Часть 23

1986 г. Переезд показался впереди аккурат тогда, когда духота достигла своего апогея, и, что удивительно, к ней даже удалось как-то притерпеться. Мы держали темп, перестали обращать внимание на пот и привлечённую им назойливую мошку, даже почувствовали что-то вроде второго дыхания. Не получалось игнорировать только жажду, терзавшую нас чем дальше, тем сильнее. Поэтому когда деревья впереди вдруг расступились, открыв нашим взглядам пересечение железной и асфальтированной дорог, мы дружно издали ликующий вопль и перешли на бег, забыв про гудящие от усталости ноги. Водопроводная колонка — труба с рычагом, торчащая из бетонного блина, пряталась в тени кустов, рядом с путевой будкой, за стёклами которой виднелась чья-то скучающая голова. Длинноногая Машка подоспела к ней первой и с разбега навалилась животом на рычаг. Колонка ухнула, крякнула, побулькала вхолостую, и исторгла из себя упругую, сверкающую на солнце струю. Струя, ударившись о бетон, рассыпалась облаком брызг, в котором сразу же повисли прозрачные радуги… Мы напились вкусной и холодной-аж-ломит-зубы воды до состояния тугих животов, наполнили ею бутылки, умыли лица, шеи, и руки до плеч. Больше всех повезло Альке в её коротком жёлтом платьице. Она, повизгивая от удовольствия, сначала по очереди сунула под ледяную струю голые ноги, а потом, недолго думая, и голову. — Простынешь, глупая! — сказала Машка с откровенной завистью в голосе, хотя простыть в этой парилке, в которую, кажется, превратился мир, вряд ли было возможно. Алька отпустила рычаг, выпрямилась и, смеясь, посмотрела на нас. Вода ручьями текла с её мокрых волос на платье, которое моментально прилипло к телу, лицо порозовело, с него исчезли чумазые разводы, и я вдруг поняла, что однажды Аля Гаязова, вопреки не самой лучшей наследственности, станет очень красивой девушкой. — Ну и куда ты сейчас вся мокрая? — спросила Полинка, глядя на нашу младшую спутницу с некоторым удивлением, словно и сама только что впервые по-настоящему её разглядела. Та отмахнулась, кивнула на озверевшее солнце. — Сейчас быстро высохну! Зато пока не жарко. Глядя на неё, я тоже захотела сунуть гудящую от духоты и усталости голову под студёную воду, но так и не осмелилась. Мои густые вьющиеся волосы — такие роскошные со стороны — уже тогда доставляли мне массу неудобств и я знала, в какой чудовищный колтун они собьются, если их намочить, но не расчесать. Поэтому, завистливо вздохнув, лишь предложила подругам: — Давайте перекусим и двинем дальше. Никто не возражал. Мы расположились тут же у колонки, в тени кустов. Из путевой будки выглянула полная тётка, обтянутая железнодорожной формой (и как она в ней не сварилась до сих пор?) посмотрела на нас, но ничего не сказала. Еды оставалось не так уж много и мы с легкомыслием юности решили умять всё в один присест, чтобы облегчить сумки, а на обратном пути обойтись без задерживающих остановок. Обед не занял много времени, но после него нас совсем разморило. Полинка обхватила руками колени и уткнулась в них носом, закрыв глаза. Я и Машка привалились друг к другу, а Алька просто растянулась на траве во весь рост. Потекли минуты сонной тишины, полные таких же сонных мыслей, и, кажется, я даже успела подремать, когда раздался далёкий ещё гудок приближающегося поезда. Из будки снова показалась тётка, глянула в нашу сторону слишком уж пристально и стало понятно, что во избежание ненужного внимания и расспросов, лучше продолжить путь. — Сейчас поезд проедет и пойдём, — шепнула Полинка и мы начали неохотно подниматься. Поезд проехал. Это был пассажирский состав — он без задержек просвистел мимо, обдал горячим ветром, мелькнули пятна лиц за окнами, и, едва стук колёс стал откатываться в сторону, мы перешагнули рельсы и вышли на дорогу. Не на широкую четырёхполосную трассу, пролегающую от Верхней Руды до соседнего Краснорудинска, а на узкую пыльную бетонку, что под прямым углом от железнодорожного полотна уводила вдаль через лес. И то был уже не светлый сосновый бор, из которого мы недавно вышли, а густая смешанная чаща. — Ну вот! — преувеличенно бодрым тоном сказала Полинка, когда мы ступили на последний отрезок своего неблизкого пути, — Теперь идём уже прямо до Буровой! — Долго? — спросила Машка, пытаясь пристроить свою хозяйственную сумку за плечи, наподобие рюкзака. — По карте вроде не очень. Может, километра три-четыре. За час точно дошагаем. Мы зачем-то вышли на середину бетонки, словно позабыв о существовании машин, и шеренгой двинулись вперёд. Я оглянулась на путевую будку, чтобы проверить, смотрит ли нам вслед тётка-железнодорожница… тогда и увидела тучу. Туча вырастала на горизонте за нашими спинами. Тёмно-синяя, местами почти чёрная, непроницаемая, как стена. — Девчи… — позвала я, не отводя взгляда от завораживающего и одновременно пугающего зрелища, — Нам бы поторопиться. Здесь я, наверное, должна сделать небольшое отступление и рассказать, почему город моего детства назывался Верхней Рудой. Тут всё просто — он стоял вверх по течению реки Руды. Примерно в сотне километров от нас была ещё Нижняя Руда, а совсем неподалёку — Краснорудинск. Река же получила такое название благодаря изобильным месторождениям железной руды вдоль всей своей поймы. Именно железной рудой славился этот край, её добычей был богат, и в её честь получали свои названия местные населённые пункты. А ещё насыщенная железом земля притягивала грозы. Грозы не приходили со стороны, а рождались прямо здесь. Грозы случались часто, грохотали подолгу, подтопляли низины, расщепляли ударами молний деревья, поджигали дома. Грозы были такими яркими и трескучими, что многими годами позже, путешествуя по Индонезии, я совершенно не разделила восторга и трепета других туристов перед пресловутой тропической грозой, как-то заставшей нас на горном перевале. Она была ничего себе так, но над Верхней Рудой во времена своего детства я повидала и куда более впечатляющее буйство стихии. Поэтому сам факт появления на горизонте тучи не удивил ни меня, ни подруг. Его и следовало ожидать, учитывая стоящую с утра духоту и полное отсутствие ветра. Немного пугал разве что цвет надвигающейся тучи — я ещё ни разу не видела в дневном небе такой темноты. — Ой-ой-ой! — сказала Машка, заранее съёживая плечи, словно по ним уже хлестал ливень, — Вот это польёт сейчас! Промокнем же насквозь! А там уже и вечер… Полинка подумала секунду, сжала губы в прямую черту и решительно тряхнула хвостиками. — Значит так! Теперь очень быстро рвём до скважины. Прямо бегом! А там будет где укрыться. — Разве успеем? — спросила я, глядя, как незаметно для глаза, но при этом неотвратимо, грозная туча захватывает небесное пространство. — Если не будем языками трещать, то успеем! — отрезала Полинка, но мы не тронулись с места. Замерли, как кролики перед удавом, не в силах отвести глаз от приближающейся тьмы. Тьма была ещё далеко, с её стороны пока не доносилось ни звука, в её клубящийся глубине не было видно огненных зарниц, и это безмолвное наступление казалось даже более зловещим. — Ну идёмте же! — почти просящим голосом поторопила Полинка, и я наконец оторвала взгляд от ставших вдруг зловещими небес. Посмотрела на подруг. В их широко открытых глазах отражалась грозовая синь вперемежку с испугом. Переглянувшись, и больше не обменявшись ни словом, мы поудобнее перехватили свои сумки и побежали по пустой дороге в сторону, противоположную надвигающейся туче.