Часть 7

      Свет режет глаза, впиваясь в мозг раскалённой арматурой проржавевшей под радиационным дождем. Говард стонет, сжимая веки, но боль не отпускает — она пульсирует в такт редкому сердцебиению в больной груди. Рука, слабая и одеревеневшая от долгой неподвижности, поднимается с трудом, заслоняясь от слепящей лампы на потолке. В ушах — гул, будто кровь переливается через край, и сквозь него пробивается незнакомый голос: — Очнулся.       В лицо снова бьёт свет только теперь лучом фонарика. Говард скалится от резкой боли, но сил отбиться нет. — Здорово тебя помяли, дружище. Пришлось по кускам собирать…       Окружение медленно собирается из раздвоенных силуэтов в единую картинку. Перед ним — бородатый мужчина в белом халате, заляпанном бурыми пятнами. Вокруг — пожелтевшие от времени экраны, ржавые капельницы, провода, свисающие со стеллажей, как кишки. Воздух пахнет антисептиком и гниющим мясом. Во рту у него стоял вкус крови и хлорки: признак интубации и промывания желудка после токсического шока. Больничка.       Лежа на пошарпанном диване с торчащей пружиной, Говард чувствует как та впивается в бок, но эта боль теряется на фоне огня в животе. Он пытается приподняться и замирает в удивление, увидев свой торс.       От ключицы до паха — грубый шов, стянутый металлическими скобами. Кожа вокруг воспалённая, с зелеными подтеками, похоже кровь начала святиться и скоро и кожа засветиться. Под ней что-то шевелится — пульсирует неестественно, будто внутри не органы которые он вырезал из чертей, а что-то иное, чуждое. То, чего он так старательно избегал еще будучи человеком, любимым толпой. — Не торопись, — доктор протягивает руку, но Говард отшатывается, рыча. Только сейчас он замечает на нём из одежды лишь рваные трусы.       Аккуратные надрезы на бёдрах, на груди, словно Гуля собирали заново из разных частей, оставив из родного только голову. Каждый вдох отдавался жжением в прооперированной диафрагме, явно задели остатки нервных узлов. Еле поднявшись, Купер свесил ноги с дивана и схватился за стучащую болью голову. — Тебя порезали когти. Если бы не благословение Атома, ты бы истёк кровью за минуты. — Атома? — Говард озирается по сторонам в поисках ответов, в какую жопу его занесло на этот раз. Стены покрыты странными символами, радиационные знаки, переплетённые с руническими кругами. И до безобразия добрый врач, не естественно для современного мира. — Пиздец. Только в плену у сектантов я ещё не был. Доктор игнорирует его слова, поднимая руку с Пип-Боем к своему лицу. На экране мелькают строки диагноза: >> ПАЦИЕНТ: ГОВАРД КУПЕР >> СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ (СТАБИЛИЗИРОВАНО) >> ПРОВЕДЕНО: ТРАНСПЛАНТАЦИЯ ПОЧКИ (КЛОН VK-7), ЧАСТИЧНАЯ ЗАМЕНА ПЕЧЕНИ (БИОПОЛИМЕР VT-X) , РЕКОНСТРУКЦИЯ КИШЕЧНИКА (СИНТЕТИЧЕСКИЙ ГИБРИД) >> ОСЛОЖНЕНИЯ: ОТТОРЖЕНИЕ 12% (КУПИРОВАНО РАД-ИНГИБИТОРАМИ) — Девушка… — Говард хрипит, внезапно вспоминая о Макклин. — Со мной была девчонка. В синем комбинезоне. — Да, она здесь. Не отходила от тебя два дня, пока ты был в коме.       За спиной доктора Говард замечает односпальную койку. Люси спит, её лицо бледное, под глазами — синяки усталости. Рука свесилась с края, на сгибе локтя — следы от капельницы. Рядом с ней дрыхала Четырка, монотонно поднимая грудную клетку. — Мне пришлось влить в тебя литры химии, — доктор возвращается к терминалу на столе, печатая что-то. — Пересадить клон почки, часть печени заполнил биополимером, заменить сегмент кишечника. Ближайшие недели — покой, все это прекрасие атома должно прижиться к твоему телу. — Вы… доктор Уинтон?       Мужчина усмехается, не отрываясь от экрана. — Нет. Я всего лишь скромный последователь Атома. Уинтон принимает в Убежище. И он принимает только женщин. — Значит, это все-таки Бейкер. — Говард пытается встать, но мир плывёт. В висках стучит: "искусственные органы", "клон", "биополимер". — Откуда в этой дыре такие технологий? — С помощью Великого Деления, друг мой, нам все под силу — доктор протягивает стакан с водой и три таблетки. Одна уже знакомый "Мед-Х", другие с маркировкой "RAD-X" и что-то с непонятной аббревиатурой. — Твои новые органы особенные. Прослужат дольше чем биологические, но нужно адаптироваться.       Говард проглатывает таблетки, чувствуя, как холод разливается по венам. Он снова смотрит на Люси, на стены украшенные символами последователями апокалипсиса, и на свой вновь изуродованный живот. Внутри вновь зашевелилось, тело не хотело мериться с заменой. — Импланты? — хрипит он. — Я эту ересь призирал еще до войны на Аляске.       Доктор замер, затем медленно улыбнулся. — Ох… так ты довоенный. — Его глаза вспыхнули странным блеском. — Тогда тебе у нас понравится, большинство твоих лет здесь и осели.       Говард даже сщурился от подозрений, внимательно осматривая мужчину с ног до головы, не полоумный ли он? Но нет, обычный человек, с растительностью на лице и до ужаса честной улыбкой. Прям как Люси, словно из убежища вылез — Вам нужно отдохнуть, и сейчас я вынужден тебя покинуть— доктор встаёт. — Меня ждут в родовом отделении. — Родовом… — Говард тупо повторяет. — Отделение… Это точно постядерный мир? — Это Бейкер Мистер Говард, отсюда мы начнем новую жизнь на пустошах.       С этими словами доктор покинул комнату, щёлкнув дверным замком с непривычной для Пустошей плавностью. В воздухе повис резкий запах стерилизаторов, химический, перебивающий привычные ароматы пыли и пота. Где-то за стеной гудели вентиляторы, выдавая ровный промышленный гул, словно в здании до сих пор работали довоенные генераторы.       Говард остался один со спящей Люси. Она обнимала Четырку, а та, свернувшись калачиком, прикрывала хозяйку своим тёплым боком. Каштановые глазки пса уже были открыты, но она послушно не шевелилась боясь разбудить любимую хозяйку, лишь хвост мелко дрожал, шурша по потертой обшивке койки. В свете тусклых ламп её шерсть отливала неестественным медным оттенком, может её тоже подвергли какой-то обработке местные ветеринары. — Ты-то как сюда попала? — Говард протянул руку, пальцы наткнулись на засохшие комья грязи в шерсти. Четырка заскулила, тычась мордой в его ладонь. — Вы у меня обе какие-то припизднутые... Чёрт знает, что от вас ожидать.       Псина не выдержала — рванулась вперёд, сбивая Говарда своим весом. Губы её были тёплыми, а язык оставлял на коже липкие следы. Люси зашевелилась, когда радостно виляющий хвост смачно шлёпнул её по щеке. — Четырка, фу... — она зажмурилась, инстинктивно потянувшись. Только сейчас Говард заметил — на её запястье красовался пластиковый браслет пациента, а под кожей у локтя синел свежий след от катетера. — Купер... — Люси взвизгнула как только приоткрыла глаза. — Не ори. — Ты так долго не приходил в себя... — голос её звучал хрипло, будто она долго кричала. В уголках глаз застыли высохшие слёзы. — Я думала, ты умрёшь. Но нам попался хороший доктор, — Люси зевнула, обнажив зубы с розоватым оттенком дёсен — признак недавнего кровотечения. Видимо и ей досталось от когтей.       Говард огляделся в поисках своего барахла. Часть его вещей лежали на ржавом столике, рядом с шкафами, только шляпы не было, что уже навеяло вселенскую печаль. — Как мы, чёрт возьми, оказались в Бейкере? — он потянулся за оружием, но резко остановился — швы на животе натянулись, выдавая пульсацию внутренних органов. — Мы же были в коллекторах, полных Когтей Смерти...       Изодранная когтями рубашка лежала на столе — выстиранная, заштопанная, с неестественно яркими желто-голубыми цветами. Говард скривился, пытаясь натянуть её на себя — каждое движение отзывалось тупой болью в животе, где на коже пульсировали свежие швы. — Держись, — Люси подхватила ткань, помогая ему просунуть руки в рукава. Её пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от чего-то ещё. — Пуговицы застегнуть? — Сам справлюсь, — буркнул он, но тут же зашипел отболи, когда мышцы пресса свело тугим комком боли.       Люси молча принялась застегивать пуговицы одну за другой. В свете тусклой лампы её лицо казалось осунувшимся, под глазами выделялись синеватые тени. — Я не помню… — её голос предательски дрогнул.       Говард резко поднял взгляд. Она лгала. Нагло, врала ему в лицо. — "Не помню", — он повторил её слова сквозь зубы, отбрасывая её руки. — А я припоминаю, что запретил тебе открывать дверь ...       Она отступила на шаг, сжав кулаки. Говард тем временем натянул штаны, стиснув зубы, когда ремень с бляхой в виде скорпиона впился в прооперированный живот. Шкаф скрипнул — внутри висели плащ с новыми заплатами из чёрной кожи, вероятно, крашеный гекон и, главное, шляпа. Он схватил её, будто это якорь в бредовом сне. Родная, необходимая, то что свято и постоянно. — Знаешь, Люси, я терпеть не могу… — начал он, поворачиваясь, и тут взгляд упал на ее шею на которой висел жетон.       Нагло протянув руку к жетону, Купер щурившись всмотрелся в эмблему Анклава. Старая и стертая железка, на которой и номера солдата не разобрать. Одно только выдавало высший чин изначального владельца этого жетона, синяя прожилка, что святилась в темноте. Когда-то и у него была такая, ведь их выдавали лишь тем, кто может управлять силовой броней.       Набрав полную грудь воздуха, Люси быстро выпалила то же самое «Не помню» и отвела взгляд в сторону делая пару шагов, так чтоб выдрать из пальцев гуля жетон, пытаясь сменить тему. — Это не важно! — она сделала шаг назад, к окну, за которым виднелись чистые улицы Бейкера. — Посмотри вокруг! Здесь нет расизма, нет голода. Люди, гули, мутанты — все живут вместе. У них есть убежище, Говард, оно даёт им воду, энергию…       Он молча натянул плащ, чувствуя, как боль нарастает волнами. Это злило, так сильно, что хотелось убивать. — Где-то я такое уже видел, — проворчал он, вспоминая Маркуса и его "идеальный" город. Шпоры звякнули о бетонный пол, когда он направился к двери. — Значит люди и мутанты пытаются сосуществовать друг с другом, не только здесь? — Люси догнала его в коридоре. Голос её звучал почти отчаянно. — Это же здорово.       Говард не ответил. Вместо этого он потрогал шов под рубашкой. "Искусственные органы", сказал доктор. "Великое Деление". Там где выдуманные боги, безопасности нет.       И жетон Анклава на шее у девушки, которая "не помнит". Все это дурно пахло и чем быстрее он окажется подальше отсюда, тем лучше. — Этот город построили благодаря ГЭК — Она говорила слишком быстро, словно пыталась убедить не только его, но и себя. Её пальцы нервно перебирали край комбинезона. - Здесь даже такие, как ты, могут... — Могут что? — Говард резко остановился, поворачиваясь к ней. Швы на животе натянулись, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что клокотало внутри. — Двести лет я слышу эту хуйню. 'Мы все равны'. 'Новый мир'. А потом оказывается, что под 'равенством' всегда подразумевают 'если ты будешь вести себя как надо'. Строгие рамки, без принятия личности. — Ты даже не пытаешься понять! Здесь у них есть школа. Чистая вода. Они лечат гулей, а не... — Не добивают? Как Барство Стали? Как твоя любимая консервная банка? — он язвительно ухмыльнулся, намеренно тыкая в больное.       Она вздрогнула, будто он ударил её. Четырка заскулила, тычась мордой в её ладонь, но Люси даже не заметила этого. — Да они не добивают! И не бросают друг друга в беде … — её голос сорвался на шёпот. — Как ты!       Говард замер. Его жёлтые глаза сузились, кожа на скулах натянулась. Он сделал шаг вперёд сокращая между ними расстояние, тыча пальцем Люси в грудь! — Я хотел, чтоб ты вернулась домой и была в безопасности! — Меня изнасиловали трое работорговцев! - Она резко выдохнула, осознав, что сказала. Но назад пути не было. – Они избили меня, когда узнали о моей беременности, и пустили по кругу.       Слова повисли в пространстве, обретя почти физическую форму. Говард почувствовал, как его желудок сжимается в тугой узел, а в горле поднимается знакомый металлический привкус – тот самый, что появлялся после особенно жестоких перестрелок.       Из-за угла вышли трое детей-гулей. Самому младшему не хватало носа, старший щурился одним глазом — второй был без волос и с отслоившейся кожей. Они пробормотали что-то, глядя на Люси, и фыркнули смеясь. Купер проводил эту троицу жалостливым взглядом, двести лет в пубертате, кошмар. Ему еще повезло вырасти. — Отдай Пип-Бой, — голос у Купера стал низким, Люси отпрянула, прикрывая устройство.— и оставайся здесь, если хочешь. Я обещал найти твоего отца и ответы, а не нянчиться с твоей проблемой!       Серый коридор наполнился атмосферой озлобленности, от чего-то Макклин смотрела на Говарда так, словно перед ней не друг, а враг. Только она хотела открыть рот, чтоб ответить, как за дверью палаты раздался крик младенца, отвлекающий их от разговора. – Тише-тише, – Послышалось из-за двери хрипотцой, в просвете между щелями виднелась фигура женщины, что подошла к детской кроватке – Щас покушаем мой маленький.       Развернувшись к выходу Говард молча пошел дальше, пока Люси сжимала другой рукой пип-бой. Детский плач произвел на нее впечатление, каких еще не было в жизни. Душа стала метаться между очень важным выбором. Она еще раз посмотрела на дверь за которой была новоиспеченная мать и поплелась в след за Говардом.       Бородатый доктор вышедший из другой палаты, направился к двери из-за которой доносился плач. С улыбкой он открыл дверь со словами «Ну как вы тут?» осмотрев безносую женщину, у которой почти не осталось волос на голове, прижимавшую к груди младенца замотанного в пеленки.       Выйдя из больницы в глаза сразу бросилась вывеска, обещавшая услуги гинеколога, дантиста и обыденных проблем какие есть у людей. Такое на пустошах можно встретить только у мошенников, обещавшие золотые горы за нескромную плату. Да только была одна важна приписка на этой вывеске, бесплатно.       На удивление Купера город действительно можно было возвести в ранг «Хорошо», бесплатные колонки с чистой водой повсюду. Вокруг которых бегали дети с маленькими гулями, брызгаясь драгоценной на пустошах водой. Много ухоженных домов из бетонных блоков, без привычного для пустоши хлама виде костей или ржавого металла. Гирлянды из лампочек освещали каждый уголок и в особенности центральную площадь, где было пару торговых лавок и памятник из металла виде супер мутанта. Странный правда памятник, без табличек, без упоминаний, словно местные сами не понимали, для чего его возвели.       Стоявшая поодаль ферма, на которой паслись двухглавые брамины. На ней так же стоял огромного размера курятник и поля с кукурузой, тошкой и бритвозлаком. Весь периметр обнесен шатким забором из колючей проволоки и три излучателя бетта-волн. Пистолет не достанешь, даже если захочешь, эти штуки и когтя смерти успокоят. В скале, возвышавшейся над всем этим великолепием, виднелся проход в пещеру, наверно именно там было убежище.       Первым же делом Купер решил пополнить запасы патронов, для чего ему был необходим свинец и порох. – Двести грамм свинца и двести грамм пороха,– Подойдя к торговцу металлолома, Говард высыпал перед ним двадцать крышек. – И больше не дам.       Торговец удивленно посмотрел на Купера словно перед ним был дикий гуль, после чего посмотрел на Люси, на его лице сразу же появилась улыбка как только он увидел на ней синий комбинезон. – Пришлые? Как давно у нас не было гостей. – Не дождавшись ответа, мужчина сразу же достал из под прилавка нужный товар, пододвинув мешочки к гулю вместе с крышками – Все за счет заведения.       Внутри снова засвербело ожиданием какой-то подставы, когда тебе говорят «Бери все» без наставленного дула пистолета в лицо, это подозрительно. Сгребая товар и крышки в сумку Говард быстро направился дальше, пока улыбающейся Люси завела разговор с добрым продавцом. Вокруг действительно было много людей и гулей и все они смотрели на него так, словно он чем-то отличался от них. Женщины, мужчины, бедолаги застрявшие в детском возрасте, все они смотрели на Говарда как на инопланетянина спустившегося с звездного неба. – Добрый вечер, – Вставший на месте Купер вдруг ощутил как его сердце упало в пятки – Чего хотите отужинать сегодня?       «Это не она» первая осознанная мысль, но подсознание уже дало о себе знать. За прилавком с мясом, стояла молодая женщина в фартуке, лет двадцати пяти, темнокожая, кудрявая с глазами как у его жены. Такая же красивая и … смотрит на него, словно любит. Не зная почему Говард развернулся в другую сторону и пошел так быстро, что даже Четырка перешла на бег.       Люси окинула взглядом толпу с улыбкой, после приятной беседы о современных тенденциях выживания, и не нашла своего гуля. Как сквозь землю провалился. Вздохнув, ее посетили мысли о том, что этому недочеловеку нужно чуть больше пространства и свободы после пережитого. Все таки это изо ее глупости, он чуть не умер. Будь она на его месте, тоже бы сторонилась ее компаний и пыталась избавиться. Учитывая характер Говарда, спасибо что не пристрелил.       Ощущение вины и беспокойства не покидали ее с самых коллекторов, все эти два дня она была как на иголках. Искренне переживая за жизнь напарника. Ее радость от его поправки на здоровье, не повод перечить тому, перед кем она виновата. - У вас здесь так много детей, по сравнению с местами где я бывала - Люси обернулась на тех сорванцов, что брызгались друг в друга водой из бутылок, весело крича и смеясь – Я никогда раньше не видела детей гулей. - Доктор Уинтроп помогает каждой женщине в нашем городе, благодаря ему и его убежищу, смертность среди младенцев упала практически до нуля. - Именно о таком будущем нам и рассказывали в убежище. - Вы из убежища? – У человека за прилавком вновь округлились глаза – Прям настоящего? Где люди никогда не видели пустошей? - Да, мое убежище в калифорний, Лос-Анджелес. - Вам обязательно нужно посетить доктора Уинтропа, он поможет вам очиститься от радиаций, чтоб успешно забеременеть. - Ам, что? – Люси слегка занервничала, - Зачем мне беременеть? - Ну как же, все женщины идущие в Бейкер, идут за семейным счастьем. Зачем же еще сюда приходить?       Улыбка на лице у Люси слегка дрогнула, оставаясь натянутой. Действительно, зачем еще женщинам с пустошей идти к лучшему врачу. Мимо нее пробежали дети без волос и носа, обрызгав ее лицо водой. Вокруг была целая толпа счастливых людей, гулей и пару мутантов сидевших поодаль от рынка в теньке. Глядя на них Макклин вспомнила о Женщине и своем племени, интересно как у них дела?       Наконец среди толпы гулей и людей, средь немногочисленных бетонных построек, Говард выцепил взглядом ярко светящуюся красным неоном вывеску «Бар». Четырка первая нырнула в двери кабака и сразу же завиляла хвостиком, учуяв что-то съестное. Небольшое помещение с приглушенным красным светом, показалось Говарду странным и сразу начало ассоциироваться с кварталом красных фонарей. Но мало ли люди от комфорта достигли того самого желания выделяться по настроению. Какое правда настроение должен вызывать красный свет не понятно. Небольшая барная стойка, за которой стояла женщина возрастом лет за пятьдесят, натирающая стаканы.       Три девушки в дальнем углу только завидев Купера, сразу же притихли, после чего начали шушукаться ехидно хихикая. «Вот тебе и толерантность» сразу же отметая любые расистские мысли из головы, он подошел к стойке. - Швырнуться есть? - Местный? – Эта дама не стала ходить вокруг да около, не улыбалась, не смотрела на него, Говард даже выдохнул, хоть один нормальный человек в этом дурдоме. - А это важно? - Раз спрашиваю, значит важно. – Откинув тряпку на барную стойку, барменша уперлась прямым взглядом в пожелтевшие глаза гуля – Мой тебе совет, сваливай отсюда, пока не поздно.       Вот оно, родное и знакомое. Говард даже улыбнулся, хотел спросить еще об уточняющих деталях, например в на сколько глубокой жопе они оказались. Как его окликнули со спины девичьим голоском. - У меня есть.       Голос куперу показался слишком юным, для той, кто готов делиться дурью с гулем. Развернувшись, он лицезрел перед собой одну из тех трех девиц, скромно одетую, в очках и почти полу лысым черепом. Зрачки ее глаз были расширены до такого состояния, что и радужки не видно. В этом городе все же нашлось место греху. - Угощайся.       Дама протянула ему колбу с винтом, с самой невинной улыбкой какую можно встретить на пустошах. За ее спиной подружки зашушукались, все еще хихкая по девичьи. За барной стойкой женщина продолжила натирать стаканы, внимательно наблюдая за сценой. От чего-то Говарду стало не по себе, словно его впервые подсаживают на иглу. Но не на того напали, в его двухсотлетнем теле, винт как дома прописан.       Выхватив дозу из рук девушки, Говард с улыбкой сжал респиратор и вдохнул наркотик. Как вдруг ощутил непривычную сладкую слабость бегущую по венам. Перед глазами заплясали цветные тени на подобие растянутых бензиновых пятен по поверхности воды, а ноги предали и перестали держать. «Черт» последнее связная мысль, после чего поток сознания пошел коридором и его начало шатать из стороны в сторону. Упираясь рукой в столешницу бара, он запрокинул голову к потолку с бешенным смехом. - Ебать, - Купер впервые за сто лет ощутил такой кайф – Что это? - Добро пожаловать в Бейкер, - Барменша презрительно фыркнула, отворачиваясь от гуля, которого девушка тащила за руку к столу со своими подругами.

***

- Здравствуйте, - Люси крикнула в холл пустой гостиницы, осматриваясь вокруг – Есть тут кто?       Со второго этажа послышался звук битого стекла и бранные маты, после чего с лестницы быстро спустился ребенок гуль. - Чего надо? - Здравствуйте, мне сказали, что здесь можно остаться на ночлег.       Малец сверил девушку с головы до ног оценивающим взглядом, после чего вновь убежал наверх. Через мгновение он спустился одетый в огромный по его росту пиджак, откинул единственную прядь волос растущую на челке и с улыбкой посмотрел на Люси. - За комнату двадцать крышек, на сутки. - Странно, вы первый в этом городе кто попросил оплату. – Девушка сразу же принялась шуршать крышками в кармане, отсчитывая нужную сумму. - А вы планируете ребенка? – Гуленок смотрел на протянутую руку с нужной суммой, но принимать оплату не торопился.       Люси снова нахмурилась, всем в этом городе прям так и нужно знать, хочет она ребёнка или нет. Но воспитание в убежище не позволили солгать. - Планирую. - Тогда бесплатно. - Позвольте вопрос, а какая разница? - Для местных все бесплатно. - А местные это те кто планируют ребенка? - Конечно, зачем еще людям приходить в Бейкер? - Давайте я лучше заплачу, - Люси высыпала крышки перед администратором в большом пиджаке, но тот не притронулся к крышкам – Я не планирую рожать именно в этом городе.       Гуленышь хмыкнул с улыбкой, доставая из под прилавка ключ от номера, но крышки не тронул. - Первый номер, с лева по коридору. - Двухместный? - Вы с мужем? - С другом. - А он гуль? - Это имеет значение? - Еще какое!       Расизм от гуля ребенка к себе подобному? Наврядли, все же этот город полон гулей и людей в равной степени. Люси схмурив брови ответила честно. - Да, он гуль. - Тогда все правильно, двухспальная кровать, ванная комната и холодильник. - Но… - Мамаша, не задерживай очередь, - Люси обернулась, за ней никого не было – Витаминки на столе, ужин в девять в общей столовой.       После чего мальчуган убежал наверх.       Люси толкнула дверь номера, ожидая увидеть привычную пустошную клоаку — покрытые плесенью стены, разваливающуюся мебель, запах пыли и отчаяния.       Вместо этого её встретила почти неестественная чистота, как у нее дома.       Свет от плафона на потолке был мягким, не слепящим. На полу лежал выцветший, но чистый ковёр. Двуспальная кровать, обещанная мальчишкой, была застелена белым бельём без единого пятна. В углу стоял холодильник с едва слышным гулом, а дверь в ванную комнату была приоткрыта, выдавая блеск кафеля. В воздухе витал лёгкий запах хлорки и чего-то цветочного.       Она медленно переступила порог, позволив двери закрыться за ней. Тишина комнаты была оглушительной после шума улицы. Она провела ладонью по покрывалу — ткань была грубой, но приятной на ощупь. Не тряпьё, не мешковина. Такого не было даже в самых благополучных уголках Пустоши, в каких они успели побывать с Говардом.       «Они и правда всё это бесплатно делают?», — промелькнула мысль, смешанная с благодарностью и нарастающей тревогой.       Её взгляд упал на маленький столик у изголовья кровати. Там, как и обещал «администратор», стояла баночка с разноцветными таблетками и капсулами. Рядом — бутылка чистой воды.       На баночке не было этикетки. Она осторожно взяла её в руки, потрясла. Таблетки мягко позвякивали. Одна, ярко-розовая, была такого знакомого, смертельного цвета… «Мед-Х». Рядом с ней лежали жёлтые капсулы с маркировкой «RAD-X», но другие — синие, зелёные, оранжевые — она не узнавала. Синтетический, сладковатый запах, едва уловимый, исходил даже через пластмассу. Это не витамины. Это химия.

      Она вспомнила улыбки.

Улыбку доктора.

Улыбку торговца металлоломом. Улыбку того самого мальчишки-гуля.

       Все они были одинаковыми. Неискренними? И этот вопрос который ей задавали уже в который раз. «А вы планируете ребёнка?»       Он звучал не как праздное любопытство. И даже не как медицинская анкета. Это было клеймо. «Местный» — значит «планирующий». Весь этот оазис чистоты и порядка, казалось, существовал лишь для одной цели: помочь женщине родить. — Как-то всё… слишком идеально, — пробормотала Люси, положив руку на живот. Её взгляд скользнул по безупречным стенам, аккуратным швам на покрывале, блестящему крану в ванной. — Где-то тут собака зарыта.       Мысль о собаке тут же вернула её к Четырке. Пёс сегодня ещё не ел. Он увязался за Купером, соскучившись, а тому и в голову не придёт позаботиться о четырёхлапой подружке. Говард едва о себе заботился, что уж говорить о других. Беспокойство кольнуло где-то под рёбрами.       В окно со звоном ударился камешек. Люси вздрогнула. Подойдя ближе, она разглядела внизу кучку ребятни — гулей и людей, столпившихся у стены. Завидев её, они с визгом и смехом разбежались в разные стороны, как тараканы от света. Это внезапно улыбнуло её.