Часть 25

1986 г. Бетонная дорога между двумя сплошными стенами очень густого смешанного леса была прямой как стрела и совершенно пустой. Не знаю, перестали ли здесь ездить машины после закрытия сверхглубокой скважины или только сегодня выдалось такое затишье, но на протяжении всего пути нам никто не встретился. Это было удобно, потому что не приходилось жаться к обочине, и мы двигались посередине проезжей части, больше не ища укрытия от палящего солнца, словно один тот факт, что скоро оно скроется за настигающей нас тучей, уже делал его лучи не такими обжигающими. А туча догоняла. Переходя попеременно с бега на быстрый шаг и обратно, мы уже чувствовали спинами усиливающиеся порывы влажного ветра и тогда ноздри щекотал бодрящий запах озона. Грома ещё не слышалось, но, оглядываясь назад, я видела что наступающий грозовой фронт закрыл треть неба. Его передний край был неестественно ровным, будто срезанный гигантским ножом, а перед ним в нашу сторону быстро катились несколько светлых облаков. Они выглядели жалко и вызывали сочувствие, особенно учитывая, что мы с ними оказались в одном положении и тоже убегали от жуткой тучи. В какой-то момент я почувствовала робкое прикосновенье к своей руке и, скосив глаза, увидела, что Алька на ходу пытается вложить свою ладошку в мою. — Ты чего? — спросила я, сжимая её пальцы, — Устала? Она мотнула головой и две уже высохшие после купания под колонкой косички взметнулись над острыми плечами. — Не… то есть, устала маленько, но это ничего. Лен… а мы скоро дойдём? — Не знаю, Аля. Это у Полины надо спрашивать. Но, наверно, скоро. — Скоро, скоро, — ворчливо отозвалась Полинка, слышавшая наш разговор, — А ты что, мелкая, промокнуть боишься? Недавно же под колонку ныряла, а там вода куда холоднее, чем дождь. — Я не боюсь дождя, — Алька опустила голову так, что теперь мне была видна только её макушка с неровным пробором, — Я боюсь грозы. Ну, не самой грозы, а только молний. Вдруг в нас ударит? — Не ударит, — успокоила её Машка, — Если гроза нас догонит, мы в лес уйдём и под деревьями спрячемся. А такие грозы обычно не длятся долго. Алька, почувствовавшая поддержку, кажется повеселела и даже прибавила шагу. Очень вовремя, потому что именно в этот момент светлые облака, вместе с нами убегающие от тучи, закрыли солнце. Сразу резко потемнело, мир лишился теней и погрузился в серые тона. Не в ту спокойную ровную серость обычного пасмурного дня, а в тревожный синеватый колер под цвет приближающейся тучи. На саму тучу я больше не оглядывалась — это стало не нужно. Её неотвратимое наступление теперь чувствовалось каждой клеточкой тела, и о нём свидетельствовал уже не только ветер, который стал непрерывным и холодным, но и сам воздух, вдруг сгустившийся, всё ещё липкий от жары, но одновременно с этим наэлектризованный до состояния вибрирующего пространства. Полинка тоже не оглядывалась. Она ускорила шаги, и теперь я видела впереди её прямую спину в промокшей от пота футболке. Не оглядывалась и Алька, которую успокоило наше обещание укрыться от грозы под густыми лесными кронами. Только Машка время от времени бросала через плечо быстрые тревожные взгляды, и тогда в её голубых глазах отражалась приближающаяся тьма. В один из таких моментов она вдруг сбилась с шага и сообщила: — Там ещё кто-то идёт. Не останавливаясь, я посмотрела назад. Далеко позади на дороге и впрямь виделась чья-то одинокая фигура. На таком расстоянии было непонятно, принадлежит она мужчине или женщине, но человек явно торопился и, как и мы, не утруждал себя тем, чтобы держаться обочины. — Тоже, что ли, на Буровую? — спросила я в пространство, прижимая указательным пальцем к носу дужку очков, наводя их на резкость. — Может быть, — равнодушно отозвалась Полинка, которая даже не оглянулась, — А скорее всего к Заблудяге за земляникой. Я подумала о том, что не заметила у нашего попутчика ничего, похожего на корзину или бидон, но тут же забыла про него, потому что в этот момент наших ушей достиг первый далёкий раскат грома, похожий на ворчание пробуждающегося чудовища. — Давайте-ка ещё немного пробежимся! — распорядилась Полинка, повысив голос. Лес по обе стороны от дороги уже ровно и густо шумел под натиском ветра. И мы побежали, что само по себе было неплохо и даже не очень трудно — к усталости на тот момент я успела притерпеться — но почему-то с каждым преодолённым метром в моей душе зарождалось и росло неприятное чувство, похожее на панику. Словно мы не спешили укрыться от дождя, а действительно убегали. Словно спасались от чего-то страшного. Словно от того, как быстро мы бежим, зависели наши жизни. И, подгоняемая этим, лезущим откуда-то из глубин подсознания, страхом, я всё прибавляла и прибавляла скорости, совсем забыв о том, что по-прежнему сжимаю в руке Алькину ладошку. И опомнилась только когда услышала предостерегающий Машкин оклик. — Лена, тише! Поля, стой! Полинка затормозила сразу, словно перед ней выросла бетонная стена. Обернулась, гневно сверкнула глазами. — Я тебе не Поля! — Алька не успевает! — крикнула Машка, игнорируя её возмущение, — Вы куда так разогнались-то?! Я тоже остановилась и теперь виновато смотрела на Альку. Она с трудом переводила дыхание, вся раскраснелась и осунулась, но не посмела меня затормозить. Снова прозвучал гром, уже ближе. Туча теперь была совсем рядом и больше не казалась чёрно-синей, приобретя куда менее зловещий тёмно-серый цвет. Обычная туча, готовая пролиться дождём, обычная летняя гроза, которой и следовало ожидать, учитывая то, какая духота стояла весь день. Я вспомнила про только что пережитый почти панический страх, заставивший меня нестись сломя голову, и не смогла найти ему объяснения. — Ладно, дальше идём потихоньку, — махнула рукой Полинка, тоже посмотрев на загнанную Альку, — Не успеем, так не успеем. Но Машка, глядя куда-то вперёд и вверх, вдруг сказала: — А уже пришли. Мы повернулись, следуя её взгляду, и только тогда увидели возвышающуюся над лесом конусообразную верхушку светло-жёлтой башни. Той самой, на которую я смотрела с крыши соседнего дома в день своего приезда в Верхнюю Руду, и которая издалека показалась мне похожей на блестящую под солнцем свежую щепку.