером. – Ненавижу тебя, – выдохнула она, падая на траву. – Это нормально. Я себя после таких кроссов тоже ненавижу. Вставать. Он подошёл и протянул руку. Она, с неохотой, ухватилась за неё. Он легко поднял её, как перо, но не отпустил сразу, развернув её ладонь вверх. – Руки в пузырях. Новичок, – произнёс он без тени насмешки. Достал из кармана маленькую баночку мази. – Бери. На ночь. Чтобы к утру сошли. Она взяла баночку, не понимая. – Это… всё? Сюрприз? – Нет, – он ухмыльнулся. – Сюрприз – вон там. Она обернулась. У его джипа стоял… велосипед. Крутой, горный, с отличной амортизацией. – Это… что? – Твой новый транспорт, – сказал Бизон, скрестив руки на груди. – Для патрулирования периметра и выездов на ближние точки. Чтобы ноги берегла. И чтобы «Ниву» не гробила на этих ухабах. Она подошла к велосипеду, потрогала раду. Он был идеален. – Я… не понимаю. Это за что? – За «Косынку», которая сработала. За пельмени, которые не сжевала. За то, что держишь удар, – он подошёл ближе. – И за то, что нравишься мне, когда злишься. Очень боевой вид. Она покраснела до корней волос. – Это что, подкуп старшего по званию? – Это инвестиция, младший лейтенант, – поправил он, и в его глазах танцевали искорки. – В твою скорость и моё спокойствие. Теперь сможешь быстрее приезжать, когда я позову. И, надеюсь, меньше падать в лесу. – Я тогда один раз упала! – засмеялась она, уже не в силах сдержать радость. – Один раз при мне, – парировал он. – Пользуйся. Только одно условие. – Какое? Он наклонился чуть ближе, понизив голос до конспиративного шёпота, от которого по спине побежали мурашки. – Никаких безрассудных трюков. Потому что если ты на этом агрегате себе что-нибудь свернёшь, Багира меня живьём закопает. А мне ещё… много чего нужно успеть. Понятно? Она смотрела на него, на этот подарок, на мазь в руке, и чувствовала, что её мир, такой жёсткий и колючий, вдруг обрёл невероятную, тёплую и прочную ось. И эта ось – он. – Понятно, – кивнула она, и её улыбка была такой же солнечной и безрассудной, как всегда. – Спасибо, Бизон. – На здоровье, Ума. Теперь катай. Только шлем надень, я его в корзине оставил. Она села на велосипед, оттолкнулась и поехала, смеясь от ветра и счастья. А он смотрел ей вслед, и эта глупая, широкая улыбка никак не сходила с его лица. Да он и не пытался её скрыть.