Глюк реальности.

Пыль от взрыва висела в воздухе неподвижными серыми пластами, которые не желали оседать на пол. В этом пространстве обычные законы физики давно перестали работать в полную силу, и теперь, когда стальная дверь превратилась в искореженный лист металла, хаос внешнего мира хлынул внутрь ледяным потоком. В проеме стоял Кацуки Бакуго, и его фигура по краям дрожала мелкими черными полосами визуальных помех. Каждый его резкий жест оставлял за собой шлейф из полупрозрачных кадров, словно реальность не успевала отрисовывать его гнев в реальном времени из-за огромного количества новых данных. — Айзава-сенсей, какого черта вы тут устроили?! — прохрипел Бакуго. Его голос донесся с ощутимой задержкой. Звуковые волны запутались в густой атмосфере комнаты, и слова наложились друг на друга, создавая жуткое эхо. Кацуки сделал шаг через порог, но его подошва не коснулась бетонного пола. Она замерла в воздухе, провалившись в пятно серого шума, которое возникло прямо под его ногами. Пространство вокруг него начало растягиваться, превращая обычный дверной проем в бесконечный туннель из ломаных линий и статических разрядов. Айзава мгновенно загородил собой Изуку. Он выглядел как человек, который провел этот месяц в глубокой коме, хотя его глаза горели яростным алым светом. Его кожа приобрела странный пергаментный оттенок, а под глазами залегли тени, которые казались слишком глубокими для обычной усталости. Он уже не был тем учителем, которого помнил класс 1-А. Он стал частью этого вакуума, его стражем и его заложником. — Бакуго, не смей подходить ближе, — сказал Айзава. Его голос звучал пугающе чисто на фоне помех Бакуго. Это был голос человека, который полностью синхронизировался с тишиной Существа. Каждое слово Шоты было выверенным и тяжелым, оно не вызывало ряби в воздухе, потому что Существо давно признало его своим идеальным шаблоном. Существо в углу запульсировало. Изуку видел его движения даже с закрытыми глазами. Оно не понимало, что такое Кацуки Бакуго. В его базе данных, которую оно кропотливо собирало тридцать дней, безопасность выглядела как неподвижность Айзавы и приглушенное дыхание Мидории. Громкие крики, запах гари от взрывов и эта неконтролируемая, живая энергия были для него критическим сбоем системы. Оно начало искрить, выбрасывая в воздух клочья черного тумана, который был гуще любой тени. –Деку, ты совсем мозги растерял в этой дыре, –крикнул Бакуго. Он попытался рвануться вперед еще раз, игнорируя то, как стены комнаты начали медленно таять. Для Кацуки это все еще был бой, который можно выиграть силой причуды. Он не понимал, что каждый его взрыв это удар кувалдой по тонкому стеклу, на котором держится их реальность. Пространство между ним и кроватью внезапно изогнулось. Кацуки продолжал бежать, но его фигура становилась все меньше и меньше, уходя в бесконечную перспективу, хотя он находился всего в паре метров от них. Изуку сидел на матрасе, вцепившись пальцами в одеяло. Он чувствовал, как его сознание раздваивается. Одной частью он все еще был пятнадцатилетним мальчиком, который хочет, чтобы его спасли, а другой частью видел мир глазами Существа. Он видел информационные потоки, которые связывали его и Айзаву. Он видел, как эти нити сейчас натягиваются до предела, вибрируя от страха Существа перед шумным внешним миром. — Сенсей, оно пытается его удалить, — прошептал Изуку. Мидория видел, как тень на стене за спиной Бакуго пытается скопировать его силуэт. Она дергалась в конвульсиях, пытаясь воспроизвести колючие волосы Кацуки и его агрессивную позу, но каждый раз рассыпалась пепельными пикселями. Оно не могло переварить такую ярость. Оно привыкло к холоду и тишине, а Бакуго принес с собой обжигающий огонь жизни. Существо воспринимало это как вирус, который нужно изолировать или стереть из памяти. — Я вижу, Мидория, — тихо ответил Айзава. Шота медленно поднял руку. Его движения были лишены человеческой инерции, они были слишком плавными, словно он двигался под водой. Он не смотрел на Бакуго как на ученика. Он смотрел на него как на опасную аномалию, которая может разрушить их хрупкий кокон безопасности. Айзава чувствовал то же самое, что и Существо: дикое, инстинктивное желание вернуть тишину любой ценой. В коридоре послышались другие голоса. Киришима и Каминари кричали что-то ободряющее, пытаясь пробиться сквозь пелену пыли, но их слова превращались в бессмысленный гул. Для Изуку и Айзавы эти звуки были похожи на скрежет металла по стеклу. Они причиняли физическую боль, заставляя Существо сжиматься все сильнее. — Эй, вы там живые вообще? — раздался голос Киришимы. Как только Эйджиро попытался коснуться плеча Бакуго, чтобы оттащить его от странного серого пятна, по комнате прошла силовая волна. Это не был удар воздуха. Это была волна статического электричества, которая на мгновение выключила все чувства у всех присутствующих. Свет лампы под потолком вспыхнул ослепительно белым и погас, оставив их в абсолютной темноте Закулисья. В этой темноте Изуку увидел истинную форму их тюрьмы. Комнаты больше не было. Стены превратились в бесконечные ряды пустых полок и невидимых барьеров. Бакуго замер на месте, его лицо застыло в немом крике, а кожа начала приобретать тот же серый оттенок, что и стены подпространства. Существо начало накладывать на него шаблон Аизавы, насильно стирая его индивидуальность, чтобы он перестал быть угрозой. — Остановитесь, вы его убьете! — закричал Изуку. Он бросился вперед, пытаясь разорвать связь между Айзавой и Существом, но его ноги запутались в черных нитях, которые проросли сквозь пол. Айзава стоял неподвижно, его глаза все еще горели алым, но в них не было сочувствия. Он был полностью поглощен ролью защитника, которую ему навязало Существо. В его понимании сейчас лучшим способом защитить Изуку было превратить всех остальных в такие же неподвижные и тихие тени. — Это единственный способ сохранить покой, — произнес голос Айзавы. Но это был не его голос. Звук шел из самого пространства, он вибрировал в костях Изуку. Существо окончательно сломало шаблон. Оно начало использовать тело учителя как резонатор для своих искаженных идей о безопасности. Изуку понял, что если он сейчас не вмешается, Кацуки Бакуго навсегда останется здесь в виде бледного эха самого себя. Мидория сосредоточился на тепле внутри своей груди. Один за Всех пульсировал, но эта энергия казалась чужой в мире, где нет движения. Он дотянулся до руки Айзавы и крепко сжал ее, пытаясь передать ему свое собственное человеческое смятение и боль. Ему нужно было напомнить сенсею, что настоящая жизнь — это не тишина и не отсутствие боли. Настоящая жизнь — это хаос, который сейчас олицетворял Бакуго. — Сенсей, посмотрите на него, это же Каччан, — всхлипнул Изуку. Айзава вздрогнул. Алый свет в его глазах мигнул, на мгновение уступая место обычному человеческому зрачку. Он посмотрел на Бакуго, который медленно превращался в статую из серого пепла. В этот момент реальность вокруг них начала глитчить с удвоенной силой. Стены то появлялись, то исчезали, открывая вид на коридор академии, где в панике бегали врачи и другие учителя. Существо взвыло. Это был звук сотен голосов, слитых в один нечеловеческий вопль. Оно теряло контроль над шаблоном. Изуку чувствовал, как холод Закулисья начинает отступать, сменяясь яростным жаром взрывов Бакуго, которые наконец-то начали пробиваться сквозь барьер. Кацуки пришел в себя и начал подрывать все вокруг, не разбирая дороги. — Я вас отсюда вытащу, даже если мне придется сравнять это здание с землей, — прорычал Бакуго. Его воля была настолько сильной, что Существо начало буквально разваливаться на куски. Черные тени осыпались с потолка как дохлые насекомые. Но Изуку знал, что это еще не конец. Напуганное существо, загнанное в угол, становится в десять раз опаснее. Оно не собиралось уходить просто так. Оно собиралось забрать свой единственный якорь в этом мире с собой в бездну. — Держитесь за меня, — крикнул Изуку, хватая Айзаву и Бакуго одновременно. Мир вокруг них окончательно превратился в месиво из пикселей и статики. В следующую секунду комната взорвалась. Не от причуды Бакуго, а от невозможности дальнейшего существования этого пространства. Тишина после коллапса не была пустой. Она была тяжелой и липкой, как остывающая смола, которая заполняла легкие при каждом вдохе. Изуку открыл глаза и не сразу понял, где заканчивается его тело и начинается пол. Реальность вокруг него все еще мерцала, восстанавливаясь по частям. Потолок лазарета академии Юэй то проявлялся знакомыми белыми панелями, то внезапно превращался в бесконечную серую плоскость, лишенную текстуры. Он лежал на каталке, и ему казалось, что его кости сделаны из хрупкого стекла. В паре метров от него на такой же каталке сидел Бакуго. Кацуки выглядел так, будто его пропустили через шредер. Его геройский костюм превратился в лохмотья, а на коже виднелись странные геометрические следы, похожие на отпечатки битых пикселей. Он молчал, и это было самым пугающим. Бакуго, который всегда заполнял пространство своим голосом и энергией, теперь просто смотрел в одну точку, а его пальцы мелко дрожали. — Где сенсей? — спросил Изуку. Собственный голос показался ему чужим. Звук не отразился от стен, он просто исчез, словно комната поглощала любые вибрации. Изуку попытался приподняться, но мир тут же накренился. Он увидел Айзаву в дальнем углу палаты. Шота стоял у окна, заложив руки за спину. Он не двигался. Его силуэт был настолько неподвижным, что Изуку на мгновение испугался, не превратился ли учитель окончательно в ту самую тень из комнаты. — Он здесь, Деку, заткнись, — отозвался Бакуго. Голос Кацуки был надтреснутым и лишенным привычной злобы. В нем слышалась только безграничная усталость. Он медленно повернул голову к Изуку, и Мидория увидел, что зрачки Бакуго постоянно расширяются и сужаются, пытаясь сфокусироваться на предметах, которые все еще продолжали глитчить. — Сенсей, вы меня слышите? — позвал Изуку громче. Айзава медленно, пугающе плавно развернулся. На его лице не было ни одной эмоции. Он смотрел на своих учеников так, словно видел их впервые или наоборот видел их слишком часто в тысячах разных вариаций подпространства. Он подошел к каталке Изуку, и его шаги не издавали ни звука. — Я слышу тебя, Мидория, — ответил Айзава. В его интонации проскользнула та самая механическая нотка, которая появилась в конце месяца изоляции. Изуку почувствовал, как по спине пробежал холод. Он надеялся, что после разрушения комнаты все вернется в норму, но Существо не ушло. Оно просто сменило форму присутствия. Оно больше не было черной кляксой в углу. Оно теперь жило в их движениях, в их голосах, в самой манере Айзавы оберегать их. Изуку потянулся к тумбочке, где должна была лежать его тетрадь. Его пальцы прошли сквозь поверхность дерева, словно тумбочка была всего лишь голограммой. Он вскрикнул и отдернул руку. Тумбочка тут же обрела плотность, издав тяжелый деревянный звук, но это произошло слишком поздно, чтобы Изуку мог поверить в реальность мебели. — Это будет происходить еще какое то время, — произнес Айзава. Он положил руку на плечо Изуку, и в этот момент Мидория снова почувствовал тот самый ледяной статический разряд. Существо не было уничтожено взрывом Бакуго. Оно было раздроблено на миллионы мелких осколков, которые теперь впились в каждого, кто был в той комнате. Айзава стал главным носителем этих осколков. Его причуда стирания, которая раньше была направлена на подавление чужих сил, теперь работала внутрь, пытаясь стереть само присутствие Существа в его разуме, но это только создавало новые ошибки. — Гипотеза шесть, — прошептал Изуку, закрывая глаза. — Оно не паразит. Оно — эффект памяти пространства. Комната запомнила нас такими, какими мы были этот месяц. И теперь она пытается навязать этот образ реальности вокруг нас. Это объясняло, почему тумбочка стала прозрачной. Мир не понимал, как Изуку может взаимодействовать с вещами вне той запертой комнаты. Для Существа, которое стало частью их сознания, мир вне изоляции был ошибкой, которую нужно исправить. И исправление заключалось в том, чтобы вернуть все к состоянию покоя и тишины. — Я видел это место, Деку, — вдруг сказал Бакуго. Его голос стал еще тише. Он смотрел на свои ладони, на которых периодически вспыхивали маленькие оранжевые искры, но они тут же гасли, оставляя после себя серый дым. — Там ничего нет, — продолжил Бакуго. — Там только серые стены и бесконечные ряды дверей. Когда я вошел, оно попыталось засунуть меня в одну из этих коробок. Оно пыталось превратить меня в тебя. Изуку посмотрел на друга с сочувствием. Теперь он понимал, почему Существо так странно реагировало на Кацуки. Бакуго был слишком громким, слишком живым. Существо пыталось отфильтровать его ярость, применить к нему шаблон Изуку, чтобы он стал понятным и безопасным. Но воля Бакуго была слишком велика. Он не поддался фильтрации. Он просто сломал систему, и теперь система мстила ему, лишая его возможности использовать причуду на полную мощность. — Сенсей, что нам делать? — спросил Изуку, глядя на Айзаву. — Мы не можем просто сидеть здесь. Остальные... они ведь тоже пострадали. Айзава подошел к окну и задернул шторы, хотя на улице был день. В палате тут же стало темно, и в этой темноте глаза учителя снова начали светиться слабым алым светом. — Остальные в безопасности, — сказал Айзава. — Я запретил им входить сюда. Исцеляющая девочка не может нам помочь, потому что ее причуда вызывает ускорение жизненных процессов. Для Существа внутри нас любое ускорение — это угроза. Оно воспринимает лечение как попытку взлома. Шота повернулся к ним, и Изуку увидел, что его шарф живет своей жизнью. Ткань медленно извивалась в воздухе, хотя в комнате не было сквозняка. Шарф копировал движения теней из Закулисья. Айзава больше не контролировал свое снаряжение, оно подчинялось его подсознательным страхам. — Мы должны найти источник, — сказал Изуку, пытаясь сосредоточиться. — Если это — эффект памяти, то где-то остался оригинал. Та точка, с которой все началось. Тот эксперимент в лаборатории. — Лаборатория уничтожена, Мидория, — отрезал Айзава. — Там ничего не осталось, кроме воронки. — Значит, оригинал теперь внутри нас, — сделал вывод Изуку. Он почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Это было не физическое движение, а странное ощущение чужого присутствия в мыслях. Словно кто-то перелистывал страницы его памяти, выбирая самые тихие и спокойные моменты. Существо искало новый способ стабилизировать мир. Оно поняло, что одной комнаты недостаточно, и теперь оно собиралось превратить всю академию в свою безопасную зону. Внезапно дверь палаты задрожала. Кто-то с той стороны пытался ее открыть, но ручка двери просто исчезала каждый раз, когда человек за дверью касался ее. — Шота, открой, это Мик, — раздался приглушенный голос снаружи. — Мы принесли результаты анализов. Вы не можете сидеть там вечно. Айзава не шевельнулся. Его лицо стало еще более жестким.