Часть 5

      Спит паскуда, не шевелится, собака вертится, а Люси и носом не кажет. Будто подохла на его радость. Да нет же, нагло дышит, все сопит себе в подушку, обнимая пушистое пузо Четверки. Вот здесь Говард никак не рассчитывал ее увидеть — у себя в кровати, да на своем придавленном матрасе. Почему она не дома в Убежище? Какими мыслями живет эта идиотка? Стук в дверь ее тоже не разбудил, с таким глубоким сном на пустошах не выжить. — Стимуляторы и баночки с ВРЭ, патроны с гранатами, жрачка разная, вяленый человек, сахарные бомбы — все собрала. — Купер нахмурил брови, пытаясь спровадить незваную гостью, а Горничной хоть бы что. — Еще броня вот на твою гладкожопую, с рейдера вчера сняли. Вагнер сказал, ты женился!?       Все стараясь заглянуть в номер, Горничная натыкалась на загораживающего ей виды гуля. Как мог, он прятал Люси от нее, но нет же, Вагнер всем распиздел слух о его даже не личной жизни. — Брешет этот черт безносый, не женился я, это политический пиздеж во благо мира. — Ну дай, дай посмотреть, это ж первый человек, которого Вагнер в город пустил! — Пробившись в номер самым хитрым образом — в виде удара коленом в пах — Горничная с восторгом хрипнула. — Ах, из Убежища!       Руки на грудь сложила от восторга, глазки гнилые заблестели как у девчонки невинной. Купер усмехнулся, складывая барахло в сумку. Да уж, не часто гули в Некрополе с людьми общаются. Предпочитают чаще общество себе подобных, винить их в этом нельзя — гулёненавистников в пустошах хватает. — Красивая такая. — Боясь даже дышать в сторону Люси, Горничная перешла на хриплый шепот. — У меня тоже такие волосы были. — Ты и сейчас очень красивая. — Обняв подругу за талию, Купер положил подбородок ей на плечо, тоже шепча, чтоб не разбудить их гостью. — Самая красивая на всей пустоши. — Ага, блять, мисс гулификация второго века от ядерной катастрофы. — Чуть подавшись назад, полностью опираясь на Говарда, Горничная все еще шепча осторожно спросила. — Можно я ей косу заплету, когда она проснется? — Почему у меня спрашиваешь? — Ну твоя же…       Тяжко вздохнув, Говард развернул к себе Горничную насильно, чтоб та не смотрела на человека. Не нравилось ему, когда она говорит о своей красоте в прошедшем времени. — Да не моя она, эта приблуда с паладином Братства Стали любовь водит. — Сжав объятия сильнее, Купер осторожно заправил последнюю прядку волос на голове Горничной, за остатки ее ушей. — Долгая история. — А мы торопимся? — Очень. — За сорок лет он действительно успел истосковаться по женской ласке, а точнее по одной конкретно ему подобной даме. — Как только эта дура проснется, мне нужно будет идти в Новый Вегас.       И все же, вместо того чтоб развернуться к любовнику лицом, Горничная предпочла просто стоять в его объятиях, поглядывая на человека. Ей уже рассказали, как эта девушка помогла их нескромной общине. Скольких жертв удалось избежать благодаря одному хорошему человеку? И сколько же наивности и веры в этом мягком лице. Кожа с неровным загаром, нормальная и красивая. Носик капелькой с таким забавным кончиком, да ушки идеально прилегающие к черепу… Не то что у нее — уже кости просвечивают, да так же как и у Говарда, добра от людей не ждет. — Тогда не будем терять времени. — Оставив размышления о женской красоте, Горничная вернулась в реальность, разворачиваясь в улыбке. — Жаль, кровать занята. — Впервые слышу, чтоб нам это мешало. — Куп осторожно чмокнул даму сердца в переносицу, словно проверяя, а дозволено ли ему еще ее целовать. — Или стол нас больше не устраивает!? — Учитывая обстоятельства — вполне. — Уже отвечая на поцелуй, Горничная слегка толкнула гуля в грудь. — Главное — не разбудить. — Да и хуй с ней. — Сделав пару шагов назад, Говард уперся бедрами в стол и притянул свою мадам за ладонь. — Я думал, ты уже не ждешь.       Так она и не ждала, просто ни к кому больше душа не легла за это время. И вот спустя сорок лет явилось ее забытое чудо из-под земли, как радиоактивная сосулька по сердцу. Все такое же наглое, безжалостное, в охоте до крови и смерти. Горничная осторожно приглаживает на щеке Говарда скулу большим пальцем ладони, удивляясь, как плотно мышцы лежат на черепе. А ведь у них почти одинаковый возраст, а его тело все еще крепкое.       Ждать она перестала через десять лет, когда Вагнер сболтнул под винтом: «Нашего-то закопали». Вспоминать перестала через двадцать, смирившись с гордым одиночеством. Когда живешь дольше положенного, на любовь и отношения взгляды меняются. И подвергать свое бессмертное сердце очередным испытаниям верности ох как не хотелось. — Ты обещал вернуться через год и ушел на сорок лет. — Стеклянным взглядом гуль смотрел ей в глаза, понимая, что виноват, но и сделать уже ничего не может, — время вспять не повернуть. — Мне сказали, что тебя люди съели.       Оправдываться Купер не стал и в этот раз, он только спокойно поцеловал любовницу, опуская ладони ей на ягодицы. Бывало, что он пропадал на пару лет, но так долго — это впервые. И откровенно говоря, в нем все же тлела надежда, что эта женщина не одичала и все еще здесь, в безопасности. Когда Вагнер ему сказал: «Ты прикинь, я за ней двадцать лет уже ухаживаю, ни в какую», — стало по-своему тепло и приятно. Не гордостью, не самолюбием, а именно каким-то человеческим теплом и уютом. Купер любил и уважал Горничную. За ее принципы, за ее теплые слова, которые она могла сказать только когда они наедине. За то, что она принимала его таким, как есть — безжалостным наемником без какого-либо прошлого.       Выпуская пуговицы из петель рубашки на Говарде, Горничная осторожно прикусила его в шею — но все же след от зубов остался. Осторожно прикасаться пальцами к оголенным мышцам на спине для гулей особенно приятно. Может, нервных окончаний у них и не так много, но именно эта осторожность была интимной. Само внимание, ласка и забота.       Только до ремня добрались, только он ей пуговицы на платье расстегнул… Закашляла скотина, которую не добили, давая понять, что не спит. Горничная, отпрянув от Говарда, сразу же принялась застегивать пуговицы на груди. Извиняясь и торопясь. — Бля, мы тебя разбудили, прости, мой косяк. — Люси смотрела то на Говарда, то на Горничную и хотела было уйти из номера, как… — Кстати, наконец-то весь этот хлам вынес, ну ладно, пока, свидимся.       И убежала. Будь у нее крови в жилах побольше, может, и покраснела бы. Купер как сидел на столе с расстегнутой рубахой и ремнем, так и сидел, не шелохнувшись. Размышляя о том, когда же его жизнь свернула не туда. Быть может, зря он человечность проявил? Быть может, зря позвал Макклин с собой в это долгое путешествие? — Я не хотела помешать. — Ее здесь вообще быть не должно, — думает Купер, наконец срываясь от злости и бросая в Люси мигнувшую лампу. — Больной?       Рывками Гуль застегнул на себе ремень и, подойдя к Люси впритык, даже наклонился к ее лицу, чтоб тихо и спокойно прошептать: — НеНаВиЖу! — Отчеканивая каждый слог, чтоб зловоние от его разлагающегося тела точно добралось до носа и давило рвотой в желудке. — Тебя, твоего отца, ваше ебаное Убежище и всех, кто там зарылся, ненавижу. — Откуда мне было знать, чем вы тут занимаетесь? — Люси оттолкнула от себя гуля и, гордо подавив рвотный позыв, встала с кровати. — Я ж не знала, что у вас у гулей есть своя, личная жизнь.       Последняя фраза была сказана каким-то странным тоном — испуганным и неловким. Но о сексе Люси говорила обычно уверенно и без каких-либо рамок. Значит, Говарда уши не подвели — расизм чистой воды. И снова это «Но» — Люси и расизм тоже не сочетаются, учитывая, как она жопу рвала ради Некрополя и мутантов. Придется уточнить. — Что ты имеешь в виду? — Вы же, как и мутанты, без половых органов. — «Не смотреть на эрекцию чужого мужика, не смотреть на эрекцию друга, Люси, держи свое любопытство при себе». — Я так думала. — Макклин… — Возведя очи к потолку, Говарду показалось, что он вновь в бога уверовал. — Эта расплата за грехи мне не по зубам.

***

      Пока Люси обедала лично принесенным Вагнером стейком из странного мяса, Говард собирал сумки в поход. Вегас был близко, им осталось только найти этого мудака. Запасов сыворотки хватит на две недели, стимуляторы уже Люси в рюкзаке понесет, как и патроны.       Сидевший за столом напротив Люси Вагнер все сыпал комплименты о ее великолепии, на которые она отвечала не менее щедрыми похвалами его манерам. Граница была нарушена лишь раз, когда он ей, как не джентльмен, руку на коленку положил и сжал свои костлявые пальцы. Говард даже сообразить ничего не успел, как Люси впечатала голову гуля в тарелку с мясом со всей дури. А потом, ахнув от своего же поступка, прижала руки ко рту. Рефлексы у девочки выработались — это хорошо, может, и выживет, когда они расстанутся. — Извини, извини, я не хотела. — Купер улыбнулся на эту выходку гостьи, ну хоть не он один сегодня обломился с женщиной. — Это как-то само получилось. — Все в порядке, мадам, мне не в первой. — Уже и хрипя, и шепелявя, Вагнер собирал из-под стола рассыпавшиеся из рта зубы. — Это я позволил себе лишнего. — Вагнер, ты будь осторожнее, она теперь знает, что ты мужик с членом. — Люси покраснела, давясь тошнотой, до Вагнера же не до конца дошло, что Люси считала его просто бесполым гулем. — Кстати, Люси, просвети его в свои дела по здоровью, может, чем поможет, пока такой щедрый. — А что, у вас, моя дорогая, какие-то проблемы? — Один за другим зуб оказывался на месте в челюсти, после чего десны срастались прямо на недавно выбитых корнях, выглядело это все мерзко и даже жутко. — Наш доктор может отрезать и пришить что угодно, прекрасный капельник и с зависимостями работает. — Ага, работает. — Купер потряс аптечкой, набитой его излюбленной наркотой. — Барыжит — слова выбирай. — Я с дамой разговариваю, а не с тобой, ошибка Голливуда. — Мне нужно… — Замявшись, Люси уперлась взглядом в стену, словно боялась вновь произнести эти слова. — Избавиться от ребенка.       В воздухе повисла гнетущая тишина, только пип-бой начал пощелкивать от радиации. Кожа на лице Вагнера слегка полыхнула зеленью, Купер правда не мог понять — от удивления или гнева его так колошматит. Но как только щелчки прекратились, гуль в красном костюме вновь начал моргать и спокойно заговорил. — Мне очень жаль, в нашем городе не бывает таких проблем, и вряд ли мы сможем помочь без каких-либо осложнений в дальнейшем. — Сложив пальцы так, словно за этим столом шли переговоры о крышках, Вагнер все же решил сболтнуть лишнего. — Но в городе Бейкер был один врач. Доктор Уинтон, он как раз специализируется на подобных случаях и не только.       Говард, перестав собирать вещи, опустил ладони на верстак, поднимая пальцы в ладонь. Глубокий вдох и тяжелый выдох. Бейкер — он не шутит? — Вагнер, тебе радиация совсем мозги выжгла? — Никто больше в пустошах не возьмется за такую операцию с гарантией сохранения жизни пациента. — Гарантией жизни? — Купер развернулся к Вагнеру, игнорируя Люси с поднятым пальцем в вопросе. — Какая в жопу «гарантия жизни» в Бейкере! — Хорошо, предлагаю еще один вариант — мой резчик просто удалит матку вместе с плодом. Это вас устраивает? — Да! — Нет! — Люси толкнула Говарда в плечо, злая и уже уставшая от этого разговора. — Что это за город?       Прикрыв глаза и сложив пальцы на переносице, Говард принялся ходить из стороны в сторону, как когда-то на озере с заглотом. Она не понимает, она просто не понимает, что такое когти смерти. И что такое, когда встречаешь целый клубок этих хамелеонов. Там не до охоты — там бы выжить и сохранить руку-ногу уже успех. — Когда-то это было процветающее поселение у закрытого Убежища, многие караванщики останавливались в Бейкере, чтоб поторговать с местными и получить медпомощь. — Вагнер вновь начал светиться, нервируя пип-бой радиацией, похоже, что подобные излучения от него шли, когда ему становилось страшно. — Но когда дверь Убежища открылась, со всей пустоши к этому городу стали стягиваться когти смерти.       У Люси только брови нахмурились — точно не знает о когтях. — Жители города поставили в округе излучатели бета-волн, которые нашли в Убежище. Поэтому город выстоял, но в округе всех перебили и сожрали. — Купер вспомнил, как ему посчастливилось увидеть такую гудящую штуку в одном из поселений Содружества. — Сколько они уже заняли территорий до города, два-три километра? — Пять.       Купер в страхе — это для Люси было в новинку, но если мужик нервничает, значит, им можно манипулировать. А кому как не беременной женщине знать, что такое коварство. Тем более что ей было чем крыть. — Тогда я пойду одна, это ведь моя проблема. — Люси стала что-то переключать на пип-бое, да так демонстративно, показывая Куперу движущуюся цель на карте. — А твоя проблема идет вот в этом направлении, как-нибудь догонишь без меня.       Конечно, он его не догонит без этого маячка. А даже если и догонит, то без Люси этого урода не выковырять из Убежища, в которое он направляется. И даже если снять с нее пип-бой, он не будет работать без нее. — Люси, когти смерти не разумны, это мутанты, созданные еще до войны! Мутанты, которые олицетворяют одну только смерть! — Говард внаглую ухватил девушку за голову, заставляя смотреть себе в глаза, буквально умоляя. — Пожалуйста. Не. Глупи! Если ты туда пойдешь, там не поможет добро и подвешенный язык! Это смертный приговор!       Вот, вот он — разум в глазах блещет сомнениями. Она не настолько глупа, чтоб так страшно закончить свою жизнь. Есть в ней та капля инстинкта самосохранения, на которую он возложил надежду! Они обязательно что-нибудь придумают, найдут в Вегасе врача или медицинского робота. — Мне нужно к этому доктору!       Так и хотелось с кулака в голову дать, чтоб сознание потеряла. Да что-то внутри не позволило. Купер опустил руки, зарычал словно дикий да смирился со скорой смертью. Не так он планировал завершить свою карьеру, ох не так. А ведь только надежда появилась — узнать, что с дочерью стало, и вот… Желтые цифры тридцать три на синем фоне ведут его в пасть к тварям, каких и в мире не должно существовать. На смерть!       Все так хорошо начиналось — Макклин, который оказался жив. Эта дура, которая должна быть дома и готовиться стать матерью. Некрополь с мутантами. И вот, их банальный хэппи-энд столь красивой истории на когтях смерти полегли. Не быть Куперу легендой. — Вариант рожать не рассматривается? — Вагнер еще лез, скотина. Говард уже устал смотреть на всех со злобой, только с отчаянием. — Понял, не лезу.       Ну почему? Почему она хочет именно к этому доктору? Неужели нельзя выскрестись под наркозом и стимулятором подлечиться, как это делают все нормальные обитатели пустоши? В округе столько докторов, но нет, нам нужно к самому лучшему.       Остановив гнусную мысль о суициде, Говард строго решил — это последний раз, когда он потакает ее капризам. Может, для этого ему жизнь и подкинула эту синюю свинью — она помогла, он поможет. И больше он ей ничего не должен, больше ему не придется чувствовать себя в ответе. Одна услуга — и они в расчете. — Хорошо, пойдем через Бейкер. — Схватив пип-бой Люси, Говард принялся рассматривать карты местности вокруг Бейкера. — Если там было Убежище, значит, рядом были жилые дома, а под ними — коллекторы.       Была проведена подробнейшая часовая лекция о том, как и в какие конечности нужно стрелять по когтям смерти. Схематический рисунок на бумаге из-под руки Говарда впечатлил Люси не на шутку. Такой талант пропадает. Вагнер все это время сидел с умным видом и покачивал головой, не смея мешать Куперу. Все же ему трудно верилось, что их самый востребованный наемник вот так просто сдался женским капризам. Видимо, тот «личный интерес», о котором он говорил, чересчур важен для него.       Через час, когда Люси твердо и уверенно сказала «Поняла», Говард с выдохом сожаления залез в свой оружейный шкаф и под «О, господи» перекрестившегося Вагнера достал свое личное, любимое сокровище. Снайперская винтовка КС с магазином на восемь патронов пятидесятого калибра. — Только не «Дура»! — Вагнер вцепился в оружие, пытаясь отнять его у Говарда. — Ты мне обещал ее на третье столетие подарить! — Сам виноват. — Вырвав снайперку из рук Вагнера, Говард протянул ее Люси. — Это моя личная модификация, стреляет разрывными. — Что такое разрывные? — Говард затрясся как наркоман в ломке, руки на винтовке сами не разжимались, хоть ее и нужно было отдать этой доброй беде. — Говард, я пошутила.       Все же, спустя десятилетия в шкафу, «Дура» оказалась в женских руках — если логично рассуждать, ей там самое место. Винтовка была легкой, откалиброванной и с дальним прицелом, который вряд ли пригодится в тоннелях канализации. Но бить по ногам ящера — самое то. Люси с «Дурой» смотрелись гармонично, словно для нее и собирал. Нужно будет только потренироваться в стрельбе.       Уже на выходе из города Горничная за руку уволокла Говарда на личный разговор в закуток, где их никто не услышит. А Вагнер с особой грустью пинал кусочки асфальта — так ему и не удалось добиться от Люси хоть малейшего ответа на самые честные чувства. Не любим он у женщин! — Спасибо за все. — Сжалившись, девушка чмокнула гуля в щеку, даже не сморщив лицо от вони. — И пожалуйста, не обижайте мое племя, они мне очень дороги.       Засиявший зеленым смущением Вагнер клятвенно заверил блюсти мир с мутантами до скончания его разумной жизни. После чего Люси с собакой и подоспевшим лучшим наемником Некрополя вышли за пределы города.

***

      Первую половину пути в четыре часа они прошли молча, чему оба несказанно были рады. В первую очередь Люси не хотелось поднимать разговор, чувствуя вину за свое положение. Ей пришлось вынудить идти Говарда в Бейкер, что продлило маршрут на день, а до Вегаса напрямую им бы оставалось идти два дня, учитывая сон. Во вторую очередь Говард просто не хотел нарушать тишину, он уже изрядно наболтал на несколько десятилетий вперед. На лице его горели прикосновения от женских рук, да добрые слова «чтоб через год вернулся» грели остатки души.       Прибавившая в весе Четверка радостно бежала впереди всех, обнюхивая воздух в округе. Пока хвостатый товарищ не скрылся за небольшими скалами, Говард наконец остановился, осмотрелся да объявил привал. — Но я не устала. — Четверка вынырнула из-под камней, таща в зубах что-то розовое. — Мы можем идти дальше. — Сначала посмотрим, как ты обращаешься с крупнокалиберным ружьем. — Умный песик сам возложил в руки хозяина новорожденного кротокрысенка размером с двухнедельного щенка. — Для тренировки используем простые патроны, только попробуй перепутать!       Свернув голову пискнувшему щенку кротокрыса одним только большим пальцем, Куп отдал теплый трупик на съедение собаке. Смотревшая на это Люси испуганно схватилась за живот, тут же убирая руку, пока Гуль не увидел. Ее саму пугали эти материнские рефлексы в виде защиты живота. — Сначала дальняя дистанция, стрелять будем по живым мишеням. — Указав на плоский камень, с которого начинался скалистый обрыв глубиной всего два метра. — Четверка, фас!       Послушная собака рванула под скалы, где был вход в норы, не менее послушная Люси перезарядила ружье и, на удивление Говарда, спокойно легла на камни. Она могла самостоятельно снять предохранитель, настроить прицел и смотреть через него в пески. «Не безнадежна», — мелькает мысль, и, прищурившись, Говард стал высматривать выскакивающих из-под земли розовых пятен кротокрысов. — Видишь розовых тварей с длинными зубами? — Люси утвердительно замычала, наводя оптику на цель. — Стреляй по тому, кто ближе всех.       Бедный мутант получил пулю в переднюю лапу, которой он мордочку чесал. Запищавший от боли крот ринулся на оставшихся конечностях в бега, заливая кровью песок и поджимая лапку к животу. Говард недовольно рявкнул. — В голову! — На сей раз пуля попала в песок вблизи кротокрыса, который все бежал от неминуемой смерти. — Ты что, живодер?       Горячая гильза закатилась Люси под локоть в тот самый момент, как она хотела подстрелить бедолагу и окончить его страдания. Рука сама дернулась, и пуля вновь прошла мимо истекающей кровью цели. Другие кротокрысы стали зарываться в землю, пряча свои туши от взора охотника. — Макклин, ты когда-нибудь винтовку в руках держала? — Если честно, пару раз только. — Дунув на мешающую прядь волос с челки, девушка снова начала прицеливаться к уже подбитому кротокрысу — этот под землю не мог уйти в связи с травмой лапы. — Мне больше пистолеты нравятся. — С пистолетом на когтя смерти ты можешь сразу себе и своему нерожденному щенку могилу выкопать. — Цокот шпор отвлек от прицела, Люси даже обернулась на Говарда, что прилег рядом с ней на живот. — Определи расстояние и попробуй найти правильный угол прицеливания. Если говорить для тупых беременных — верхняя черточка на стекле должна быть чуть выше цели.       Люси пихнула гуля ногой, чтоб не паясничал. Но сделала, как он велел, следя за издыхающим зверьком. — На дальней дистанции выстрела нужно учитывать ветер и гравитацию. — Потоки воздуха обласкали лицо, значит, ветер был встречный. — В нашем случае пуля притягивается к земле и идет против ветра, значит, нужно поднять угол прицеливания.       Выстрел. Куски черепа с мозгами разлетелись по окружности, безглавый кротокрыс на прощание жизни только лапкой дернул. Люси с улыбкой отпрянула от прицела, довольная, вновь пихнула гуля ногой. — Видел! — Да, только такая стрельба нам в коллекторах с когтями мало чем поможет. — Запихнув два пальца в рот, Говард свистнул так, что у Люси уши заложило. — Твоя задача будет обеспечить мне прикрытие, а именно — стрелять по задним лапам.       Из-под земли вновь вынырнула вся стая, разбегаясь в разные стороны. Люси наводила прицел то на одного, то на второго, не мешкая и спуская курок на каждом выдохе. Из пяти только двое успели вновь спрятаться в норы. Двое — на смерть, и один вновь с подбитой лапой. Уже что-то. По крайней мере, Макклин быстро учится, и это радовало. Ужин она им сегодня застрелила с лихвой. — Ладно, может, мы и не подохнем. — Похлопав спутницу по плечу, Говард поднялся с земли, отряхивая довоенную рубаху ковбоя. — Разведи костер, сегодня ты готовишь. — И это все? — На глазах выступили неподдельные слезы обиды, губы надула как ребенок, руки затряслись. «Началось», — думает Купер, понимая, что гормоны дали течь в русой бошке. — Я так старалась, а ты даже не похвалил.       Все-таки идти в Бейкер к этому профессиональному абортарию было верным решением. Не желая вступать в заведомо проигрышный спор, Говард просто ушел разделывать кротов, попутно подзывая Четверку, вынырнувшую из-под земли. Вновь вспоминая жену, Гуль старался не оборачиваться на Люси. Однажды он с женой чуть не развелся, когда у его любимой гормоны в голову ударили — она в него стаканы и бутылки кидала с криками о ненависти. Потом, правда, сама приходила мириться со слезами и клялась в любви до гроба, но те скандалы ярким пятном на воспоминаниях горели. Страшные эти существа — женщины. То ласковые и нежные, то готовы тебя убить и ядерную катастрофу устроить.       Люси из любопытства наблюдала в прицел за Говардом. Как он уверенно подошел к еще живому, но раненному кроту и вонзил по самую рукоять охотничий нож в шею, давая животному наконец-то полноценно истечь кровью и получить облегчение в виде смерти. Кровь брызнула на руки, пачкая рукава пальто. Руки в окровавленных перчатках так искусно работали, разделывая мясо, что облизнуть губы захотелось. Переведя прицел чуть выше, чтоб разглядеть, с каким выражением Гуль разделывает добытую ей дичь, пробуя сырое мясо на вкус, девушка засмотрелась и сама не заметила, как сжала руку на курке, забыв вернуть предохранитель.       Пуля со свистом прошла в сантиметрах от головы, задевая поля шляпы. Гуль прямо там и замер с ножом в руках, выстрелом в грудь его не убить, но вот в голову… И без того испуганная внезапным выстрелом Люси облилась холодным потом, когда в окружности прицела Говард медленно развернулся к ней. С лицом, выражающим одно конкретное словосочетание: «Беги, сука». — Я считаю до трех, у тебя есть шанс выстрелить еще раз. — Ветер доносит хриплые слова, и Макклин трясется всем телом от этих искренних угроз, по одним только движениям губ понятно, что говорит. — А потом я догоню тебя и вспорю брюхо.       «Раз» — в прицеле видно, как размыкаются его пожелтевшие, оголенные от злобы зубы.       «Два» — окровавленный нож в ладони так крепко и страшно лежит. Люси сглотнула, когда Говард сжал пальцы на рукояти. Он не шутит, вдруг мелькает мысль, заставляя подорваться со скал на ноги.       «Три» — сразу срываясь на бег, Говард направился к ней. В лютом страхе Люси подхватила винтовку и побежала прочь, куда глаза глядят, не оглядываясь. В ушах застучала кровь, а ноги налились недюжей силой, адреналин во всю кричал в голове «беги».       Спотыкаясь об куски бетона, девушка бежала к разрушенной закусочной. Перед глазами — то самое выражение лица, когда Говард смотрел ей в глаза в районах Голливуда. По горлу словно кровь течет, а пришитый роботом-помощником палец ныл, как будто его вновь отрезали.       Игра в догонялки перешла в прятки, когда уже уставшая с горячими легкими Люси забежала на второй этаж разрушенной постройки. Ища, куда бы спрятаться, но как назло, бетонная коробка оказалась пустой. Все, что ей оставалось сделать, — это направить ствол винтовки вниз по лестнице на уже поднимающуюся фигуру в пальто. Говард снова замер, глубоко дыша через рот, как рассвирепевший бык перед красной тряпкой. И снова этот убийственный холод безразличия в его глазах, без морали и сострадания. Прибежавшая за ним Четверка мелькнула рядом и подбежала к Люси, ища ласки и почесушек за ухом. — Не подходи. — Приклад, как и положено, лежал в плече, а целилась она в голову. Говард прекрасно видел, как ей страшно. — Я выстрелю!       Через пару минут вот таких гляделок, когда женские руки устали держать винтовку, а ярость в подгнившем теле сошла на нет, Люси начало не на шутку трясти. По щекам у нее полились жгучие слезы от сдавших нервов, а все еще не до конца понимающая собака улеглась у нее в ногах. Купер, все еще держа в руках нож, медленно начал подниматься по ступенькам. С каждым цокотом шпор девушка отходила все дальше, не сводя дула винтовки с гуля. — Не подходи… — Выстрел в грудь. Говарда слегка откинуло назад, но он продолжал подниматься. — Стой! Я выстрелю в голову!       И снова выстрел, только уже в живот. Грудь, ноги, рука… Говард спокойно дошел до уже навзрыд хнычущей девушки, хватаясь за кронштейн винтовки и вырывая ту из дрожащих вспотевших рук. Вся жизнь перед глазами пронеслась, глядя в эти тусклые глаза, полные смерти. Вот они с братом играют в Убежище, мама обнимает ее, нежно нашептывая, что любит, папу забирают из Убежища. И почему-то самым ярким воспоминанием ей вдруг чудится тот момент, когда Максимус улетал из Некрополя, не дав ей ответ на самый важный вопрос. Люси, зажмурившись, прижалась спиной к холодной стенке, она знала не понаслышке, на что способен этот нелюдь.       Вместо ожидаемого удара прикладом винтовки в голову Макклин ощутила крепкую хватку пальцев на затылке. После чего ее прижали к простреленному ей же плечу, обнимая так, что кости трещали. Крепко — не чтоб убить, а успокоить. Так ее папа в детстве обнимал. Тяжело вздохнув, Купер, сам не веря своему поступку, осторожно погладил это недоразумение по голове. — Испугалась?       Хватая ртом воздух и хлюпая носом, Люси наконец расслабилась, обнимая Говарда в ответ. Мажа сопли по кожаному плащу, она еле вымолвила: — Обосралась. — В следующий раз не вздумай промазать. — Это случайность, я не хотела. — Я так и понял. — Постояв так еще пару минут, Говард слегка отпрянул, заглядывая в опухшие от слез глаза. — Успокоилась?       Все еще глубоко дыша через нос, Люси кивнула головой, боясь посмотреть Говарду в глаза. Она ведь чуть его не убила по такой глупой оплошности. Первое правило безопасности — не собираешься стрелять, поставь ружье на предохранитель. Если б кто по ней так выстрелил, тоже бы спасибо не сказал. — Идем, нужно подкрепиться и вытащить из меня пули. — Люси потянула руки к винтовке, но Говард ее отодвинул в сторону. — Это пока побудет у меня.

***

      На закате костер полоскал своим светом уже две сытые фигуры и одну наглую пушистую морду, что, подняв лапки кверху, выпятила язык. Живот собаки Люси чесала сегодня особенно осторожно, словно боялась навредить. Говард же, раздевшись по пояс, щипцами вытягивал из плеча пулю, на что Люси смотрела с особым стыдом. Она так и не вымолвила ни одного слова, чем гуль был несказанно рад. Если такова цена тишины — пусть хоть каждый расстреливает в него весь рожок.       Последняя пуля в плече застряла за лопаткой, и как бы Говард не матерился и не кряхтел, этот кусок металла отказывался покидать его тела. Похоже, еще один — до скончания дней в коллекцию. Психанув и отбросив щипцы под ноги, Купер устало выдохнул, теперь нужно было зашить одежду. Все-таки за образом нужно следить, и выглядеть как оборванный наркоман для него слишком низко. Даже если в этом и была своя доля правды.       Подгоняемая виной и желанием искупить свою ошибку с этим выстрелом, который мог стать роковым, Люси подняла щипцы с земли. Осторожно зайдя за спину гуля, пока тот пытался вставить нитку в иглу. Осторожно опустив ладонь на лопатку, она ощупала место с уплотнением под шевелящимися мышцами. После чего скальпелем из аптечки рассекла кожу с мышцами и аккуратно достала кусок металла щипцами. Гуль даже не айкнул, словно ничего и не случилось.       Вертя в руках щипцы с пулей, Люси рассматривала окровавленную железяку. Это она ее туда всадила. Вот так, от страха чуть не убить друга десятью граммами свинца. — У позвоночника.       Зашивая рубашку, Говард немного склонился вперед, так чтоб позвонки на спине выступили как у скелета. Только один отличался формой, выпирая еще одним плотным наростом. Опустившись на колени, Люси осторожно сделала еще один надрез, и еще один, и еще… Пять пуль валялись перед ней, по спине напарника текла густая кровь. Люси, не думая, опустила палец в эту жижу, после чего засунула в рот. Говард резко развернулся, глаза у него на лоб полезли от этой выходки. — Не ешь меня!       Губы с капельками его крови расплылись в улыбке, градус переживаний наконец-то спал. Ощущения в теле стали более свободными, на что хотелось сказать спасибо, но Говард воздержался, возвращаясь к штопанью любимой формы. — Прости меня. — Слышится на ухо из-за спины. Гуль опускает руки с рубахой и с улыбкой посмеивается. — Ты так много делаешь для меня, заботишься, пошел на мир с мутантами, хотя мог всех перебить.       Все больше смеясь, Гуль прикрыл лицо руками, пытаясь оправдать это все хоть какими-то доводами. Столетие он был ужасом, стрелявшим в детей за крышки. А сейчас… почему это все так смешно? — Познакомил меня с Вагнером. А сейчас идешь со мной в этот город вместо Вегаса. — Люси поджимает пальцы в ладони, повесив голову, на глазах снова выступили слезы. — Я тебя чуть не убила.       «Скольким бы людям ты душу облегчила», — думает Говард. Каждый третий на этой земле знает его как абсолютное продажное зло, сколько крышек объявлено за его голову. А эта девка сыплет по нему слезы и просит прощения. Смешно, что на всей пустоши все же нашелся один человек, который видит в нем что-то хорошее. Видимо, это что-то хорошее действительно в нем есть, хоть Говард и не ощущает его как часть себя. Любые сомнения приводят к смерти, чтоб выжить — нужно стрелять. И она этого не умеет.       Не умеет в силу своей доброты и честности, которые погубят ее без него — абсолютного зла. Вот почему она за ним пошла — потому что тоже это понимает. Вот почему он не может ее отослать домой самостоятельно на словах — потому что ему нужно это добро, чтоб защитить. Чтоб верить, что в нем тоже есть что-то хорошее.