Часть 6

      Вдоль стен, украшенных под мезозойский период, врезались толстые стекла, отделявшие людей от экспонатов. Искусственные растения покрыты легкой пылью за стеклом, кокосовый грунт заменявший землю, и, конечно же, мокрый уголок с обязательным убежищем. Всё это — иллюзия комфорта и безопасности, созданная для зверей, на потеху человечеству.       Работники зоопарка старательно следили за здоровьем и «благополучием» экспонатов, лишний раз напоминая посетителям: «По стеклу не стучать, фотографировать без вспышки». Нельзя пугать существо в коробке — оно должно жить и радовать глаз приходящих сюда людей, и только…       Детвора разных возрастов с восторгом перебегала от одного стекла к другому, разглядывая ядовитых змей, удушающих удавов и ярких ящериц, лениво распластавшихся на камнях. Каждая чешуйчатая диковинка — словно сокровище в юных глазах.       Говард, увлекшись наблюдением за удавом, даже не заметил, как его потянули за руку к соседнему террариуму. — Папа, смотри, он сине-жёлтый! — Дочь широко раскрыла глаза, тыча пальчиком в стекло. — Ты мне купишь такого?       С уже уставшей улыбкой, полной отцовской нежности, Говард нехотя отпустил руку не менее уставшей от долгой прогулки супруги и наклонился к табличке следующего животного: «Хамелеон Джексона».       Не самая привлекательная ящерица медленно переставляла лапы по ветке, будто ступала по минному полю, где каждое движение могло стать роковым. Раскачиваясь вперед-назад, хамелеон вращал глазами в разные стороны — зрелище слегка омерзительное. Его кожа переливалась от синеватого к ядовито-зелёному и чёрному, демонстрируя чудеса камуфляжа. Мерзкий хвост, закрученный тугой спиралью, и три рога на голове завершали образ. «Гадёныш», — подумал Говард, набирая воздух в грудь для чёткого ответа: — Нет!       

***

      Механическая дверь опустилась на протянутую к добыче лапу, звук ломающихся костей слился со скрежетом заржавевшего механизма. Визг боли из клыкастой пасти Когтя Смерти был похож на визг бензопилы по пенопласту. Кровь брызнула горячей вязкостью на лицо Люси.       Купер, теряя сознание от потери крови, прислонился к холодной стене коллектора, рука его соскользнула с кнопки блокировки двери. Сейчас они в безопасности. Ненадолго, но прожить еще пару часов получится. Одним только чудом удалось унести ноги от целой стаи Когтей.       Боль тугим комком засела в разодранном животе, ноги в бессилии заплетались в собственных кишках, но воспоминания словно по волшебству всплывали перед глазами. Как обрывки фильма в кошмарном сне.       Смеющаяся дочка, которая тянет его от интересных змей к ненавистным ящерицам.       Когти Смерти за дверью рычат и топают, сотрясая стены.       Теплота и счастье, прикосновение любимой женщины к ладони, которая тянет его в буфет за сахарными бомбами.       Кровь утекает сквозь пальцы, пачкая пол и пальто, Говард прислоняется к холодной стенке коллектора плечом и шипит. Давно ему не было так больно…       Столько счастья, спокойствия и уверенности в том, что все это будет завтра. Семья, любовь, будущее.       «Вот бы умереть сейчас». Калейдоскоп эмоций из воспоминаний сливается в одну серую массу безразличия и тотального спокойствия. Сегодня есть все шансы отпустить все свои проблемы и просто отдохнуть. Если небо будет к нему благосклонно.       Размазав ладонями кровь Когтя по полу, Люси, выйдя из оцепенения, хватает ртом воздух, быстро отрывая взгляд от отрубленной лапы и оглядывается по разные стороны, словно не веря в безопасность этих бетонных стен.       Скорее всего, до войны это был склад для рабочих, с еще работающим терминалом и целой кучей металлолома. Холодный свет потолочной лампы освещал два настила из картонных коробок, полку с инструментами и всё.       Убедившись, что она еще жива и может дышать, Люси с не меньшим испугом наконец увидела, как Купер, истекая кровью, сползает по стенке на пол. Кинувшись в слезах к напарнику, Люси трясущимися руками собирала теплые кишки гуля с пола. Его рваные раны несовместимы с жизнью, будь он обычным человеком, то помер бы сразу. — Нет, нет, Говард, не умирай! — Придерживая сокращающийся в перистальтике кишечник на весу, Макклин затряслась при виде сумки с медикаментами. — У нас кончились стимуляторы! — Ничего не обещаю, — говорить наемнику становилось все труднее, ведь сознание медленно покидало тело, нужно было срочно что-то тонизирующее. — Психо и мед-х, пакет со светящейся кровью.       Охваченная паникой, Люси без раздумий воткнула в плечо Говарда попавшийся под руку «Психо». Его скрутило в приступе, похожем на эпилептический. С диким рыком он сжал челюсти, прикусив язык. Остатки нервов горели под кожей, посылая жар в мозг, бодря тело и сознание ещё на несколько минут.       Люси, продолжая копошиться в сумке в поисках «Мед-Х», плакала всё сильнее — обезболивающего не было. Буквально пару часов назад, перед тем как оставить Четверку в безопасном месте, Говард вколол себе последнюю дозу. — Нету… — Отлично. Ищи иглу с ниткой, — боли словно и не было, вернее, была, но теперь это не имело значения; тело оставалось скованным в плену диких желаний. — И пакет с зелёной жижей.       Пока Люси со слезами на щеках искала нужное в рюкзаке, Гуль осматривал свой внутренний мир без особого интереса. В себе он не видел только мозг — этот сгусток нейронов был незаменим. Половина же того, что сейчас оказалось снаружи, вообще не от мамы с папой. Все органы в организме он менял за эти двести лет несколько раз; найти новые не составит проблемы.       Окаменевшими от «Психо» пальцами Купер подобрал кишки так, чтобы те не вываливались из брюха. Он попытался свести края разодранной шкуры, но рваные края раны не желали соединяться. С такими деревянными руками вряд ли получится заштопать себя так, чтобы внутренности не увидели белого света. — Макклин, шить умеешь? — Нет…       Держа в одной руке пакет со светящейся зелёной жижей, а в другой — хирургическую иглу с ниткой, Люси, побледневшая от перенесённого стресса, снова вырвала Куперу на лицо. — Понятно, — стряхнув в первую очередь со шляпы содержимое желудка этой женщины, он продолжил. — Но выбора у тебя особо нет. — Я не буду копошиться у тебя в брюхе! — Почему? — из последних сил Говард пытался улыбаться. — Это интимнее, чем секс. То, что нужно для напарников, покоряющих пустоши. — Ты продал меня на органы! А сейчас хочешь, чтоб я…       Пытаясь не думать об абсурдности происходящего, Говард прикрыл глаза, полностью отдавшись наркотической ностальгии. Тем временем всё ещё не пришедшая в себя Люси пыталась вдеть нитку в ушко иглы… — Мы поговорим об этом позже, — сплюнув кровь в сторону, Купер посмотрел на закрытую дверь. Эта железка должна была выдержать. — Сейчас не время. — Обещай! — Обещаю.       «Психо» у гулей не вызывает агрессии — скорее бодрит и приводит мысли в порядок, помогая выстроить планы на ближайший день. Когда-то с этим справлялась обычная чашка кофе.       Горький напиток обжигал губы, оставляя приятное кофейное послевкусие на языке и жёлтый налёт на недавно отбеленных зубах. Как бы ни возмущалась его агентша из-за пристрастия к кофе и сигаретам, отказаться от этих радостей жизни бывалый вояка не мог.       В газетах вновь писали о холодной войне между США и СССР, все гадали, будет ли ядерный удар. Ничего нового пресса не расскажет — люди уже давно перестали бояться, ведь неопределенность затянулась на долгие годы. А время, как известно, побеждает всё, даже людские страхи.       За окном только светало — единственные полчаса за весь день, когда он мог расслабиться и забыть об обязательствах перед студией и «Волт-Тек».       Она любила обнимать его со спины, прижимаясь расслабленным после сна телом, слегка впиваясь когтями в живот и оставляя красные полосы на его загорелой коже. Её лёгкие укусы в плечи могли бы перейти в нечто более серьёзное, но увы — на актёрах нельзя оставлять следы. Даже если это следы их страстной и, как ему тогда казалось, истинной любви. — Ты больной? — из видений прошлого Гуля выбила крепкая пощёчина. — Тебя возбуждает, когда у тебя в кишках ковыряются?       Окровавленный след от её ладони слегка покалывал, но ещё больше кололо в животе. Один из трёх порезов Люси уже зашила — на удивление, ровно, перешивать у хирурга не придётся. Выходцы из Убежищ действительно многое схватывают на лету. А по лицу он получил, потому что «Психо» хорошо влияет и на потенцию. Надо будет новые трусы поискать — штаны плохо скрывают мужские слабости. — Не переживай, ты тут ни при чём, — вновь уронив голову на пол, Говард сосредоточился на ощущениях в животе. — Продолжай. — Не буду, — оставив изогнутую иглу прямо в коже, Люси отвернулась. — Я не хочу, чтобы мужская эрекция ассоциировалась у меня с твоим порванным брюхом! — Досадно, но мне это даже льстит, — на сей раз Купер представил, как Люси, пытаясь заняться любовью с Максимусом, думает о его кишках. — Уж извини, сейчас я это недоразумение исправить не могу, поэтому игнорируй и зашивай! — Не буду! — Не забывай, что мы в этом дерьме из-за тебя! — убедившись в талантах медсестры своей спутницы, Купер накрыл лицо шляпой, надеясь вернуться в наркотический угар прошлого. — Одна ты отсюда живой не выберешься. В твоих же интересах, чтобы я быстрее встал на ноги. — Это отвратительно! — Либо зашивай, либо отсоси.       Добавлять, что под лапу он попал из-за того, что Люси не заметила хамелеона у себя за спиной, он не стал. Ситуация и так накалена до предела, но вышла из-под контроля она только сейчас, когда бляшку со скорпионом на его ремне попытались расстегнуть. — Я не в этом смысле! — рванувшись и оттолкнув её руки, испачканные его же кровью, Гуль зарычал. — Просто зашей! — Сам же просил! — Понятия сарказма в вашем Убежище нет?       К счастью, ситуация была на грани жизни и смерти, поэтому смущение даже не посетило их слова. Словно так и должно было быть.       Закусив губу, Макклин без лишних слов ловко всадила иглу под мышцы, придерживая края раны другой рукой. Её лицо, испачканное запёкшейся кровью, с волосами, прилипшими ко лбу и щекам, казалось невероятно сосредоточенным на сложной процедуре. На самом же деле она изо всех сил сдерживала рвотные позывы от запаха разлагающейся плоти. Правда, её взгляд иногда непроизвольно скользил к его эрекции.       Говард предпочёл списать всё происшедшее на шок — люди в ужасе творили и не такое, даже делали минет гулю. Мало того, что эта выходка из Убежища беременна, так ещё и в панике держит себя в руках. Типичный тревожный тип личности… Скорее всего, эмоции прорвут её через какое-то время, когда опасность минует.       Один из швов не понравился Люси, и, не спрашивая разрешения, она снова распорола Говарду живот. Осторожно вытаскивая нить, она ворчала себе под нос матерные слова. Купер не стал спорить — раз уж этой девочке нравится ковыряться в потрохах, пусть развлекается. Может, это её успокаивает…       Когда шитьё подгнившей шкуры было окончено, Люси достала из сумки пакет со светящейся кровью и воткнула в него систему для капельницы. Затем её взгляд скользнул по разорванной одежде, луже крови, натекшей под Купером, и, конечно, по его кожным покровам. — Твои руки… — Говард нехотя разлепил веки, мутным взглядом оценивая ровные швы на своём животе. Люси тем временем уже стояла над ним с капельницей. — Вены, где? — В шею, — приподнявшись с пола, Говард упёрся спиной в стену и из последних сил откинул голову на плечо. — Прямо в артерию. Не бойся, даже если воздух попадёт — меня это не убьёт. — Иглу в сторону тела или головы? — Тела, — боли от укола как таковой не было, и вот по трубке над головой побежала зелёная жижа. — Меня клонит в сон.       Боль испарилась, словно лёгкий лёд прошёл по нервам, порезы слиплись, как пластилин, а зрение снова стало фокусироваться без вспышек картинок из прошлого. Ещё немного отдыха — и он сможет хотя бы примерно обдумать их дальнейший план. Для начала — набраться сил, выспаться, поесть и оценить обстановку. — Я могу не проснуться, — проверяя пояс с патронами, Говард цыкнул: у них кончился боезапас. — Не открывай дверь, что бы ни случилось! — Угу.       Эта исключительно женская черта — выражать недовольство интонацией. И сейчас это «угу» было именно с подковыркой. Эти дамы могли свести с ума любого мужчину такими простыми вещами, как дыхание. Давно Купер не испытывал на себе этого мужского бремени. — Что на этот раз? — Ничего!       Снова тот же тон; это «ничего» резало слух острым «догадайся сам». Но времени и настроения на эти игры у них не было. — Люси! — Что? — Что не так? — Всё нормально. — Нет, что-то явно было не так, Говард всей своей перешитой шкурой чувствовал это. — Просто…       Вот оно — «просто». Когда речь идёт о Макклин, никаких «просто» не бывает. — Я тут умираю, мне некогда догадываться.       Зачем ты, Говард Купер, лезешь в душу, а может, и в голову чужой женщины? Не твой это крест — потакать её капризам. Лучше бы он молчал, лишь бы не слышать… — Я… хочу оставить ребёнка.       «Патроны кончились» — первая мысль в его гнилом теле. Вторая — что в сумке есть нож. Но сил встать у него пока нет, не то что прирезать одну дуру. А она стоит, ревёт, как маленькая девочка, льёт слёзы на его грязный плащ. Купер лишь вздохнул, стараясь не думать обо всей этой ситуации как о «ДАЁБАНЫЙ Ж ТЫ В ХУЙ», а спокойно, как гласит золотое правило, — принимать и прощать.       Вдох, выдох. Диалог пройдёт в спокойной интонации — девушка всё-таки под сердцем носит ребёнка. Уже желанного, как оказалось. — Почему ты не сказала об этом раньше? — Я сейчас резко переосмыслила свою жизнь и поняла, что должна жить так, как мне хочется! Несмотря на ужасные реалии этого мира, я выбираю быть счастливой! — уверенно топнув ногой, Люси старалась сдержать дрожь в губах и не запнуться на каждом слове. — А я с пятнадцати лет мечтала о ребёнке! И я получу этого ребёнка, в Убежище или на пустошах, — мне всё равно!       За дверью послышался рык и топот лап — Когти явно засели в засаде и никуда не спешили. Говард лишь усмехнулся и вздохнул; руки и ноги начали неметь.       Держа в руках пакет с зелёной жижей, Люси обернулась на дверь, по которой полоснули когтями. Она вздрогнула, широко раскрыв глаза. — Люси, посмотри на меня, пожалуйста, — Говард с самой доброй улыбкой смотрел на её испуганное, испачканное кровью лицо, пытаясь уловить в её взгляде хоть тень сомнения, но её не было. — С этого момента я сам, лично, не позволю тебе даже подумать о том, чтобы избавиться от этого ребёнка.       Улыбка его становилась всё шире, щёки — зеленее от крови. А глаза, словно пьяные, блестели с оттенком безумия. Люси даже на миг показалось, что он поддержит её как настоящий друг. — Я буду рядом с тобой всю беременность, пока тебя не посетят первые лёгкие схватки… — Люси уже хотела сказать спасибо, но Говард со смехом вернул её в реальность. — После чего я вспорю тебе брюхо, вырежу матку, заберу пиздюка с собой и оставлю твоё тело на съедение собакам.       Удар кирзовым ботинком в пах — и вот Купер со смехом, перемешанным с болью, скручивается в позе эмбриона, похрюкивая над всей этой ситуацией. Обиженная Люси всё так же держала над его больной тушей пакет с кровью. — Зато сдохну на весёлой ноте, во имя будущих поколений. Как и должно было случиться двести лет назад. — Не сдохнешь. — Надеюсь, — Купер с улыбкой обвёл уже туманным взглядом её синий комбинезон и хрипя добавил. — Я ведь ещё не нашёл её…       Их переход по поверхности территории Когтей показался Говарду до ужаса неестественным. Слишком… лёгким. Словно эти зубастые твари только и ждали, когда они спустятся в коллекторы.       Светлочешуйчатые Когти с серыми брюхами двигались вяло, как слепые или не желающие ничего замечать. Один подросток-Коготь — с ещё не до конца сформировавшимися рогами — остановился в трёх шагах от замершей за стеной Люси. Его ноздри дрожали, впитывая запах человеческой плоти. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками уставились прямо в её укрытие.       Он видит её, — пронзила Говарда ледяная мысль. Его ладонь сжала рукоять пистолета, палец лёг на курок. Сейчас, именно сейчас придётся отстреливаться, чтобы это «недоразумение» успело убежать и спрятаться.       Но чудовище просто… развернулось и поплелось прочь, не желая ввязываться в проблемы. Это не было похоже на поведение Когтей, движимых инстинктами. Это походило на разумный поступок.       Коллекторы встретили их истинным адом.       Здесь твари были другими — яростными, голодными, с чешуёй, покрытой шрамами от бесконечных драк. Альбиносы с кровавыми глазами. Рыжие самцы размером с двух браминов. Хамелеоны, чья кожа пульсировала неестественными цветами. Даже светящийся от радиации.       И они охотились. Не просто нападали — выслеживали и игрались, загоняя их в ловушку. Купер готов был поклясться, что среди рычания он различал смех.       Один из хамелеонов подкрался к Люси сзади, пока она отстреливалась. Говард успел оттолкнуть её, приняв удар на себя. Три когтя прошили его тело насквозь, вынырнув из спины с клочьями его же плоти.       Люси трясло.       Не просто от страха — от осознания. Пустошь вновь показала ей своё истинное лицо: мир, где люди сами создали себе убийц, для которых человек — всего лишь кричащий кусок мяса.       Его сон был чёрным и вязким, как нефть, укутывающим в теплоту радиации, ползущей по иссохшим жилам. Рана оказалась слишком серьёзной, телу был необходим отдых. Как ни боролся Говард с собой, сон всё же забрал его.       Когда пакет с радиоактивной кровью опустел, Люси осторожно вытащила иглу из шеи уснувшего Говарда. Из-за двери, окроплённой кровью Когтя, донёсся звук — не рык, не шипение, а нечто куда более чудовищное: — Па-а-па-а…       Сухой, рычащий голос, словно исходящий из лёгких, заполненных каменной крошкой. В нём угадывалось что-то почти человеческое — будто ребёнка заставили говорить сквозь разлагающиеся голосовые связки.       Тьма канализации ответила хором: — Па-а-па! Па-па-па-па!       Десятки голосов, сливаясь воедино, превращались в кошмарную песню. Одни визжали, как младенцы, другие рычали басом. Наводя ужас.       И вдруг — тишина.       Люси впилась ногтями в подаренную Купером винтовку, прижимая холодный металл к груди. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук разносится эхом по коллектору. Она пнула гуля в руку, надеясь, что он очнётся, но тот спал как убитый.       Где-то в темноте, по ту сторону бетонных стен, что-то большое медленно переставляло лапы, громко принюхиваясь. Всё вокруг говорило лишь об одном — главное здешнее зло не спит.       Тишина длилась вечность. Чавкающие звуки, смешанные с радостным рычанием, заставляли её трястись от ужаса.       Капли тёплой слизи упали на её грязную от крови макушку, отчего девушка побледнела на глазах. Вентиляционная решётка над головой задрожала под весом чего-то массивного. — У-бе-же-ще-е… — прозвучало сверху. Голос напоминал скрежет металла по стеклу, но в нём угадывалась почти человеческая речь.       Она медленно, превозмогая страх, подняла голову. В квадрате вентиляции призрак, похожий на сгорбившегося старика, шуршал старым тряпьём, напоминающим накидку. Запах смерти, зловоние гнили заполнили их маленькое укрытие. — Ты… из… убежища, — раздалось теперь справа, из дренажной трубы.       В темноте засверкали два жёлтых глаза — вертикальные зрачки расширялись, как у кошки, поймавшей добычу в прицел. — Девочка… — Шёпот окутал её, пропитанный запахом гниющей плоти. — Открой дверь. — В воздухе повисла пауза, наполненная булькающими звуками. — И мы… отпустим вас. Живыми.       Последнее слово прозвучало неестественно чётко, будто существо специально тренировалось его выговаривать. Люси почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. — Кто… — её голос сорвался на писк. Она сглотнула ком в горле. — Ты…       Вентиляционная решётка над головой затряслась. Что-то массивное проскользнуло по металлу, и на секунду в луче фонаря мелькнул силуэт — нечеловеческий. — Это… сейчас не важно, — существо намеренно замедлило речь, подчёркивая каждое слово. — Важно… что ты можешь спасти себя и своего наёмника.       Она резко дёрнула головой в сторону Купера. Гуль лежал без сознания, его заштопанный живот едва поднимался вместе с грудной клеткой. — Нет, они чуть не убили моего друга! — её голос внезапно набрал силу, перекрывая рычание в вентиляции. — Он запретил мне…       Тьма сгустилась. Когда существо заговорило снова, в его голосе появились новые нотки — что-то между шипением и угрозой. — А вы… — в воздухе щёлкнул коготь по металлу. — Убили… троих… — ещё щелчок. — Покалечили… семерых… — долгая пауза. — Моих детей.       Последнее слово прозвучало как выстрел. Люси почувствовала, как что-то тёплое и липкое капнуло ей на плечо. Она ощутила, как её ладони стали влажными от пота. Винтовка дрожала в руках — будь возможность, она бы прицелилась прямо через вентиляционное окно.       Где-то в темноте заскрежетал металл — Когти начали разрушать стены коллектора. Капли воды с потолка теперь падали в ритме этого скрежета. Люси бросила взгляд на Купера — без помощи они не выживут. Даже он не сможет вытащить их из этой ситуации, которая возникла из-за её глупости.       В глубине тоннеля раздался новый звук, похожий на детский плач, неестественно искажённый. Люси непроизвольно содрогнулась. — Если не откроешь нам дверь, твой… друг… умрёт без стимулятора. Затем умрёшь и ты — от голода и жажды. — Существо прижало лапу к решётке. — Сегодня моя семья уже сыта. Я могу помочь тебе только сейчас. — Ты говоришь сложнее, чем мутанты, но всё же рычишь, как зверь. — Люси пыталась разглядеть существо лучше, но коготь ходил из стороны в сторону, не давая ей зацепиться взглядом. — Говоришь о детях, а не детёнышах. Тебе знакомо понятие семьи. Ты разумен… — Всё верно. — Тогда, если ты предлагаешь нам помощь, поступай как полагается. Для начала — представься.       Тишина повисла натянутой струной. Люси наблюдала, как серый хвост с синими прожилками медленно раскачивается над вентиляционной решёткой, словно маятник. Капли конденсата падали с ржавого металла, каждая — как отсчёт секунд перед ответом. — Я… Горис. — Голос из темноты внезапно изменился, обретая странную мелодичность. — Сын Грутара. Из Убежища Тринадцать.       Последние слова прозвучали с неестественной чёткостью, будто существо годами тренировалось их произносить. — Люси Макклин, — из Убежища Тридцать Три. — Как долго ты на Пустоши? — Каждое слово давалось с усилием, словно он вытаскивал их из глубины памяти. — Месяца два. — Люси опустила взгляд на дверь, за которой стало невероятно тихо. — Может, больше.       Раздался звук, напоминающий шипящий смех. В свете фонаря Люси мельком увидела, как по чешуе Гориса пробежала волна цветов — от серого к синему, затем к ядовито-жёлтому. Камуфляж? Эмоции? — Значит, ты уже успела понять, что такое Пустошь. — Его голос стал резким. — И не способна за себя постоять, для этого наняла гуля?       Люси инстинктивно отпрянула, сильнее сжимая винтовку. Голос Гориса теперь звучал с неожиданной чёткостью: — Пока мои дети сыты, я могу вывести вас к городу. Но с одним условием. — Люси почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала шаг назад, натыкаясь на храпящего Купера. — Ты никогда, никому не скажешь, что встречала Когтей, способных на речь. — Почему? — её голос дрогнул. — Если вы из Убежища, значит, цивилизованны.       Тишина.       Затем — звук, похожий на скрежет когтей по металлу. Когда Горис заговорил снова, к ногам Люси упало что-то маленькое и металлическое. — Потому что мы хотим жить. — Горис отпрянул от решётки, уходя в сторону. — Открой дверь.       Подняв с мокрого пола армейский жетон, Люси всмотрелась в эмблему: по центру выгравирована буква «Е» с тринадцатью звёздами, образующими окружность. Она никогда не видела таких и не знала, что такое Анклав.       Закашлявший зелёной кровью Купер согнулся пополам, словно от боли, но глаз не открыл. Люси, глядя на него, всё ещё держала в руках жетон, понимая, что ситуация действительно на грани его смерти. В дверь постучали, отчего она вздрогнула.       В Убежище их учили честности, справедливости, заботе. Если это существо не солгало, то и его вырастили в тех же условиях.       На кону была жизнь, и Макклин больше всего переживала за Купера. Ведь в этой ситуации он оказался из-за неё, пусть она и не просила его идти с собой. Он пошёл, защитил… И он умрёт, если ему не помочь. — Что ж, — убрав жетон в карман, Люси встала напротив двери и нажала на красную кнопку открытия. — Ладненько.

***

      Максимус молча шагал по пыльной равнине базы, его сапоги вязли в радиоактивном пепле, осевшем ещё после прошлой бури. Каждый шаг отдавался стуком боли в висках — будто внутри черепа кто-то методично долбил по бронебойному сердечнику одним только именем «Люси».       Месяц назад он бы уже праздновал — новый титул. Наконец-то добившись уважения братьев по оружию и, конечно же, права носить герб Братства на груди. Но сейчас даже Т-60, висящий в ангаре, казался ему пустой консервной банкой, на которую и смотреть больно. Люси испарилась из его жизни, оставив после себя только едкий привкус предательства.       Он остановился, запрокинув голову. Небо клубилось грязно-жёлтыми тучами, ветер швырял в лицо крупинки песка, пропитанные радиацией. Кожа под униформой заныла — ещё один «Антирадин» впустую.       В памяти всплыло её прикосновение к щеке — лёгкое, как луч фильтрованного солнца через бронестекло. Никто до неё не касался его лица без боли. Рядом с ней он впервые за десять лет не чувствовал себя уродливым опарышем на лице Пустоши. — Максимус, буря начинается.       Голос Дейн пробился сквозь любовное наваждение. Он не обернулся — знал, что увидит: её карие глаза, прищуренные от ветра, недовольно сжатые в тонкую полоску губы. Единственный человек в Братстве, кто ещё называл его по имени, а не по званию. — Идём. Приказ спуститься в бункер.       На горизонте, между зубчатых холмов, уже маячили силуэты возвращающихся винтокрылов. Их рёв напомнил ему те тени над Водоразделом — те самые, что унесли Люси прочь от него. Вернее, он позорно бежал от разговора с ней. — С тобой всё в порядке?       Песок хрустел на зубах. — Да. Просто не выходит из головы… как она променяла меня на гуля.       Дейн фыркнула, дёрнула его за наплечник: — Опять за своё? Брось, Макс. Она ведь из Убежища — для них все мы дикари. А этот Гуль… — она смягчила голос, — Может, она просто его пожалела?       Максимус застыл; хорошо, что Дейн не могла видеть его слёз. Жалость? А что, если это его она пожалела, а к Гулю прикипела сердцем? — В бункере есть виски, — Дейн ткнула пальцем в сторону ангара, где братья уже спешно складывали снаряжение. — Выпьем, поговорим, но не здесь.       Ветряк шатало от ветра из стороны в сторону, песцы руководили послушниками, чтобы те крепче закрепили канаты. Каждый был при деле, и только Максимус предавался душевным мукам покинутого мужчины. Он не мог заставить себя сфокусироваться на службе — за такое старейшина мог лишить его титула, но, видимо, старался не замечать или же понимал его состояние.       Когда двери шлюза захлопнулись за ними, Максимус знал — он будет видеть Люси в каждом блике света на стальных стенах. Даже здесь, в сердце цитадели Братства, он чувствовал себя раздетым догола.       На столе перед ним заскрипела пробка. Дейн налила два стакана. Второй — с сиропом «Нюка-Кола». Для вкуса. — Выпей, полегчает. — Стаканы брякнули друг о друга, и они залпом выпили виски. — Что тебя в ней так зацепило? — Понимаешь, она особенная… — Это я уже слышала, — разлив ещё одну порцию алкоголя по стаканам, Дейн устало зевнула. — Скажи мне, что конкретно у вас было. — Мы целовались и занимались сексом. Это было так хорошо… Мне ещё никогда не было так хорошо. — Схватившись за стакан, Максимус сжал его изо всех сил, но стекло даже не думало трескаться. — А потом она бросила меня и ушла с этим гнилым ублюдком. Она целовалась с ним прямо у меня на глазах. Они вели себя так, словно между нами ничего не было… и это… — Ранит, понимаю, — виски в стакане плескался; Максимус прикончил уже вторую порцию, и язык у него наконец развязался. — У меня была похожая история с одним из песцов. Ему предложили служить в Столичной Пустоши, и он без каких-либо сомнений согласился, просто улетел, оставив меня здесь. — И как ты с этим справилась? — Время лечит, друг мой. А ещё — череда бесконтрольных половых партнёров. — Дейн отпила из своего стакана, её взгляд стал остекленевшим и циничным. — Но это крайняя мера.