Часть 19

1986 г. После кладбищенской тишины мир за его пределами полнился звуками. Лёжа в траве с закрытыми глазами, я слышала трескотню кузнечиков, затихающий вдали шум поезда, доносящееся откуда-то со стороны пение птиц. Даже собственное дыхание казалось громким. Оно, это дыхание, никак не хотело восстанавливаться после последнего отчаянного марш-броска с прыжками через оградки и могилы. Гудели ноги, саднили исцарапанные колючими кустами руки, во рту пересохло. Лежащие рядом подруги не издавали ни звука. Чуть повернув голову, я увидела их обращённые к небу лица и широко открытые глаза. В них отражались редкие облака. Солнце уже миновало зенит и сползало к западу, напоминая об уходящем времени. — Надо идти, — сказала, точнее, прохрипела я. Закашлялась, и только сейчас поняла, что очень хочу пить. — Ещё минутку! — взмолилась Полинка, а Алька жалобно застонала. Зато Машка сразу завозилась, села в траве, и начала подниматься. — Давайте отойдём подальше от кладбища, — предложила она, поворачиваясь лицом к только что покинутому нами зеленоватому полумраку и подозрительно вглядываясь в его глубины, — На ту сторону железной дороги, а? А там уже можно нормально отдохнуть. На этот раз возражений не последовало. Похоже, что близость кладбища теперь не нравилась даже Полинке. Охая и кряхтя, как старые бабки, мы подобрали свои сумки, которые каким-то чудом умудрились не потерять во время беготни по кладбищу, и стали подниматься на насыпь. Сквозь шум хрустящей под ногами щебёнки, я услышала как Алька сообщила: — Это поезд нас спас! Надо сказать ему спасибо. Никто не засмеялся. Только Машка проворчала: — А как сказать-то? Он уже ого где! — Это неважно! — лёгонькая Алька вырвалась вперёд и первой оказалась на насыпи, — С поездами можно разговаривать хоть откуда. Через железную дорогу. Они услышат. Она опустилась на корточки, положила обе ладошки на блестящий рельс, закрыла глаза и замерла. Мы втроём тоже замерли на полушаге, почему-то не желая ей мешать. Озадачено переглянулись. Потекли секунды тишины и вдруг где-то далеко-далеко, на грани слышимости, раздался протяжный гудок тепловоза. Алька улыбнулась и вскочила. — Слышали? Я сказала ему спасибо, и он ответил! — Совпадение… — неуверенно пробормотала Полинка, но Алька затрясла головой. — Нет! Я часто разговариваю с поездами. Они всегда отвечают. — Кто тебя этому научил? — кажется, вполне серьёзно спросила Машка. — Никто. Сама. Это легко, нужно только положить руку на рельс, закрыть глаза и позвать. Попробуйте! Против своей воли я сделала неуверенный шаг вперёд, словно загипнотизированная видом двух убегающих в бесконечность стальных нитей, но раздавшийся раздражённый голос Полинки вернул меня к реальности. — Да блин, у вас то фотографии сердятся, то поезда разговаривают! Может вообще никуда не пойдём, а так и будем с ума сходить? — Далеко ещё идти? — спросила Машка бесконечно усталым голосом. А я снова посмотрела на Альку. На её искусанные ноги, разбитые коленки, тощенькие плечи… и пожалела, что мы вышли с кладбища здесь, а не со стороны дороги, где можно было посадить её на автобус и отправить обратно к автостанции. А может, и самим отправиться туда же… Полинка обвела нас растерянным взглядом. — Девчи, вы чего? Вы что, уже не хотите никуда идти? Мы только кладбище прошли, а вы уже… а вы… вы же… — Да идём мы! — перебила я её причитания, — Только пить страшно хочется. — А далеко ещё идти? — со вздохом повторила недавний вопрос Машка, но возражать против продолжения путешествия не стала. Полинка огляделась. Указала рукой вдоль железнодорожного полотна. — Видите, где рельсы в лес уводят? Нам туда. Нужно по рельсам пройти через лес до переезда, а от него уже будет прямая дорога на Буровую. А ещё у переезда колонка есть, можно будет воды набрать. Последнее радовало. Жара стояла уже какая-то африканская, в воздухе не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, горизонт плавился и тёк туманным маревом. — Точно! — Машка даже слегка подпрыгнула на месте, — Помню колонку! Это же там где автобус поворачивает, когда едешь в Краснорудинск? — Там, там. И оттуда уже недалеко, — подбодрила нас Полинка, — Так что воду можно допивать. Что мы и сделали. Правда, остатков воды, ставшей теперь противно тёплой, почти горячей, оказалось меньше чем хотелось бы, но нам и этого хватило для того, чтобы почувствовать второе дыхание. И, побросав опустевшие бутылки обратно в сумки, мы продолжили путь. Машка и Полинка вскочили на рельсы параллельно друг другу и двинулись по ним, расставив в стороны руки для равновесия. Мы с Алькой пошли по шпалам, из-за чего пришлось семенить маленькими шажками, и мы сразу начали отставать от подруг. Я уже хотела предложить сойти с железной дороги на окаймляющую её щебёнку, когда Алька придержала меня за руку, заставляя остановиться. — Аль, ты чего? — Лена, — шепнула она, глядя на меня снизу вверх расширенными глазами, в которых читалась непонятная надежда, — Лен, а ты расскажешь мне потом, что это был за колодец? Я больше никому, честно! — Какой колодец? — искренне изумилась я. К тому моменту впечатления, оставленные событиями на кладбище, уже вытеснили из моей памяти историю о жутком колодце, наспех придуманную возле церкви. — Ну бездонный колодец, в котором был шум и свет, — пояснила Алька, требовательно дёргая меня за руку, — Ты же на самом деле знаешь, что это было, правда? Расскажи мне, пожалуйста! Я умею хранить тайны. — Зачем тебе? — рассеянно спросила я, лихорадочно соображая, что тут можно придумать и нужно ли вообще что-то придумывать ради одной Альки? Та погрустнела, словно прочитав мои мысли. Тихонько ответила: — Ну интересно же. Я люблю всякое такое. А ещё… когда что-то остаётся совсем непонятно, это же очень плохо. Так нельзя. Последнее заявление прозвучало странно, но почему-то убедительно. Я вздохнула. — Ладно уж, расскажу. Только потом, когда одни будем, хорошо? И чтобы никому больше! — Никому! — просияла Алька. В её глазах отразилась небесная высь и на миг они засветились почти неземной синевой. А я, глядя в эту синеву, неожиданно для самой себя спросила: — А ты… научишь меня разговаривать с поездами? Ты сказала — положить руку на рельс, закрыть глаза и позвать. А как позвать, Аля? Она не удивилась просьбе. Даже чуть подпрыгнула на месте от радостной готовности быть полезной. — Ой, это очень просто! Нужно закрыть глаза и через свою руку почувствовать рельсы, как они тянутся во все стороны — далеко-далеко! И как где-то по ним бегут поезда. Позови их своими мыслями и тогда они тоже тебя почувствуют. Понимаешь? Странно, но мне вдруг показалось, что понимаю, что это действительно просто, и что когда-то давно я сама такое умела, только вот почему-то забыла… Повинуясь внутреннему нетерпеливому порыву, я опустилась коленями на шпалу, на миг задержала открытую ладонь над рельсом, а потом медленно опустила на горячую от солнца сталь. Закрыла глаза. Сразу стало очень спокойно. Жара и усталость куда-то отодвинулись, безжалостно-яркий солнечный свет померк, оставив после себя лишь мягко затухающие разноцветные пятна под веками, и даже жажда отступила, став лишь неясным напоминанием о самой себе. Это уже было очень необычно, и я бы вполне удовлетворилась таким результатом, но вдруг почувствовала что рельс под моей рукой едва заметно, но непрерывно вибрирует. Удивиться или испугаться я не успела — сразу поняла, что это откуда-то издалека к нам приближается ещё невидимый и неслышимый поезд. Но само понимание того, что я знаю это вот так — через прижатую к рельсу ладонь, чувствую клетками своей кожи, опередившими глаза и уши — завораживало. Но было и что-то ещё. Неуловимое, глубинное. Тонкая и хрупкая, как дрожащая на сквозняке паутинка, связь с необъятными и ещё неведомыми мне просторами, обещание будущих дорог и открытий, предчувствие радостей и разочарований… словно кто-то на миг приоткрыл передо мной завесу времени, мельком показав пёструю карту будущего, в которое отсюда и до самого конца проляжет мой жизненный путь… — Ленка! Аля! Ну вы чего там застряли? Я вздрогнула, открыла глаза и сразу встретила выжидательный Алькин взгляд. Ошарашенно уставилась на неё. — Получилось! — догадалась Алька. Снова чуть подпрыгнула и беззвучно захлопала в ладоши. — Получилось… — только и смогла вымолвить я. Медленно начала подниматься, удивляясь тому, как за несколько проведённых на коленях секунд затекли ноги. Или на самом деле времени прошло намного больше, а я и не заметила его, пока слушала, что говорили мне поезда? — Ну вы идёте?! Машка и Полинка стояли на путях далеко впереди, нетерпеливо махали руками. Когда мы с Алькой догнали их, я деловито сообщила: — Поезд идёт. Не знаю с какой стороны, но уже близко. Подруги кивнули и забыли про мои слова. Хорошо что забыли. Потому что никакой поезд ни впереди, ни позади нас так и не появился.